Боги рождаются в людях

Добравшись до недорушенного храма, двое стали устраивать привал, чтобы залечить раны. Его Высочество отстал, возжелав в одиночестве поразмышлять об исчезновении своего Сань Лана, а Мэй Наньцин остался охранять Цзунь У, который более не желал представлять кому-либо опасность.

Едва перебирая обожжёнными ногами, Му Цин собирал сухие ветки для костра. Фэн Синь делал то же самое, тихо чертыхаясь на раны на своей груди. Так продолжалось, пока оба не подошли к месту, наиболее подходящему для костра, и взгляд Фэн Синя не замер где-то на обгоревших чёрных прядях. Му Цин бросил ветки и поморщился от усилившейся боли в красных ладонях, заживить которые ему всё ещё не хватало духовных сил. Заметив неподвижность второго, он насторожился.

— Что? — решил он напасть первым.

В ответ тот бросил ветки в общую кучу, подумал, отряхнул ладони от пыли и лавовой сажи, а потом тихо произнёс, глядя на ветки:

— Му Цин, — одно только это поменяло небо и землю местами, но он продолжил говорить тихо и мирно: — Могу я попросить тебя секундочку не быть такой язвой, как обычно? — сказав это, он поднял наконец взгляд, чтобы прочитать ответ на его лице.

А там зияли вскинутые в неприкрытом удивлении брови. Фэн Синь счёл это за согласие, подошёл к нему и осторожно, чтобы не задеть ожоги, обнял. Му Цин напуганно замер, не представляя, что ему делать в такой ситуации, и не понимая, как он вообще в неё умудрился попасть.

— Я ненавижу тебя, — прошептал Фэн Синь прямо у его уха. — Но если бы ты умер сегодня, я бы тоже не пережил.

В гнетущей тишине руин только ветер разбавлял неясную атмосферу, возникшую в их однобоких объятьях. Неуверенно облизнув губы, Му Цин подумал ещё чуть-чуть, а потом прошептал в ответ:

— Секундочка прошла...

С глубоким смиренным вздохом Фэн Синь собрался его отпустить, но тот не позволил и обнял сам.

— Спасибо, — прошептал Му Цин и закрыл глаза, будто спрятался от необходимости объяснять, за что благодарит.

Растерянность на лице Фэн Синя быстро сменилась улыбкой, когда он снова обнял его, а потом обратилась тревогой, когда они вернулись к разведению лагеря. Под треск занявшихся пламенем веток, Му Цин пытался погрузиться в медитацию, но не мог. Мало того, что звука пламени за последние часы ему хватило с лихвой, так ещё и Фэн Синь злил его своим видом, молчанием и вообще.

— В чём дело? — не выдержал он, в очередной раз потерпев неудачу в медитации.

Тот уставился в ответ так, будто был замечен за чем-то неприличным, потом нахмурился, будто усомнился в его существовании и ответил вопросом:

— О чём ты?

Му Цин закатил глаза и решил вернуться к попыткам медитировать, если уж ему вознамерились врать. Такая реакция вызвала улыбку у Фэн Синя, которую он не мог убрать, а потому попытался спрятать, почёсывая затылок.

— Что тебя вдруг развеселило? — не открывая глаз, процедил сквозь зубы Му Цин.

— Ничего! Я... я рад, что ты жив. Что мы все живы... почти.

Конечно, он ему не поверил, но с беспокойством глянул на развалины некогда величественных ворот храма. Оба подумали об утрате принца. Оба не знали, что сказать. Однако Фэн Синь снова обзавёлся лёгкой улыбкой, чем вызвал очередной, в этот раз немой вопрос.

— Ладно, — сдался он и сделал глубокий вдох. — Мы с Фу Яо... мы... после твоего ухода, мы...

Му Цин закатил глаза, наблюдая его мучения.

— Что вы? Стали друзьями, потому что он способен тебя терпеть?

— Нет! — мгновенно ответил на нападку Фэн Синь. — В смысле, да... То есть... Да. Он... мы пили чай. И разговаривали. На человеческом, представляешь? — выдал он всю свою обиженность, но заулыбался опять. — Я думал, с тобой так не получится. Вот и радуюсь, что получается.

— Не получается, — призакатил он глаза и тут же закрыл их, возвращаясь к медитации.

То ли обидевшись, то ли расстроившись, Фэн Синь замолчал.

Некоторое время они тихо залечивали раны, а потом Му Цин, ставший почти неопалённым на вид, не выдержал и пошёл искать принца. Спустя четверть часа Фэн Синь забеспокоился и собрался искать их обоих, но, едва поднявшись на ноги, увидел возвращающегося в одиночестве Му Цина.

— Где Его Высочество? — насторожился он.

Тот мотнул и покачал головой, говоря одновременно, что он в порядке и не в порядке. Фэн Синь понял его и только теперь заметил, что тот несёт пару чашек и чайник, которые неизвестно где раздобыл в этом забытом Небесами месте.

— Это?.. — опешил он.

Му Цин закатил глаза:

— Всего лишь нашёл их раньше, чем Се Ляня, и прихватил. Не обольщайся.

В три быстрых шага Фэн Синь оказался рядом и поцеловал его. Даже сам он не успел подумать, что делает, а Му Цин так и вовсе не отличил его действия от нападения и собирался отбиться, но замер в непонимании.

— Прости! — опомнился Фэн Синь и отшатнулся. — Прости, прости, я совсем забыл про твой путь! Я не хотел! Я не подумал! Я это хотел сказать. Да, мы с Фу Яо пили чай. Мы жили вместе, не помню почему. И однажды, мы поцеловались, но остановились. Я остановился, потому что подумал о тебе, пока делал это. Ему нужен был не я, а Нань Фэн, а мне... — он перевёл дыхание, готовясь к смерти на месте, — ты.

Му Цин выморгал потрясение. Неуверенно посмотрел на чайник и чашки, не зная, куда бы их деть. Да и себя было бы неплохо куда-то деть. Особенно лицевую часть себя, которая, естественно, покраснела от нахлынувших мириад мыслей и чувств.

— И ты, — наконец произнёс он, — молчал об этом восемьсот лет?

— Я молчал?! Это ты молчал! Я даже не знал, что не придумал себе это!

Му Цин швырнул в него чашку:

— Последний год знал!

Фэн Синь поймал её с ловкостью уличного шута:

— Ты сам бросил меня там на целый год!

— Год там и здесь — разные вещи! — швырнул он вместе со второй чашкой.

Подходить друг к другу они разумно опасались. Оставалось безвредно бросаться хрупкими предметами и ловить их, как горячую картошку обвинений.

— Почему ты ушёл?! — бросил Фэн Синь одну чашку обратно. — Ответь!

— Потому что ты мне надоел! — отбил ладонью Му Цин, чего та не выдержала.

— Вёршь! — увернулся он от осколков и бросил вторую. — Даже не извинился за восемьсот лет вранья!

— Я не должен извиняться за то, что ты глухой!

— Глухой? — поймал Фэн Синь чашку и разозлился: — Будь по твоему! — он бросил её на землю и шагнул к нему: — Ни разу не слышал про твой хренов путь!

Му Цин ударил его по ране на груди с такой силой, что тот взвыл прямо ему в губы, но звук утонул в поцелуе. Обе чашки разлетелись на осколки, только чайник, укатившись в траву и оросив её водой, уцелел, но никого более не интересовал.

У них и правда не получилось. Ни один из них не мог остановиться сам.