Инверсия

Работники ножа и топора, явно празднуя очередной налет, бурно отмечали свои боевые "заслуги" выпивкой, в компании увезенных силой девушек. То, как они издевались над пленницами в пьяном угаре, вызывало не просто рвоту, а желание вырвать глаза, от криков хотелось отрезать уши.
Но желание есть заставляло Валю оставаться там до конца. Видимо, все же, инстинкт самосохранения выше морали. Размышляя над тем, как заполучить еду, прокручивая в голове десятки способов кражи, хотя бы объедков, все еще не мог выбросить из головы те зверства, которые могут совершать люди, поглощенные похотью и вседозволенностью.Дождавшись ночи, Валя решился на поход в лагерь. Внутри он представлял из себя стоящие в кругу палатки-шалаши из какой-то ткани, в центре тлел костер. За каждой из палаток было по клетке, а то и по две, видимо, для награбленного добра. Вещи, еда, избитые до полусмерти люди. Убедившись в том, что его никто не заметил, первым делом он начал запихивать в рот все, что видел на столе. Обгладывал кости и допивал, что было недопито.Но понимание происходящего пришло только вместе с набитым желудком. Желание вспороть себе брюхо и вытащить все то, что он только что с таким наслаждением поглощал вызывали и вопрошающие взгляды затравленных людей в клетках.
Затем злость, яркая и неукротимая. На себя самого и на присутствующих.

Валя хотел избавиться от этого чувства, сделать так, будто вовсе и не наблюдал за всем этим. Найти оправдание. Но нашел только разбойничий кинжал. Он понял, как сможет очиститься.
Пролезая в палатку за палаткой, убивая спящих нелюдей, пытался найти себе прощения за свою низость. И с каждым новым трупом, это действительно помогало. Вместо чувства вины приходила ненависть. Ему нравилось этим заниматься. После очередного убийства, он начал выцарапывать на, как ему тогда казалось, идеально умерщвленных, символы, вместо подписи на полотне художника.
Это приводило его в восторг. Кровь будто впитывалась кожей, с каждой каплей пробуждая такие желания, от которых у обычного человека руки начинают дрожать.
Дойдя до главаря, специально для него, решил выбрать смерть по драматичней. Кинжал в сердце куда романтичней, чем просто отрезать голову или воткнуть кинжал в ухо до упора.Палатка главного стояла особняком от остальных. Ткань была разных цветов, а добычи было в двое больше, чем у прочих. В клетке, рядом со всем хламом и побрякушками, лежал ребенок в рваном балахоне. Это еще больше подцепило Валю. Полностью уверенный в своих силах, он ударил в самое сердце. Оглушающий крик был слышен, наверное, на весь лес. Единичные выжившие разбойники взялись за оружие, а пленные в истерике начали молиться и просить пощады. Расклад неудачный. На одного обезумевшего, три человека. Двое пьяны, один ранен. Глядя на их забавные перевалы с места на место, Валя начал в истерике смеяться,
по очереди вонзая кинжал то в одного, то в другого, не разбирая.
Через пару минут остался только главарь. Хмель явно все еще мешал ему соображать, но он понял, к чему все идет.

Глаза Вали наполнялись впитанной кровью падших от его рук. Время для него будто движется медленней, чем для остальных. Кинжал в руке лежит как влитой. Вместе с мыслью о мести пришла еще одна. Убей или убьют тебя. Вспышка гнева прекратилась только через несколько часов кромсания плоти главаря. От мощного тела осталась только одна большая, кровавая рана. Месиво из мяса и внутренностей.
Усталость заместила собой гнев. Голова вернулась на место. Эйфория прошла, принеся страх перед самим собой. Глаза тех, перед кем он хотел оправдаться за свою беспомощность, были наполнены ужасом. Да и сам он не знал, что делать со своими чувствами.
Пожалел ли Валя о свершенном? Нет.