когда темнеет
До дома оставалось всего несколько кварталов. Ветер бил в лицо, снег хрустел под ногами, и каждый шаг давался тяжелее. Сзади раздавались смех и голоса — Влад и его компания шли той же дорогой.
Я старалась идти быстрее, будто между нами было пустое пространство, которое я должна сохранить любой ценой. Но ноги наливались свинцом, дыхание сбивалось, и сердце колотилось слишком громко.
"Ещё чуть-чуть... дойду..."
Но тело предало меня. Мир качнулся, снег резко приблизился. Последнее, что я почувствовала, — чьи-то сильные руки подхватили меня, не дав удариться об землю.
— Чёрт, Милена! — голос был резкий, взволнованный. — Ты что творишь?
Сквозь мутную пелену я узнала его. Влад.
Гулкие крики его друзей стихли. Они переглядывались, но он не выпускал меня из рук. Его лицо было слишком близко, глаза — злые и в то же время встревоженные.
— Очнись, слышишь? — он слегка встряхнул меня. — Не смей вырубаться.
Я попыталась что-то сказать, но язык не слушался. Только шепот:
— Отстань...
Он сжал челюсть, будто боролся сам с собой. Но не отпустил.
И в этот момент я впервые увидела во Владе не только холод, но и что-то другое. Опасное, пугающее, но такое, от чего невозможно отвести взгляд.
Я очнулась уже дома. Тёплый свет лампы, знакомый запах — и тревожные лица Гриши и Артёма, склонившихся надо мной.
— Ну ты даёшь, Мил, — голос Гриши дрожал, хотя он пытался казаться спокойным. — Взяла и грохнулась посреди улицы. Тебе вообще жить не надоело?
— Отстань, — прохрипела я, морщась от головной боли. — Просто... устала.
Артём сел на край кровати, сжав кулаки:
— "Просто устала"? Ты знаешь, как нам сообщили? Мы сидим, пишем, и тут прибегает пацан из школы: «Милена вырубилась на улице, Влад её поймал». Ты понимаешь, кто это сказал? Влад.
Я резко поднялась, но тут же закружилась голова.
— Он... он что?
— Он тебя донёс почти до дома, — выдавил Гриша, глядя в пол. — Сказал, чтобы мы за тобой смотрели, раз ты сама не можешь.
Внутри всё сжалось. Мне казалось, будто кто-то нарочно обнажил слабое место перед ним. Перед Владом.
— Я не просила его! — сорвалось у меня слишком громко. — Он сам...
— Мы знаем, что ты не просила, — Артём посмотрел на меня серьёзно. — Но он всё равно сделал.
Я отвернулась. Горло жгло, как будто я готова была закричать или расплакаться, но не могла позволить себе ни того, ни другого.
— Знаете, что самое мерзкое? — прошептала я. — Я... я ведь почувствовала себя в безопасности. На секунду. В его руках.
Гриша вскочил, сжал кулаки, будто готов был врезать кому угодно, лишь бы стереть эти слова.
— Ты с ума сошла? Это Влад! Он тебе всю жизнь портит, а ты...
Артём положил руку ему на плечо, удерживая. Но сам смотрел на меня так, будто и ему было больно.
Я закрыла глаза, прижимая ладони к вискам.
— Я знаю. Поэтому это самое страшное.
Тишина повисла между нами. Гриша тяжело дышал, Артём стиснул зубы, а я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и впервые призналась самой себе: Влад стал частью моего дыхания, даже если я этого ненавидела.