4.4
Рассказывает оперативник 18-го («экстремистского») отдела УБОП:
На деле с избитыми танзанийцами я кое-чему все-таки научился. Главной ошибкой в прошлый раз было то, что своего главного информатора мы привлекли как обвиняемого. А какой идиот станет давать показания против себя самого?
Да, он виноват. Да, он пиздил этих негров также, как и остальные. Но он дает расклад — и мы переводим его из обвиняемых в свидетели. А иначе дело просто рассыплется.
Теперь мы так и сделали. На этот раз все было построено куда грамотнее. Часть ребят мы оформили свидетелями — и все получилось!
— Вы даете мне данные по Шульцу, а я вывожу вас из этого дела. Идет?
Видно было, как им не хочется соглашаться. Но другого выхода-то у них не было, понимаешь?
— Идет, — было отвечено мне.
Все обвинение мы тогда построили на эпизоде с избитым армянином. Работа пошла очень быстро. Потерпевший имелся, свидетели были допрошены. Не было выходов только на самого Шульца.
Данные его у меня были уже давно — да что толку? Глупо было бы прийти к нему и сказать:
«Нам известно, что ты — лидер противозаконной группировки. Сейчас же, сука, во всем признавайся!»
Шульца нужно было брать на чем-то конкретном. И мы стали над этим работать. Этот засранец сам никогда в драках не участвовал. Дать отмашку — это пожалуйста! Но сам — никогда!
У свидетелей я спрашивал:
— Сам Шульц армянина бил?
Те только смеялись:
— Разумеется, нет! Слишком осторожный.
Я опять беседовал с информаторами:
— Кто конкретно бил армянина?
— Вся бригада била. Но больше всех Леша Ваффен.
— Что значит Ваффен?
— На затылке у него есть татуировка: «Waffen SS». Отсюда и кличка.
— Адрес? Место работы? Хоть что-то, кроме этой татуировки, можешь о нем сказать?
— Знаю телефон.
А уж где телефон, там и все остальное. Мы его проверили, и оказалось, что парень дважды судим. Один раз за наркотики, а второй — за грабеж. Причем грабеж был совершен в составе, а это всегда более серьезная статья. Ну и здорово! Лучше биографии не придумать! Через какое-то время мы приехали и просто сняли парня из дому.
Сели в машину, едем в отделение. Я говорю:
— Леша! Ты же сам все понимаешь. Ранее судим, человек опытный. Просто так милиция ведь не приезжает.
— Да. Все понятно.
— А раз понятно — рассказывай, что натворил.
Он начинает нести какую-то чушь.
— Так, — говорю, — не пойдет. Это ты своей подружке расскажи. Ты где был вот такого-то числа?
— Тык… Пык… Не помню.
— Не парься. Я и так знаю, где ты был. И где был, и что делал, и подельников твоих — мы все знаем. Ты, Леша, приплыл. Третья судимость — будешь сидеть, причем сядешь ох как надолго! Понимаешь?
— Что тут можно не понять?
— Но в принципе, могу предложить вариант. Ты поможешь нам, мы поможем тебе.
— Что значит «поможешь»?
— Стучать я тебе не предлагаю. Стукачей у меня своих хватает. Но меня очень интересует Шульц. Я ловлю его давно и очень хочу посадить.
— Я знаю, что вы его ловите… Это все знают…