Хранители города Назарет

В коридоре вновь раздаётся громкий звук хлопнувшей двери, отчего я едва не роняю стакан на пол. Вдалеке слышатся тяжёлые шаги, а вскоре к нам навстречу выходит высокая статная фигура. Первое, что бросается в глаза, так это его увесистая золотая корона, которая блестит в тёмных густых волосах. Мальбонте облачëн в чёрное одеяние, а расцветка ткани расшита изобразительными орнаментами из шёлковых нитей. Накидка в золотом цвете простирается до пола, лежа на широких плечах превосходно, и высокий воротник сцеплен на шее брошкой того же цвета в виде крыльев ангела. Неукротимая сила, власть и величие пугают и восхищают одновременно.

— Вы заставили себя ждать, — Мальбонте говорит спокойным, но твёрдым, лишённым волнения голосом.       

Подскакиваю со стула, поспешно расправляя складки на платье. Но он не смотрит в мою сторону, смеряя Торендо острым порицательным взглядом, от которого у меня мурашки ползут по спине. А вот серафим, на удивление, стоически его выдерживает, словно давно к нему привык.       

— Господин, прошу прощения, это моя оплошность.       

— Серафим Торендо, потрудись объясниться, в чём кроется причина вашей задержки?       

Советникам в Цитадели принято соблюдать нормы приличия и правила обращения по статусу друг к другу. Прежде чем ответить, Торендо неспешно поправляет край плаща, берёт в руки посох и подходит ближе.

— Я решил ознакомить Вики со здешними достопримечательностями. Насколько мне известно, после ремонта она давно здесь не была?       
— Верно. Однако на сегодняшний день у нас очень много дел, так что в следующий раз не пренебрегайте моим терпением.       

— Разумеется. Ещё раз прошу прощения, господин.       

Мальбонте больше не соизволил слушать Торендо, теперь его строгий и внимательный взор был обращён на меня. Холодный блеск в глазах будоражил кровь, заставляя биться и без того колотящееся сердце. Импульсивно сжимаю пальцами подол платья, стараясь дышать ровнее. Хотя, больше испытываю желание обратно пригвоздить себя к стулу, ибо колени предательски подгибаются. Мальбонте находится в довольно скверном расположении духа, я давно его таким не видела. Интуиция подсказывает, что вряд ли это только из-за нашего скромного опоздания.

— Вики, ты вся бледная, что-то случилось?       

— В этих стенах довольно душно… Голова немного кружится.       

— Если желаешь, можешь выйти на свежий воздух.       

— Не стоит беспокоиться, господин, мне уже значительно лучше.       

— Вы проделали достаточно длительный путь, пребывая за столь короткий срок в двух мирах одновременно, — Торендо, опираясь рукой на длинный посох, продолжает: — Подобные недуги не редкость, я и сам порой испытываю после переходов головные боли.       

— Серафим Торендо, не списывайте со счетов свой многопочтенный возраст.       

— Господин, прошу прощения, но вы тоже недалеко от меня ушли.       

— Что верно, то верно, — мужчины по-доброму улыбнулись друг другу. Похоже, они шутят и не имеют плохих намерений. — Благодарю Вас, что сопроводили Вики в Цитадель. Итак, стражи доложили, что наши чужестранцы заплутали по пути сюда.       

— Вот как?!       

— Да, прошу их встретить и сопроводить в зал ожидания.       

— Конечно, — Торендо почтительно склоняет голову, скрываясь в тени коридора.

Что ж, серафим сдержал своё слово, это не может меня не радовать. Я поворачиваюсь лицом к Мальбонте, стоявшему, как высокая неподвижная скала.       

— Что-то случилось? — меня так и распирает любопытство, а он не спешит отвечать, лишь окидывает с головы до пят долгим изучающим взглядом. Мальбонте впервые смотрит на меня беспристрастно, что мне даже становится глубоко в душе обидно.       

— Вики, когда я просил тебя переодеться, я имел в виду священные одежды.       

— Поверить не могу, значит, ты злишься, что я не нацепила на себя этот чёртов балахон?! — от возмущения повышаю голос, вскидывая руки в стороны.

Но его хмурое выражение лица заставляет меня сразу умолкнуть. Мальбонте в два шага оказывается рядом и, властно взяв меня за подбородок, вынуждает смотреть прямо в глаза.       

— Интересно, кого ты здесь намереваешься впечатлить своим весьма откровенным нарядом? — вопрос так и сочится ревностью, которую он не скрывает. Теряюсь. Слова будто застревают комом в горле. Своим несвойственным нетерпением Мальбонте сильнее сжимает пальцами подбородок, да так, что мне становится больно. Пугаюсь такой грубости, пытаясь мотнуть головой, но он не позволяет. — Вики, я спрашиваю, кого?!       

— Тебя! Только тебя и никого больше, — от волнения сглатываю слюну, — пусти, ты делаешь мне больно!

Секундное замешательство, как в тёмных зрачках мелькает осознание. Мальбонте отпускает меня, отстраняется и проходит к окну. Рассерженная и напуганная, прикладываю ладони к пылающим щекам. Меня захлëстывает обида, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Голос заметно дрожит, когда я произношу:       

— Твоя беспочвенная ревность откровенно начинает меня пугать.       

— Меня самого она пугает, если честно, — Мальбонте глубоко вздыхает и снимает корону, чтобы взъерошить обеими руками волосы на затылке. — Вики, прости, я не должен себя так вести. Так поступают только неуверенные в себе мужчины, уверяю, я не такой, — он делает шаг в мою сторону. Не двигаюсь с места ни на йоту, в ожидании разумных объяснений. — Не знаю, что на меня нашло, правда, — ещё один шаг, как сердце забилось чаще. — Просто, когда я вижу тебя такой красивой и привлекательной в этом наряде, особенно без него, у меня срывает крышу, — не успеваю осознать, как оказываюсь прижата к стене сильным мускулистым телом.

От сладкого дурмана мужского парфюма голова кружится, а в горле пересыхает. Через плотную ткань одеяния я чувствую его явное влечение ко мне, которое упирается мне прямо в живот.       

— Посмотри, что ты со мной делаешь, Вики. Я возбуждаюсь только от одной мысли, представляя тебя обнажённой, — его широкая ладонь упирается в стену прямо у моей головы, а вторая не спеша проникает сквозь глубокий разрез платья.       

Задерживаю дыхание, как только тёплые пальцы касаются моего бедра, плавно поднимаются выше и замирают между ног. Я тихо всхлипываю, когда Мальбонте умело ласкает меня через тонкую ткань трусиков, вызывая приятную дрожь по всему телу. Провожу ладонью по мужской груди, даже через крупно расшитую ткань кофты-мантии ощущаю под пальцами стальные мышцы. Безумно соскучилась по его ласке, что вся изнемогаю от желания. Манящие губы с молебным шёпотом обжигают кожу.

 — Простишь меня?       

— Не знаю, возможно, поцелуй развеет сомнения?       

— Шантажистка, — теряя терпение, он впивается в мои губы жадным поцелуем и, нагло врываясь в рот, ласкает горячим языком. Мы оба тонем с головой в водовороте страстного поцелуя. Мальбонте сжимает мне рукой горло, сдавливая слегка, что я, затаив дыхание, смотрю ему в глаза. — Ты моя девочка, понимаешь? Я никому тебя не отдам! — его слова звучат сладким оглушительным приговором, от которого я начинаю медленно таять.

Сердце гулко забилось, оттесняя своим стуком все посторонние звуки. В тёмных глазах разгорается опасный огонь, отчего становится невыносимо жарко. Его пальцы сильнее сжимают мои ягодицы, что я чувствую боль, но сама лишь плотнее вжимаюсь в него.       
— Нас могут увидеть…       

— Пошли все к чёрту! — шипит мужчина сквозь зубы. — Хочу взять тебя прямо здесь, в священных стенах Цитадели, — хищная улыбка заставляет трепетать сердце, а слова, пропитанные грубостью, ещё сильнее возбуждают. — Ты же сама хочешь, чтобы я взял тебя здесь? — Мальбонте не даёт мне ответить. Скользнув языком по устам и укусив за нижнюю губу, он сразу оттягивает её вниз. Боже, я просто не в силах сдержать страстные порывы своего неукротимого демона. Наглые бесстыжие руки продвигаются по моему телу так искусно и так требовательно, что даже через тонкую ткань платья чувствуется обжигающее тепло ладоней.

Мальбонте не спешит, чем сильнее разжигает во мне страсть. Шумно дышу. Желание наполняет низ живота, в трусиках становится влажно и неудобно, хочу скорее их снять, но больше желаю, чтобы он это сделал. Мальбонте прерывисто дышит, сильнее прижимая меня к стене крепким телом. Нам всё труднее сдерживать ненасытное вожделение.       

— Вики, ещё немного, и я точно не остановлюсь.       

— И не надо останавливаться, — его низкий, слегка хрипловатый голос заставляет меня сильнее гореть. Мальбонте шумно вздыхает, убирая руку, и прижимается мокрым лбом к моему.       

— Поиграли и хватит. Сюда скоро придут.       

— Но я хочу тебя…       

— Нетерпеливая демоница, — усмехается он, когда я проникаю рукой сквозь складки его мантии и ловко расстëгиваю кожаный чёрный ремень. — Ищешь что-то интересное?

— Уже нашла, — от нетерпения кусаю губу и, быстро проскользнув внутрь, провожу рукой по его возбуждённому члену, лаская и мягко сжимая по всей длине. Он чуть ли не задыхается от наслаждения и становится ещё твёрже в моей руке. — М-м… Ты такой напряжëнный.       

— Хмм, думаешь?       

— Хочу почувствовать тебя внутри себя, прямо здесь и сейчас.       

— Потерпи до вечера, и я обещаю, что вся ночь будет наша.       

— Не хочу ждать.       

— А придётся, — прохладным воздухом Мальбонте дует на моё разгорячëнное лицо. Может быть, желая меня успокоить. Но если сильнее дуть на тлеющий уголёк, то он быстрее разгорится. Объятая страстью, я со всей силой толкаю его в грудь, и от неожиданности мужчина отшатывается назад, едва не ударившись спиной о стену.

—Знаешь, ты так привык держать всё в своих ежовых рукавицах…       

— Так-так-так, очень любопытно узнать, что ты задумала?       

— Сейчас увидишь.       

Мальбонте коварно усмехнулся, убирая прядь волос со лба. Красивый. Притягательный. Мой. Тёмные зрачки ещё сильнее налились мраком, когда я подцепила свои трусики, медленно спуская их по бёдрам вниз. Тяжело дыша, я отхожу от стены и, не задумываясь, засовываю деталь нижнего белья ему в передний карман брюк. Мальбонте не двигается с места, смотря на меня ошеломлëнными глазами.

— Да, мой любимый демон, у тебя очень плохая девочка, — насмешливо цокаю языком и мягко надавливаю ему на подбородок, чтобы он прикрыл рот. — Теперь ты знаешь, с каким нетерпением я буду ждать твоего обещания, — неторопливо одëргиваю подол платья и, довольная собой, разворачиваюсь, идя походкой грациозной кошки.       

Звонкий шлепок эхом раздаётся по коридору. Правая ягодица горит огнëм, отдавая приятным теплом между ног. Звук удовольствия вырывается из губ, когда сильные руки обнимают меня со спины.       

— Маленькая девочка вздумала играть с огнём?       

— Разве ты видишь в моих руках спички? — начинаю игриво тереться попой об его пах.       

— Вики, ты хоть представляешь масштаб стихийного бедствия?       

— Нет, но ты покажешь мне, верно?       
— Даже не сомневайся… — Мальбонте крепче прижимает меня к себе, что даже через плотную ткань одежды я чувствую его эрекцию.

Нашу прелюдию внезапно прерывают шумные голоса, раздающиеся в коридоре. Мальбонте тихо рычит, неохотно выпуская меня из объятий. Поспешно застегнув ремень брюк, он помогает мне расправить складки платья, а после пальцами расправляет мои спутанные волосы. Мы улыбаемся друг другу, ощущая себя пойманными подростками. Быстро схватив корону с подоконника, я прошу его нагнуться, чтобы было удобнее дотянуться и снова ему её надеть. В этот момент двери широко распахиваются, и первым в коридоре появляется Торендо.       

На мертвенно-бледном лице серафима выражается несвойственная ему сердитость и какая-то скрытая раздражённость. С любопытством наклоняю голову за его плечо и вижу, как две высокие фигуры приближаются к нам. Каково было моё удивление, когда я узнала одну из них.

— Мальбонте, Вики, познакомьтесь — Серафим Рафаил и его младшая дочь, Малика, — Торендо представил гостей изрядно чопорной вежливостью, а затем уверенной походкой прошёл дальше и встал по правую руку от Мальбонте.       

— Добро пожаловать в Назарет, — сухо отвечает Мальбонте, явно испытывая равнодушие к высшему чину.       

— Благодарим за гостеприимство, господин, — Рафаил почтенно склонил голову, но в голосе скользнуло лëгкое пренебрежение в обращении. И, конечно, мужчина умело это скрыл за напускной маской добродетели. — В Элизиуме, как и в мире людей, принято обмениваться рукопожатием — это важнейший элемент в невербальной коммуникации.       

— И ключ, который открывает и закрывает дверь, если только вы уделяете ему необходимое и должное внимание, —дополняет Мальбонте, и мужчины сразу же беспристрастно пожимают руки, долго и настойчиво смотря друг другу прямо в глаза. — Серафим Рафаил, безусловно, мы чтим традиции чужестранцев.       

— Благодарим. Нам льстит, что вы идёте нам навстречу.

Малика не заставляет себя долго ждать и уважительно склоняет голову перед Мальбонте, несомненно, одаривая его своим вниманием. Не думала, что снова встречу этого ангела, да ещё и при таких странных обстоятельствах. Впрочем, сейчас не об этом.       

Все наивысшие ранги в небесной иерархии по сей день считают Мальбонте и Торендо врагами Небес, я уже молчу про себя. Уверена, семья серафима Рафаила не исключение, что, собственно говоря, не удивительно. Впервые за множество столетий полуангел-полудемон развязал кровопролитную войну, посмел запечатать в камень великого Шепфу — Бога и Создателя всего живого на земле. Серафимы всегда стояли на самой высшей ступени и служили Богу. Даже ума не приложу, кому сейчас они поют свои песнопения и кого восхваляют?

Стоит отдать должное Рафаилу и его младшей дочери: они прекрасно держат благородное лицо, стремясь показать своё почтение. Осмелюсь предположить, что им сейчас, действительно, не просто быть здесь и, уж тем более, просить протянуть руку помощи у своего врага.       

Задумавшись над этим, я не заметила, как прямой любопытный взгляд Рафаила вдруг задерживается на мне несколько дольше, чем позволяют правила приличия. Отчего я почувствовала себя растерянной и даже смущëнной. Впервые жалею, что не нацепила на себя длинное священное одеяние. Однако я не демонстрирую стеснений, наоборот, гордо расправила плечи, неколебимо выдерживая на себе мужское заинтересованное внимание, как только это возможно. Несомненно, это не ускользает от Мальбонте и Торендо. Если первый не соизволил выразить никаких эмоций, что странно, то второй не стал скрывать лëгкой улыбки.

Стоит отметить, что несмотря на свой почтенный возраст, серафим Рафаил видный, высокий и довольно крепкого телосложения мужчина. Выразительные зелёные глаза, хорошо очерченные скулы, светло-коричневые волосы чуть короче плеч, небольшая ухоженная бородка. От него приятно пахнет дорогим парфюмом, а сложенные за спиной большие белые крылья создают впечатление благородства и силы своего хозяина.       

Прибывшие гости одеты дорого и со вкусом. Красивые зелёного цвета одеяния, расшитые различными орнаментами, значения которых мне неизвестны. Возможно, они символизируют их город, а может, что-то ещё. Мне вдруг бросается в глаза серебряная брошь Малики в виде загадочной змеи, аккуратно сцепленная на воротнике бирюзового цвета блузки. Почему-то в памяти сразу всплывают слова того безумного старика в тюремной камере:

«Змея коварная, хитрая… Она заползёт в чужую нору… Она всем причинит боль и разрушения».       

Улыбка медленно сползает с моих губ, а на смену приходит новая волна неприятной тяжести в грудной клетке. Совсем не понимаю значение этих слов, а что если за ними кроется настоящее пророчество?       

Нет, какая глупость. Скорее я становлюсь параноиком, ещё безумнее того старика. Однако загадочное стечение обстоятельств с появлением Балауров, повлёкшее за собой несвоевременное присутствие Рафаила и Малики в нашем городе, заставляет задуматься. Может, мне стоит ещё раз поговорить с этим стариком и расспросить его как следует? Плевать, что Люцифер запретил мне спускаться в Ад. Демоница я или кто? Будет по-моему и точка. Правда, стоит вспомнить гневное выражение его лица, особенно, когда он предстал передо мной в своей второй ипостаси, как решимость угасает.

Пока мужчины ведут между собой диалог, Малика слегка поворачивает ко мне лицо и улыбается. Её улыбка со стороны выглядит естественной, даже милой, а выразительные серо-зелёные глаза смотрят в упор. Но, казалось, она вовсе меня не замечает, будто её улыбка фальшивая, а взгляд скользит сквозь. Несмотря на это, я стараюсь ответить девушке взаимностью, скрывая глубоко в душе тревожные мысли. Тёплое прикосновение ладони на моей пояснице заставляет вынырнуть из раздумий и оглядеться по сторонам. Мы в коридоре с Мальбонте одни, а гости, следуя за Торендо, уже скрываются за поворотом.       

— Вики, где ты летаешь?       

— Прости, я задумалась. Ты что-то говорил?       

— Да, нам стоит пройти в зал, — внимательным, чуть озадаченным взглядом он медленно скользит с моего лица на грудь, где я нервно перебираю пальцами цепочку, подаренную им. Только сейчас ощущаю, какой камень на ощупь горячий. В прошлый раз совсем не обратила внимания на эту загадочную странность.       

— Как твоё самочувствие, милая? Голова не кружится?       

— Не волнуйся, всё хорошо, — привстаю на цыпочки, целуя Мальбонте в щёку, а затем пробегаю пальцами по линии хорошо очерченных скул. Люблю так делать. — Мы идём?       

— Да, — он взял меня за руку и переплëл наши пальцы в замок, ведя уверенно за собой по длинному коридору.

Когда мы входим в тронный зал, двое мужчин уже восседают на своих законных местах за высокими подмостками. Торендо сидит с левой стороны, охотно перебирая кипу каких-то бумаг. В отличие от него, Люцифер развалился в расслабленной позе и, упираясь подбородком на правую руку, ничего не делает. Его мужественное лицо выражает скуку, а задумчивые глаза смотрят в одну точку. При нашем появлении Дьявол даже не шелохнулся, лишь его лицо сильнее помрачнело. Внезапно меня осеняет, что здесь слишком мало бессмертных.       

— Мальбонте, а где гости?       

— В зале ожидания. Я распорядился слугами подать им завтрак, а нам стоит поговорить о важных делах, как говорится, без лишних ушей.

Что ж, так даже лучше, без их присутствия мне намного легче дышать. Пока мы идём, я постоянно улавливаю в воздухе запах чего-то знакомого, но не могу понять, почему он мне таковым кажется.       

Мальбонте учтиво протягивает мне руку, чтобы помочь подняться по высоким ступеням. Держа в руках нижний подол платья, чтобы не запутаться, я следую за ним, минуя одну ступеньку за другой. И случайно повернув голову, замечаю, как Люцифер сменил позу, ещё больше развалившись на стуле, как у себя дома. Мальбонте, не обращая внимания на присутствующих, молча проходит к витражному окну и настежь его распахивает.

Вместе с солнечным светом в зал врывается свежий прохладный ветер. От испуга я сразу придерживаю подол платья, вспомнив, что нахожусь сейчас без нижнего белья. Жадный и одновременно восхищённый взгляд Мальбонте, словно касание шёпота, успевает проскользнуть по моим длинным стройным ногам.       

Огонь, вспыхнувший внизу живота, заводит с полоборота. Стараясь утихомирить взбунтовавшиеся гормоны, я плотно сжимаю бёдра. Словно читая мои греховные мысли, на мужских манящих губах рисуется лукавая ухмылка. Мы смотрим друг на друга, не в силах оторваться ни на секунду. Совершенно позабыв о том, что находимся в зале не одни.

— Это было необязательно, — цедит сквозь зубы Люцифер, обращаясь к Мальбонте.       

— Обязательно. Кажется, я говорил тебе избавиться от них.       

Встаю, как вкопанная, только сейчас заметив двух огромных адских псов, покорно сидящих по обеим сторонам от Люцифера. Так вот откуда этот странный запах. Сера. Почему же я сразу её не признала?

Псы чёрного окраса, избегая прямых солнечных лучей, прячутся в тени своего хозяина. Хоть они и не выражают враждебности, но сильно нервничают. Две пары красно-огненных глаз горят в полумраке неистово и угрожающе, при этом почему-то уставившись только на меня. Тёмно-бордового цвета языки свисают из пасти, обнажая большие острые клыки. Слюна капает вниз, образуя чёрные разъедающие круги на деревянном полу. Жуткое зрелище, конечно, учитывая то, что я с детства боюсь собак.

Люцифер молча делает взмах рукой, и створки окна с грохотом захлопываются обратно, заставляя меня вздрогнуть. Да что за день сегодня такой аномальный? Мальбонте, сохраняя на лице невозмутимость, кладёт обе руки на спинку своего стула, сжимая их с такой силой, что белеют костяшки.

— Люцифер, твои дворняги скверно пахнут. Понимаю, ты к этому давно привык, но всё же прояви уважение к присутствующим и вели им убраться.       
— Тише-тише, мальчики, не злитесь, — Люцифер неспешно поглаживает псов, которые, навострив свои длинные уши, грозно скалятся на Мальбонте.

Торендо по-прежнему перебирает документы на столе и совершенно не проявляет интереса к сложившейся ситуации. Может, он считает, что в этом нет надобности, когда я не могу устоять на месте, нервно переступая с ноги на ногу. Адские псы немного успокоились, и Люцифер поспешно встаёт, быстро одëргивая край пиджака.

— Я — король Ада! И мои верные псы повсюду следуют за мной.       

— Сейчас ты не в Преисподней, а в стенах Цитадели. Отзови их назад, пока в зал не прибыли гости.       

— И не подумаю.       

— Хочешь, чтобы я это сделал? — губы Мальбонте скривились в тонкую линию.       

— Попробуй. Ты же любишь у нас показательные выступления, — голос Дьявола сквозит презрением, которое он даже не скрывает.

— Тот, кто действительно любит у нас показательные выступления, так это ты. Что и продемонстрировал, когда привёл в священные стены адских псов.       

— Чихать я хотел на ваши правила, ясно? — вспылил Люцифер, небрежным жестом откидывая прядь волос со лба.       

— Очень интересно услышать от тебя более весомый аргумент.       

— Я не обязан перед тобой распинаться! Ясно? Ты вообще, в отличие от меня, Субантр держишь в загоне, как простой скот, призванный на убой!

— Прекрати, Люцифер! — не вытерпела я и, чувствуя накалившуюся обстановку между мужчинами, подошла ближе. — Мальбонте прав, от твоих адских псов тут сквозит смертью!       

— Кто бы сомневался.       

— Ты можешь хоть раз подумать о других?       

— С какой стати?! Мои дела в Аду кроме меня никто не решает, а я между прочим тут из-за ваших новоземельских гостей торчу! Пока вы там прохлаждаетесь в своём излюбленном семейном гнёздышке! — Дьявол произносит это с таким пренебрежением в голосе, что мне остаëтся думать, не ревнует ли он? Да ну, бред какой-то, столько лет прошло. Такое поведение меня приводит к смешанным чувствам, отчего начинаю злиться сильнее.

— Знаешь, что? Засунь своё ядовитое жало глубоко себе в задницу!       

— Закрой рот, Уокер!       

— Подбирай выражения, когда разговариваешь с моей женщиной, Люцифер!       

— Не смей говорить мне, что я должен делать, полукровка! — он едко усмехнулся, демонстративно засовывая руки в передние карманы брюк, как бы показывая своими действиями, что плевать он хотел на нас с высокой колокольни.

— Много лет слышу от тебя одно и то же, право, уже наскучило. Думал, в этот раз ты действительно скажешь что-то умное, — Мальбонте иронично цокает языком, изображая на лице лёгкое разочарование. Люцифер подходит ближе, намереваясь посмотреть ему прямо в глаза.       

— Неужели ты считаешь, что создание города на могилах погибших по твоей же вине будет лучшим способом замолить свою греховность? — я остолбенела, уставившись на Люцифера, мой мозг просто отказывался верить в эти слова. Мальбонте не спешил отвечать, видимо, желал дать возможность ему выговориться. — Не-ет, Маль, тебе даже места в Аду не сыщешь от стольких злодеяний. Знаешь, почему? — не дожидаясь ответа, он продолжает: — Ты — ч-у-д-о-в-и-щ-е! В тебе нет настоящей души, и никогда не будет!

— Хватит! — горя от возмущения, я замахиваюсь и со всей силы бью Люцифера по лицу. Звонкий шлепок эхом раздаётся по залу.       

Ладонь горит, когда я поправляю массивное кольцо с камнем на прежнее место и, недолго любуясь красивым маникюром, поднимаю голову. Глубоко поражённый и оскорблëнный моим порывом, Дьявол прислоняет ладонь к рваному порезу на своей скуле, а на ворот его белоснежной рубашки капают несколько капель крови.

— Какого лешего ты творишь?! Совсем из ума выжила?       

— Ты заслужил!       

— Вики, перестань, — Мальбонте положил руки на мои дрожащие плечи, видимо, желая меня успокоить. Но куда там?! Я вся киплю от возмущения.       

— Нет, я буду говорить! — глубоко вздохнув, я тыкаю пальцем в сторону Люцифера. — Не знаю, чего ты добиваешься, но я больше не стану терпеть твои выходки. Это у тебя нет души такое говорить! Заносчивый и бессердечный эгоист! — выкрикнула я в сердцах.

— Женщина, да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?!       
— Я буду разговаривать с тобой так, как ты это заслуживаешь! И раз мы все тебя бесим, то можешь возвращаться обратно в свою Преисподнюю! Никто по твоей эгоистичной и самовлюблëнной заднице скучать не будет!       

— Спасибо за подробную навигацию. Уокер, ты закончила? — Люцифер старательно выражает на лице скуку, чем ещё сильнее меня злит.

— О, нет, пожалуй, я продолжу. Раз тебе тяготят свои полномочия в Цитадели, то мы с радостью найдëм тебе достойную замену, — я злобно оскалилась, наклонив голову на бок, испытывая удовольствие от того, как его брови удивлëнно поползли вверх, но тут же хмуро сдвинулись к переносице. В тот момент мне показалось этого мало, и я продолжила: — Ты столько силы и власти обрёл за эти годы, даже жаль, что твой горячо любимый папочка этого не увидит. Возможно, он бы даже гордился тобой, если бы я не отрубила его голову! — последние слова я выплюнула с таким хладнокровием, что глаза Люцифера налились кровью, а на шее от напряжения вздулись все вены. Он задрожал, его лицо мигом побагровело, а затем и вовсе сменилось дьявольским ликом. От страха внутри у меня всё сжалось в тугой комок.       

— Ах ты, глупая букашка!       

— Даже не вздумай! — грозно рявкнул Мальбонте, поспешно задвигая меня за свою спину. За ним я, и правда, казалась букашкой, только в хорошем понимании этого слова.

Их взгляды сошлись, как острые клинки, осыпая искрами пол. Я безумно боялась потасовки между ними. Мне казалось, что этим действием всё и закончится. Однако мужчины не спешат заниматься мордобоем. Мальбонте по-прежнему выглядит спокойным и расслабленным, ничем не выдавая эмоций. Видимо, Люцифера это взбесило, и, не справившись с эмоциями, он чертыхнулся, пиная рядом стоящий стул, который с оглушительным звоном полетел в стену. Адские псы, почуяв настрой хозяина, встали на дыбы, в ожидании последующей команды, но её не последовало.

— «Кто сражается с чудовищем, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.» О, теперь я понимаю значение этих слов, — Люцифер горько усмехнулся, бесцеремонно тыкая пальцем в нашу сторону. — Вы — два сапога пара! И как я раньше этого не замечал? Наивный дурак! А ты так и будешь молчать, или за тебя опять скажет твоя женщина?       

— Какой же ты…       

— Вики! — на этот раз строгий голос Мальбонте заставил меня умолкнуть.

Чтобы не нарваться на неприятности, больше не рискую вмешиваться в мужской диалог. Хотя меня продолжает трясти от злости. Мысли роем копошатся в голове, но я стараюсь заглушить их голоса. Тем временем Мальбонте повернулся к Люциферу всем корпусом и заговорил ровным, лишённым волнения голосом:       

— Люцифер, ты можешь считать, как хочешь, это личное право каждого. В свою очередь я тебе ничего доказывать не собираюсь, и тем более убеждать в обратном. Я лишь хочу, чтобы ты вспомнил одну простую и немного банальную фразу: «не суди и не судим будешь».

— Сегодня ты красноречием не блещешь, как я смотрю. Впрочем, знаете, что? Катитесь вы… — так и не договорив фразу до конца, Люцифер нагнулся, поднимая с пола стул.       

Мальбонте мягко взял меня под руку и отвёл подальше, к большому витражному окну. Ему даже не нужно было говорить, мы всегда хорошо друг друга понимали без лишних слов. И сейчас, когда мои эмоции немного улеглись, то на смену им пришло горькое осознание и одновременный стыд за колкие слова, которые я успела наговорить Люциферу. Тяжко вздохнув, я упёрлась лбом Мальбонте в грудь, он же сразу крепче прижал к себе и мягко провёл ладонью по моей спине. Пребывая в крепких объятиях мужчины, мне стало немного легче, но неприятные мысли не уходят, а ложатся на сердце тяжким грузом.

— Успокоилась?       

— Немного. Прости, я не сдержалась…       

— Порой эмоции сложно контролировать… Понимаю, что тебе сложно оставаться в стороне, просто старайся в следующий раз думать холодной головой. Не стоит вступать в перепалку.       

— Я не обладаю таким терпением как ты.

— Поверь, порой мне тоже не просто держать свои эмоции в узде.       

— По тебе не скажешь: ты всегда такой собранный и рассудительный.       
— У меня было предостаточно времени, чтобы пересмотреть некоторые взгляды на жизнь, — Мальбонте вынуждает меня отстраниться, чтобы взять за подбородок и посмотреть в глаза. — Милая, тебе следует извиниться перед Люцифером.

— Что? Ты серьëзно? — я понижаю голос, чтобы нас не услышали. — Почему только я должна извиняться? Он первый начал!       

— Ты знаешь, почему, —он тоже говорит тише, стараясь донести смысл своих слов как можно мягче. — Всегда отвечай только за свои слова и поступки, остальное — на совести других.       

— Ладно, — у меня не хватает аргументов для спора. — Я извинюсь, но если он скажет про тебя ещё что-то подобное, то я за себя не ручаюсь.

— Вики, будь благоразумной девочкой, — его голос строг, но тёмные глаза улыбаются. Недолго думая, я встаю на носочки и, прежде чем поцеловать его в щёку, шепчу на ухо:       

— Я буду для тебя той девочкой, какой ты захочешь меня видеть.       

— Я рад это слышать.

Улыбнувшись мужчине в ответ, я стала быстро поправлять причëску. Несмотря на своё упорство, глубоко в душе я понимаю, что мои слова по-настоящему ранили Люцифера. Испытывая чувство неловкости, мне было боязно подойти и взглянуть Дьяволу в глаза. Уверена, сейчас он обижен и не захочет разговаривать со мной больше. От этой мысли сердце в груди сжимается в комок. Люцифер, сидя на стуле, смахивает с брюк невидимые соринки. Его лицо обрело холодность и глубокую отстранëнность. Набираюсь смелости, делаю глубокий вдох и подхожу ближе.       

— Извини меня, я… Не хотела тебя обидеть…

— Уокер, мне глубоко фиолетово, что ты там бубнишь себе под нос. Сделай одолжение, просто отойди и больше не говори со мной, — ну, собственно, этого следовало ожидать. Хотела как лучше, а получилось как всегда. Люцифер неожиданно встаёт со стула и, высоко вздёрнув подбородок, говорит: — Смею вас заверить, что я не откажусь от своих полномочий в Цитадели. Никогда. Так что, пожалуй, я здесь задержусь, — Дьявол демонстративно щёлкает пальцами, как на полу разверзается огненная дыра. Мои щёки и крылья сразу опаляет жаром, когда я от любопытства смотрю вниз, но ничего кроме пожирающего огня я там не вижу. — Domum, mea fideles canes! — холодно произнёс он.

Псы сразу навострили уши, вскочили со своих мест и без промедления, один за другим, бесстрашно запрыгнули в дыру, после чего она затянулась, не оставив после себя и следа. Торендо тихо вздохнул, устало потирая переносицу, словно ему порядком наскучили наши дебаты.       

— Господа, утро близится к полудню. Нам стоит приступить, я бы сказал, к затянувшемуся разговору с чужестранцами.

— Ты прав, друг. Зигза, сопроводи наших гостей в зал.       

— Да, хозяин, — слуга подошёл к двери, открыл её и скрылся в коридоре.       

Мои коленки трясутся, и, чтобы скрыть волнение, я поспешно сажусь на своё место. Больше всего на свете мне хочется стереть из памяти весь этот разговор. Жаль, что я не обладаю такими способностями. Мальбонте прерывает мои мысли и, шумно отодвинув тяжеленный стул, садится рядом. В отличие от меня, он абсолютно спокоен, словно ничего особенного не произошло, когда на моей душе по-настоящему скребут кошки.

Мальбонте приверженец высоких нравственных идеалов, строгих правил, и никогда не принимает ничьей стороны, так как имеет свою чëткую позицию, стремясь к равновесию во всём. Убеждена, он идёт к общему благу и желает изменить мир к лучшему. Я уважаю и люблю его за эти качества. Всегда стремлюсь быть на него похожей и перенять всё хорошее, что есть в нём.

Мальбонте попросил меня больше не вмешиваться в его разговоры. Уверена, он сам прекрасно может во всём разобраться, всегда чувствую себя с ним как за каменной стеной. Я благодарна Мальбонте за его мудрость, умение грамотно и достойно выходить из любой ситуации. Однако в силу своего характера, порой мне сложно себя сдерживать. Я не могу оставаться в стороне, когда моего любимого поливают грязью.       

Люцифер явно горел таким желанием, прекрасно зная, какими рычагами давления действовать. Раньше он не был таким чёрствым, высокомерным и циничным. Лишний раз убеждаюсь, что за эти годы он очень изменился, и не в лучшую сторону. Вот только чем вызваны такие перемены, не могу знать. От волнения разболелась голова. Я не спала эту ночь, отчего усталость навалилась на плечи тяжёлым камнем.

— Мальбонте, распорядись, пожалуйста, чтобы мне принесли фрукты.       

— А пару часов потерпеть никак?       

— Нет, когда я голодная, я становлюсь злой и нервной. Ты же не хочешь видеть меня такой, правда? — смотрю на мужчину ну очень жалостливыми глазами, на что он качает головой и без колебаний выполняет просьбу.

С чувством благодарности я целую его в щёку, слегка потеревшись о неё кончиком носа. Мальбонте улыбается лишь одним уголком губ. Ему приятно моё внимание, как и мне его, несомненно. Когда он отвлёкся, перебирая документы на столе, Торендо молча протянул мне лист бумаги, который я с заинтересованностью стала читать.       
На белом свёртке был изложен текст красивым мелким почерком, каждая буква была идеально прорисована. Даже стало немного завидно этому летописцу, ведь мой почерк ещё с самого детства оставляет желать лучшего. Быстро пробежавшись глазами по тексту, я так ничего и не поняла. Уйма незнакомых фамилий, присвоенных к ним титулов. Озадаченность на моём лице улыбнула Торендо.

— Вики, у вас есть вопросы?       

— Да. Во-первых, чей это почерк?       

— Мой.       

— Очень красивый.       

— Благодарю.       

— Во-вторых, мне не совсем понятна суть данного письма. Поясните?

— С радостью. Если вкратце — здесь список всех высокопоставленных чинов Цитадели города Элизиум.       

— Я думала, что только в Назарете существует Цитадель.       

— Уверяю вас, это не так.       

— Так странно…       

— Никакой странности. Вики, прошу, просто передайте этот документ Мальбонте, он настоятельно об этом просил.

— Хорошо, — от неудовлетворëнного любопытства я цокаю языком, затем поворачиваюсь влево и протягиваю свёрток Мальбонте. Он сдержанно благодарит и, не вдаваясь в подробности, внимательно читает.       

По сути, мне и не очень хотелось вникать, я больше испытывала желание поскорее вернуться в постель и забыться сном. Собирая заколкой выпавшую прядь волос со лба, случайно ловлю на себе другой мужской взгляд. Люцифер смотрит на меня пристально и открыто, подложив под подбородок кулак. Глаза цвета спелого граната не выражают мужского интереса, напротив, от них сквозит лютым холодом, полным осуждения.

Внезапно по моему позвоночнику скользит озноб и, словно касание пером, вызывает мурашки по всему телу. У меня леденеют кончики пальцев рук и ног, становится холодно. Смертельно холодно. Тихо шмыгаю носом и обнимаю себя за плечи. Сейчас испытываю только одно желание: укрыться с головой тёплым пледом, чтобы поскорее согреться.       

Люцифер быстро теряет ко мне интерес и, придвинувшись к столу, делает вид, что усердно перебирает кипу бумаг. Уверена, он всё ещё злится на меня. Что ж, имеет на это полное право. Я с ним и вправду высокомерно говорила. Не хочу оправдывать себя, но он сам виноват. Ссориться с Мальбонте словно противостоять стихийному бедствию — совершенно безрассудно. Зачем Люцифер всё время его провоцирует?

 «Ревность мужчин порой не знает границ. Но я уверен, что вы и сами прекрасно об этом знаете».

Я чуть не поперхнулась долькой апельсина, когда неожиданно услышала голос Торендо, прозвучавший эхом в моей голове. Поспешно вытирая рот салфеткой, я обернулась, смерив серафима недоумевающим взглядом. Когда он смотрел на меня совершенно невозмутимо, при этом спокойно сложив руки в замок на столе. Словно для него это было привычным делом — общаться телепатически. Чувствуя непривычную сухость во рту, тянусь за стаканом воды.

«Вики, не стоит так волноваться».

Так и не сделав глотка, ставлю стакан на стол от греха подальше, благо Мальбонте по-прежнему занят или делает вид, что не чувствует моего нахлынувшего волнения. Пользуясь возможностью, наклоняюсь над столом и тихо шепчу:       

— Торендо, вы обещали не читать мои мысли, а это уже за гранью добра и зла!       

— Вики, попробуйте сказать несколько иначе.

Поджимаю губы, противоречиво сложив руки на груди. Чёрт возьми, этот день сегодня когда-нибудь закончится? Ладно-ладно. Мне даже стало любопытно, что из этого получится. Может, стоит действительно попробовать?       

Не зная, с чего начать, я просто откидываюсь на спинку стула, чтобы было немного удобнее, и, смотря прямо в серые глаза серафиму, пытаюсь сконцентрироваться. Едва я в них заглянула, как сразу столкнулась с невидимой преградой. Кривлюсь от недовольства, испытывая острую височную боль. Сердце захлёстывает адреналин, это похоже на подъём на скалу без страховки — одно неверное движение, и рискуешь камнем полететь вниз. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Верно?

Я снова сосредотачиваюсь на ощущениях, пытаясь мысленно пробиться сквозь бетонную стену. Торендо усложнил мне задачу, это сразу становится понятно. Но чем больше он сопротивляется мне, тем сильнее я горю желанием проникнуть в его сознание. От усердия на моём лбу выступили испарины, напряжение скопилось где-то в области грудной клетки. В какой-то момент я уже перестаю верить в эту безумную затею. Как неожиданно ветер за окном стихает, а голоса присутствующих в зале уходят на второй план. Я словно проваливаюсь в бездну серых глаз…

  «Торендо, вы здесь?» — вдруг я осознаю, что мои губы не шевелятся, а слова сами по себе рождаются в голове.

«Да, я никуда не уходил».

«Очень смешно».       

«Согласитесь, есть немного».       

«Вы совсем не облегчили мне задачу».

 «Потому что это не имеет никакого смысла. Вы и без моих подсказок прекрасно справились. Вики, вы быстро учитесь. Примите моё уважение».       

«Спасибо. Но как вам удалось проникнуть в мои мысли, если я вам этого не позволяла?»       

«Насколько я помню, на испытании, будучи Непризнанной, вы убили Змея-искусителя?»       

«Да».       

«Так вот, если бы вы тогда пощадили его, он бы даровал вам своё проклятие».

«Проклятие? Какое?»       

«Никто не смог бы прочитать ваши мысли. Что касается меня, то я просто попробовал».       

«Попробовал? Вы так легко об этом говорите?!»       

«Прошу прощения, если я вас этим обидел».       

«Нельзя вот так просто читать чужие мысли! Мне кажется, вы этим хвастаетесь».

 «Ни в коем случае», — его лицо выражает растерянность и сожаление по этому поводу, я даже смутилась немного.       

Было непривычно видеть его таким, ведь до этого момента Торендо мне казался меланхоличным и безэмоциональным серафимом.

«Вики, сколько лет вы демон?»       

«Что, простите?»       

«Двадцать, тридцать?»       

«Ээ… Двадцать семь, наверное, я давно перестала считать».       

«Время в этом мире отличается от людского, понимаю».

«Торендо, почему вы спросили об этом?»       

«Потому что помимо вашей основной силы, несомненно, переданной во время ритуала от Мальбонте, через вашу кровную связь…»       

«Не обязательно так глубоко вдаваться в подробности», — перебив серафима, я скривила губы, мне не хотелось вспоминать этот момент.       

«Вики, об этом всем давно известно», — ангел вдруг поворачивается ко мне всем корпусом и, внимательно смотря в глаза, произносит: «Если, конечно, вы не стыдитесь того, что состоите в отношениях со своим родственником?»

На короткий миг я отвожу взор и поворачиваю голову влево, чтобы встретиться с Мальбонте взглядами. Однако сейчас он что-то увлечённо обсуждает с Люцифером, всё время перебирая в руках какие-то документы. Совсем непривычно видеть их за общим делом, когда буквально пару минут назад они готовы были вцепиться друг другу в глотки. Мужчины, что с них взять. Сегодня они ругаются, а завтра — лучшие друзья.       

Думая об этом, я продолжала любоваться мужским красивым профилем со стороны. Восхищаясь про себя его горделивой осанкой, манерными движениями рук, одновременно излучающих силу и власть. Сердце бешено забилось в груди от переполняющей любви к этому необычному и загадочному мужчине. Раньше я никогда не боялась одиночества, а сейчас просто не могу представить своей жизни без Мальбонте.

Задумчиво перебирая пальцами на запястье золотой браслет, я вдруг вспомнила его слова, которые впервые он сказал мне на крыше, когда я была Непризнанной.       

«Слишком дальними родственниками, чтобы это имело сейчас значение», — сказав это, я снова поворачиваюсь к Торендо и со всей серьëзностью на лице дополняю: «Я люблю Мальбонте всем сердцем, так сильно, как никого прежде не любила. И уж точно не стыжусь быть рядом с ним. Я перебила вас. Прошу прощения».

«Не страшно», — прежде чем продолжить, он задумчиво почесал себе бородку, слегка оттягивая её вниз. Могу поклясться, что я видела в его глазах восхищение, но глубже смотреть не осмелилась. «Вики, помимо силы Мальбонте в вас находится ваша собственная, если быть точнее — демоническая. Почему вы не развиваете свои способности?»       

«Не знаю. Я вообще долго привыкала к своей сущности», — растерянно пожимая плечами, я задаю встречный вопрос: «Торендо, а Мальбонте умеет читать мысли?»

«Я ожидал от вас такого вопроса…»       
«Значит, вы ответите?»       

«О способностях Мальбонте слагают легенды, вам ли это не знать», — Торендо прерывается, чтобы взять жëлтое яблоко из хрустальной вазы, затем, быстро разрезав плод десертным ножом пополам, отделяя его умело от кожуры, продолжает: «Любые силы, как искусство, нужно развивать годами, в нашем случае веками».

Звучит размыто. Терпение не мой конёк, я начинаю невольно раздражаться. Тем временем Торендо подносит очищенную дольку яблока к губам и надкусывает его.       

«Так да или нет?»       

«И да, и нет, если быть точнее».       

«Значит, вы не знаете?»       

«Вики, на самом деле чужие мысли ничто, когда можно создавать целые миры. А самый искусный маг перед своей горячо любимой публикой никогда не раскрывает своих секретов».

«Торендо, вы говорите загадками».       
«Хорошо. Вы правы. Я не знаю, обладает ли Мальбонте способностью телепатии. В одном я уверен точно, они ему не нужны, поскольку он и так читает всех, как раскрытую книгу».       

В словах серафима есть доля правды. А мы так увлеклись мысленной беседой, что упустили из виду уже присутствующих гостей в зале. Неловко вышло.

Стараясь быть как можно тише, я медленно, почти беззвучно, пододвигаю стул ближе к столу. Прежде чем вникнуть в суть важной беседы, я внимательно их рассматриваю.       

Рафаил стоит в расслабленной позе, лицо кажется серьëзным, а вот Малика более напряжена и всё время гордо держит осанку. Острый и одновременно прямой взгляд блуждает по всем, но долго не останавливается ни на ком, словно мыслями девушка находится не здесь. Её длинное одеяние расшито золотыми узорами и великолепно облегает стройную изящную фигуру. Рыжая копна волос заплетена в длинную косу, сцепленную на затылке в плотный пучок, демонстрируя тонкую шею. Признак благородства и женственности. Всё как в модных глянцевых журналах. Меня больше привлекают необычайно красивого цвета крылья, которые на свету переливаются всеми цветами радуги.

Сложно отрицать, что Малика очень привлекательной внешности девушка. Даже Люцифер заметно оживился, с удовольствием вступая с ней в диалог. А вот Мальбонте, напротив, часто игнорировал её присутствие, предпочитая всё время вести беседу с Рафаилом. Который с радостью успевает смотреть на каждого из нас, чаще задерживая взгляд на мне. От прямых проникновенных глаз серафима мне становится не по себе. Закрадывается предположение, что так он пытается заглянуть мне в самую душу. Не позволю. Демоница я или кто?       

Беру стакан с холодной водой со стола и лёгким движением откидываюсь на спинку стула. Меня распирает любопытство. Решаюсь поделиться своими предположениями с Торендо, вступая с ним в новый мысленный диалог.

 «Торендо, мне не нравится серафим Рафаил».       

«Очень интересно. Поясните?»       

«Вы, серафимы, являетесь ангелами Света, Любви и Огня».       

«Любопытно, где вы об этом прочли?»

«Не суть. У Рафаила недобрый взгляд, и я чувствую, что он носит в себе что-то очень тёмное…»       

«Я рад, что вы это заметили».       

«Правда? Поделитесь своими мыслями?»       

«Мне приятно, что вам интересно моё мнение», — Торендо подаётся всем корпусом вперёд, чтобы облокотиться локтями на стол. «Что же, насколько мне известно, серафим Рафаил с самого рождения обладает даром повелевать разумом».

«Вот как?»       

«Да. Собственно говоря, как и его старшие сыновья. Если я не ошибаюсь, у него их трое. А что касается способностей его единственной дочери, трудно пока сказать. О судьбе Малики вообще мало кому что-то известно. Разве что девушка совсем юной вышла замуж за чистого альтруиста и спустя пару месяцев стала вдовой. При жизни Калист часто упоминал о том, что его молодая жена не следует его идеям. Бедняга».       

«Вас это веселит?»

«Отнюдь. Впрочем, не зря говорят: муж и жена — одна сатана. Не так ли?»       

«Всё верно. Правда, эту цитату можно по-разному интерпретировать».       

«Несомненно».       

«Вы знали Калиста лично?»       

«Нет. Не знал. Но мой давний приятель был хорошо знаком с его семьёй. Что же до Малики... Как по мне, её натура очень загадочная и скрытная. Уверен, вы уже успели заметить, что когда она смотрит на вас, то словно взглядом скользит мимо».

«Есть такое. А вы можете прочитать её мысли?»       

«Я могу читать мысли любого, разве что с их позволения».       

«Я, например, вам свои читать не разрешала…»       

«И всё же мы с вами общаемся, — Торендо не скрывает слегка довольной улыбки. — Вики, я настоятельно вам советую быть с Маликой осторожнее».       

«Вы видите в ней угрозу?»

«Я всегда с настороженностью отношусь к чужестранцам, как и Мальбонте. Поэтому он просил меня в срочном порядке собрать краткие сведения о жителях Элизиума».       

«Нашли что-нибудь любопытное?»       
«Не так много, как хотелось».       

«Ясно. Вижу, вам не нравятся наши гости?»       

«Не нравятся, боюсь, не совсем правильная формулировка, скорее я им не доверяю. Кому как не вам знать это чувство…» — Торендо смотрит мне в глаза, явно ожидая ответа.

«Да. Конечно».       

«Вики, вам следует ещё кое-что знать. Рафаил вдовец и очень давно подыскивает себе молодую жену».       
«А что случилось с предыдущей?»       
«Она умерла при родах…»       

«Оу, печально это слышать.»       

«Слухов много ходит разных. Что уж там в действительности произошло, мало кому известно».

«Стоп. Подождите. Торендо, почему вы упомянули о браке Рафаила?»       

«В том была необходимость, судя с каким интересом он на вас смотрит».       
«Вы слишком наблюдательны», — я смутилась и опустила голову под его пристальным взглядом.       

«Прошу прощения, но, насколько мне известно, официально вы не помолвлены с Мальбонте».       

«Для меня мы вместе, и других мужчин я не рассматриваю».

«Впрочем, это позволяет многим проявлять к вам знаки внимания, и, может быть, кто-то решится на ответственный шаг сделать вам предложение руки и сердца», — в тот момент серафим посмотрел на Люцифера, который разговаривал с гостями.       

«Мы с Люцифером друзья. Между нами ничего не может быть».       

«Печально, что он так не считает».       
«Вы не можете утверждать за него».       
«Вы правы. Не могу. Я лишь сторонний наблюдатель…»

«Я не думаю, что Рафаил решится на такое и позволит себе лишнего, особенно в присутствии Мальбонте».       

«Конечно, нет. Мальбонте вас очень любит и всячески старается оберегать. Ваша любовь изменила вас обоих, и это прекрасно».       

«Торендо, давайте сменим тему, мне не очень удобно обсуждать с вами свои личные отношения», — я краснею от носа до ушей, удивительно, как легко ему это удаётся.       

«Я понимаю. Благодарю вас за прямолинейность. Ещё раз прошу прощения», — внезапная улыбка осветила его бледное лицо. —Вики, я просто хочу, чтобы вы были крайне внимательны к нашим гостям. Уверен, они пожелают задержаться в замке. Чего мне не очень-то хотелось».

Мы мысленно откладываем наш разговор и возвращаемся к присутствующим в зале.       

— Господин, мы наслышаны о ваших способностях. Вам уже довелось сражаться с Балауром, где вы с лëгкостью одержали победу, — Рафаил говорит низким ровным тоном, тем временем Мальбонте подаётся всем телом вперёд и ставит локти на стол, чтобы сцепить их в замок.

— Не сомневаюсь, что даже у стен есть уши. Как по мне, порой их лучше не тревожить, — сейчас бархатный голос Мальбонте звучит обволакивающе и заинтригованно. Мне всегда было приятно его слушать, а его умение располагать к себе любого вызывает восхищение. — Но слышали Вы всё совершенно верно.       

— Именно поэтому мы пришли заручиться вашей помощью, — Рафаил почтительно склоняет голову, но есть в его жесте что-то неестественное, словно он к этому не привык.

Мальбонте сдержанно оценивает его жест, в этот момент Люцифер встаёт со стула, чем очень меня удивляет. Он демонстративно разминает себе крепкие мышцы на шее, затем не спеша спускается по высоким ступеням вниз. Его горделивая походка, массивные красная крылья и спокойный уверенный в себе взгляд заставляют Малику обратить на него внимание, собственно, как и меня. Да, Люцифер красивый мужчина, это сложно отрицать даже мне, вот только характер оставляет желать лучшего.       

— Серафим Рафаил, нам известно, что среди жителей Элизиума тоже есть дети, рождённые от ангелов и демонов, такие как Мальбонте, верно?

— Вижу, вы хорошо осведомлены. Что же, это весьма похвально, я сделал бы так же. Всегда следует быть осторожным, никогда не знаешь, кто из твоего окружения может оказаться настоящим врагом, — глаза Рафаила подозрительно сверкнули, словно два ярких зелёных сапфира, и он улыбнулся, обнажая свои белые ровные зубы. Люцифер спрыгнул с последней ступени и медленной вальяжной походкой подошёл к гостям ближе.       

— Почему вы не обучаете таких детей военному делу? Ведь их способности даже меня впечатляют.

 — Шепфа создал людей уже после того, как сотворил наивысших существ, — Рафаил решил начать издалека, но при упоминании имени Бога, Мальбонте крепко сжал кулаки, что пальцы сплелись и кисти рук побелели. Я мягко кладу ладонь на его кулак и легонько её сжимаю, в тот момент он с благодарностью смотрит на меня, а Рафаил продолжает: — Сначала Шепфа планировал именно такой мир, где царят исключительные создания. Однако со временем его планы изменились, а богоподобные ангелы встали на службу его интересов в обустройстве мира. Несмотря на то, что наш Бог заточён в камень, мы, серафимы, проповедуем его веру по сей день. Наивысшие существа созданы любить и почитать своего Создателя, чтобы жить в мире и согласии. Что же касается детей, рождённых ангелами и демонами, то мы их склоняем к нашей вере.       

— Хотите сказать, что подобные дети молятся Богу добровольно, который отвергал их сущность с самого начала?

— Новый Завет Элизиума гласит: «Шепфа не принуждает к вере никого, а объявляет о вере всем, и сердце, которое ищет веру, добровольно к ней склоняется, за что и получает награду».       

— Не припоминаю такое, видимо, с памятью что-то случилось. Уважаемые гости, напоминаю, вы сейчас не в Элизиуме, а в Назарете. Времена правления Шепфы у нас давно прошли.       

— Нам очень печально это слышать.

 — Серафим Рафаил, а что вы делаете с теми детьми, которые не хотят идти по пути вашей веры?       

— Простите?       

— Ну, я уверен, что есть такие. Интересно, за неповиновение вы их пытаете или сажаете в тюрьму?       

— Что вы такое говорите? Заточения и пытки для нас — самая высшая мера наказания, к ней мы прибегаем очень редко.       

— И всё же прибегаете?

— Конечно. Мятежники есть везде…       
— Верно. Но вы так и не ответили на мой вопрос.       

— Мы не истязаем и не сажаем детей в тюрьму, если вы об этом.       

— Но так сделал Шепфа по отношению к Мальбонте.       

— Шепфа не может судить несправедливо. Он праведен.       

— Вот как?

— Прошло три тысячи лет с тех пор, мы не можем судить объективно, основываясь лишь на священном писании и трактате.       

Мужчины говорят пренебрежительным голосом друг с другом, в то время как лицо Мальбонте с каждой секундой становится мрачнее. Он словно вновь переживает момент испытания мальчиком в самом страшном кошмаре: лишиться навсегда своих родителей. Без права на существование в мире и обречëнного на длительные столетия пребывания в тюрьме.

Сама мысль восхвалять Шепфа, из-за которого произошло всё, претила его пониманию и вызывала внутреннюю борьбу. Мальбонте напряг руки и шею, я знала, что только моё присутствие успокаивает его. Словно уловив его понурое настроение, на губах Рафаила дрогнула неоднозначная улыбка, но тут же спряталась за тенью боязни, когда свечи на люстре стали мерцать, а вскоре и вовсе погасли, погружая зал в полумрак. Гости испуганно переглянулись между собой.       

— Упс, дико извиняемся, у нас бывают перебои со светом, — Люцифер лениво вскидывает руку, лёгкое шевеление пальцами в воздухе, как пламя на свечах вспыхивает с новой силой. После он поворачивается, смотря снизу вверх на Мальбонте, как бы спрашивая: «ты закончил, теперь я могу продолжить?», на что в ответ следует утвердительный кивок головой.

Они что, между собой сговорились? Очень странно, но с учётом внутреннего состояния моего мужчины я понимала, что задавать вопросы Люциферу будет лучше. Мужчины словно поменялись ролями. Сейчас Мальбонте был напряжëн, а Люцифер, наоборот, спокойным, расслабленным, даже в какой-то степени довольный тем, что имеет возможность сам расспросить гостей. Едва он открывает рот, как его бесцеремонно перебивают:       

— Мы проделали сюда долгий путь, надеясь, что нас выслушают, проникнутся пониманием, а не чтобы нас допрашивали, как каких-то жалких мятежников.       

— Малика!

— Папа? — она чуть наклоняет голову, внимательно глядя в глаза отцу, будто спрашивает теперь его позволения говорить. Рафаил, одарив дочь любящей улыбкой, едва заметно кивает. И тогда девушка выходит вперёд и заявляет решительным голосом:       

— Господин, в рядах нашей армии нет детей, рождённых от Света и Тьмы, потому что они неуёмные, непокорные и не умеют правильно распоряжаться своей силой. Их усмирит разве что только Небесный храм и вера в нашего Создателя.       

— Малика, вы всегда так прямолинейны и остры на язык?

— Если вижу в этом прямую необходимость, — голос еë прозвучал ровно, а выражение лица и вовсе стало непроницаемым. Видимо, Мальбонте не устроил такой ответ, и от недовольства он скривил губы.

— Я не давал вам слово.       

— Прошу прощения, я не знала, что в Назарете правит иерархия и патриархат.       

— Патриархата нет. Всё же попросил бы вас быть более сдержанной. — Тем временем, не поворачивая головы в мою сторону, он продолжает: — Вы, женщины, чаще всего думаете и говорите сердцем, когда в политике нужно разговаривать разумом.       

— Господин, сейчас речь идёт не о политике. Простите, и я с вами не согласна. Думать сердцем — недоступная для нас роскошь. Но иногда мы можем быть очень гибкими, когда на то есть веское основание. А у Вики есть право голоса, ведь она тоже женщина?

— Я здесь, прежде всего, от лица советника Цитадели, а потом только от лица женщины, — хватит говорить так, будто меня здесь нет. Я не немая, хотя и не особо смыслю в политических аспектах.       

— Простите, но по вашему наряду с Люцифером не скажешь, что вы придерживаетесь общих правил, — на меня устремились четыре пары мужских глаз, я буквально кожей ощущаю, как печёт мою декольтированную, слегка обнажённую грудь.

Не знаю, от чего мне хочется сгореть больше: от стыда или переизбытка мужского внимания. Вот ведь гадюка! Бьюсь об заклад, она специально так сделала, чтобы вогнать меня в краску. Спокойно, Вики. Возьми себя в руки! Я гордо выпрямляю плечи, лишь больше демонстрируя свои изящные формы.       

— Ну что вы всё обо мне да обо мне, давайте поговорим о вас, Малика, — ангел вопросительно выгибает бровь, а я продолжаю, — несомненно, прямолинейность является искренностью и прямотой собеседника, но ещё она показывает отсутствие в общении гибкости и мягкости.       

— Прямолинейность моей дочери присуща ей с самого детства, эта прекрасная черта характера досталась ей от своей матери, — неожиданно в наш ещё только зарождающийся диалог бестактно вмешивается Рафаил. Наверное, у них это семейное.

— Прямолинейность не всегда бывает нам на руку. Иногда стоит проявлять мудрость в общении и, где нужно, промолчать, — продолжила я, видя боковым зрением, как Мальбонте внимательно меня слушает.       

— Прошу прощения за мою бестактность, — осознавая свою излишнюю красноречивость, Малика склоняет голову.       

— В этом нет необходимости, — холодно заявляет Мальбонте и, теряя к ней интерес, поворачивает голову к Торендо.       

— Серафим Рафаил, Малика, мы прекрасно понимаем вашу сложившуюся ситуацию в городе, поэтому приносим свои глубочайшие соболезнования семьям погибших, — Торендо встаёт и учтиво кланяется, показывая своим действием абсолютную искренность. Его своевременная деликатность и компетентность быстро сглаживают острые углы.

Люцифер, утратив интерес к присутствующим, снова поднимается по ступеням наверх и как ни в чём не бывало садится на стул. Мальбонте, перебирая в руках карандаш, окидывает гостей долгим внимательным взглядом. Зал погружается в полнейшую тишину, разве что поднявшийся за окном дождь, нагло барабанящий по карнизу, порой нарушает затянувшееся молчание. Наконец Мальбонте говорит:       

— Безусловно, мы окажем вам наше содействие и радушный приём. Можете не переживать на этот счёт.       
— Благодарим вас, господин.

— Серафим Рафаил, но прежде чем мы заключим с вами обоюдный договор, у нас будет к вам встречное условие, — Мальбонте берёт в руки большой свёрток, ранее им приготовленный на столе, и через меня учтиво передаёт Торендо. Удивлённость на лице Рафаила сменяется крайней озадаченностью.       
— О каком условии речь, позвольте узнать?       

— Как вы знаете, у нас есть своя особенная армия — Субантры. Третью часть разведчиков мы временно отправим вам на защиту города. Птицы чуют присутствие монстров за множество тысяч вёрст и своевременно оповестят вас об их присутствии. Также я лично отправлю две сотни своих хорошо обученных воинов и опытных каменщиков, которые посодействуют вам в укреплении защитных стен Цитадели. Насколько мне известно, именно через них пробились в ваш город Балауры?

— Прошу прощения, но если я вас правильно понял, то вы направляете своих лучших лазутчиков в Элизиум, тем самым оставляя свой город под угрозой?       

— Кто сказал, что это так? Я никогда не буду жертвовать своими интересами ради других, даже из лучших побуждений.       

— Тогда в чём заключается лично ваш интерес? — Малика складывает руки за спиной в ожидании ответа. Мальбонте поворачивает к ней голову, лёгкая насмешка рисуется на его губах, словно он ждал такого вопроса.       

— Для начала вы призовëте сюда всех детей, включая подростков от четырнадцати и выше лет, рождённых от родителей Света и Тьмы, готовых сражаться как на вашей, так и нашей стороне. Если их родители пожелают их сопроводить, что будет с их стороны вполне объяснимо, то мы с радостью предоставим им пищу и кров.

— Об этом не может быть и речи! — возмутился Рафаил, а его громкий и раздражённый голос содрогнул стены. Мальбонте спокойно откинулся на спинку стула и посмотрел на него свысока.       

— Что же, тогда вы вернётесь в Элизиум ни с чем. Кто знает, что происходит там на момент вашего отсутствия? — он задумчиво переводит взгляд в окно и, недолго любуясь дождём, улыбается. — Да и погода сейчас не лётная.       

— А вы — диктатор, — Малика задирает голову как можно выше. В глазах девушки скрывается холодность, спокойствие, словно она мысленно держит себя под стеклянным колпаком. Но с каждой секундой ритм её сердца учащается, ей всё сложнее удаётся выдерживать на себе жёсткий, по-хищному опасный взгляд тёмных глаз. Атмосфера в такой обстановке становится всё более напряжённой.

— Малика, диктаторами становятся те, кто сам однажды испытал на себе прессинг диктатуры.       

— Нет. Диктаторами не становятся, ими рождаются.       

— У вас, конечно, есть право думать так, — Малика удивлённо вскинула брови, а потом снисходительно улыбнулась. Мальбонте проигнорировал её жест и сухо продолжил: — Впрочем, не спешите делать выводы, не узнав меня лично.       
Их диалог неожиданно прервал вопрос Рафаила.

—Господин, позвольте спросить, зачем вам неумелые мальцы, которые не держали в руках меч? — когда Мальбонте наконец-то обратил свой взор на Рафаила, то обеспокоенность и некоторая внутренняя напряжённость омрачила лицо мужчины.

— А я всё ждал, когда вы мне зададите такой вопрос. Что ж, если вкратце — мы дадим детям свободу выбора, обучим навыкам военного дела.       

— Но они и так свободны! — от возмущения у Рафаила даже перья на крыльях повставали дыбом.       

— Кто знает, что скрывается по ту сторону двери. Верно? Кстати, я давно хотел посетить соседние города, в том числе Элизиум. Говорят, у вас красивые тенистые рощи, своё солнце и звёзды?       

— Всё так. У нас много достопримечательностей.

— Очень надеюсь, что вы тоже ответите нам радушным приёмом?       

— Безусловно. Можете не сомневаться в этом, — сухо заявил Рафаил, нервно поправляя край своей длинной мантии. — Почему вы решили, что элизиумовцы захотят прибыть в чужой город и быть под началом правления иного правителя? — не унимался ангел.       

— Мир вокруг нас меняется… Времена тоже меняются… А что касается остальных, то это их дело — меняться или нет… — Мальбонте прерывается, чтобы смочить водой горло, затем продолжает: — Серафим Рафаил, всё просто, мы поставили условие, и вы имеете полное право принять его или отказаться. Тем не менее, я хочу, чтобы меморандум был услышан. Поэтому, если вы дадите своё согласие, то с вами в Элизиум отправится моё доверенное лицо и, уже находясь на месте, он озвучит наше предложение письменно.

— Хм, нам нужен тет-а-тет с дочерью.       
— Конечно. Позже вас кратко ознакомит с подробными деталями договора наш главный советник Торендо. Ну, а пока вы не дали свой окончательный ответ, я распорядился, чтобы вам приготовили две просторные гостевые комнаты с прекрасным видом на город. Там вы сможете всё обсудить, расслабиться от длительного перелёта, а завтра вечером дадите свой окончательный ответ.       

— Благодарим, господин, за ваше гостеприимство. Но моя дочь хотела задержаться в вашем городе подольше.

— Вот как? — Мальбонте вопросительно выгнул бровь, смотря на Малику. — Любопытно узнать причину вашего желания.       

— После несвоевременной кончины мужа я долгие годы странствовала по морю в поисках новых неизведанных земель. Нет ничего приятнее глотка свежего морского бриза, красивых пейзажей, попутного ветра в спину. Я впервые в Назарете, только прибыла на свадьбу к своему брату, и мне понравилось здесь. Я бы хотела быть поближе к нему, мы редко встречаемся. Но тесниться в одном доме с молодожёнами. Сами понимаете, медовый месяц и всё такое.       

— Хорошо. Оставайтесь, сколько пожелаете.

— Благодарю вас, господин.       

Прям тошно становится от этой вежливости. Надеюсь, их комнаты находятся в самом дальнем крыле замка, не очень хочется с ними встречаться лицом к лицу. Торендо встаёт с места и, аккуратно задвинув стул, неспешно спускается вниз.       

— Господа, договор готов. Осталось дело за малым — ознакомиться и озвучить своё решение.       

— Серафим Торендо, я привык изучать важные документы в спокойной и удобной обстановке.

— Думаю, у нас с этим не возникнет проблем. Прошу, следуйте за мной.       
Люцифер тоже встал со стула, сухо попрощался и вышел следом за удаляющимися гостями. В зале мы остались совершенно одни, я тихо вздыхаю, словно с их отсутствием тяжёлый камень с плеч упал.

Близился вечер. Мальбонте увлечённо перекладывает бумаги на столе, а я украдкой всматриваюсь в его профиль. Лицо мужчины выражает усталость. На лбу пролегли глубокие морщины, а тёмный взгляд и вовсе задумчив. Правление городом всегда отнимает много времени, сил и энергии, думаю, переговоры не исключение. Лично я чувствую себя как выжатый лимон. Мальбонте хороший правитель и прирождённый лидер: ответственный, надёжный, независимый. Прежде я таких не встречала и вряд ли когда-нибудь встречу.       

Выдвинутые им условия мне вполне понятны. Как всегда, Мальбонте руководствуется разумом, несомненно, извлекая из этого опыт и максимум пользы. Он, словно почувствовав мой взгляд, откладывает бумаги в сторону, поворачивая ко мне голову. Пристально вглядываюсь ему в лицо.

— Всё хорошо?       

— Не знаю. Ты мне скажи.       

— Ну, я немного устал. Уверен, ты тоже, — он берёт меня за руку, переплетая наши пальцы, и слегка улыбается как-то по-особенному. — Вики, что обо всём этом думаешь?       

— Мне не нравятся Рафаил с Маликой. Не знаю, как это правильно объяснить.       

—Тебе не о чем беспокоиться. Предоставь это мне.

Как всегда, Мальбонте старательно оберегает меня, тем самым взваливая груз ответственности на свои плечи. Даже не знаю, радоваться этому или начинать беспокоиться. Осторожно убираю непослушную прядь волос с его лба. Мальбонте смотрит на меня немного удивлённо, тепло и по-детски доверчиво.       

— Ты много работаешь, я переживаю за тебя.       

— Не стоит. Тебя только это волнует? — он слегка улыбается, смотря мне в глаза.       

— Меня многое волнует, особенно то, что касается тебя.       

— Мне приятно это слышать. Знаешь, я тут подумал, мы давно не устраивали в замке торжественных приёмов.

— Праздник — всегда радостное событие. Он помогает отвлечься от проблем. Хорошее настроение, приятное общение, много вкусной еды и музыка, а я давно не танцевала, — только от одной этой мысли усталость как рукой снимает.       

— Ты находишь хорошей мою идею?       
— Маль, это безумно хорошая идея.       
— Мне нравится, когда ты так меня называешь. Я уже говорил тебе об этом?       

— Хочешь, я буду называть тебя так чаще? Только при одном условии.       

— Каком?       

— Ты будешь мне чаще улыбаться.       

— Договорились. Иди ко мне, — он тянет меня к себе в объятия, и я охотно подчиняюсь, ведь это самое любимое место в целом мире.

Устроившись удобнее на его коленях, я смотрю с трепетом в тёмные, завлекающие в плен глаза. Теперь весь мой мир в них отражён. Он переполнен лаской, заботой и любовью. Мне так спокойно и хорошо с Мальбонте, словно я нахожусь под мягким тёплым покрывалом.

— Вики, твои глаза очень красивые, я вижу в них мерцание голубого моря.       
— Но ты никогда не видел море.       

— Не важно. Достаточно его представить в твоих глазах.       

Сердце взволнованно пропускает удар, ресницы задрожали, и я прикрываю глаза, наслаждаясь его тёплыми прикосновениями. Мальбонте ласково проводит большим пальцем по моей скуле, приподнимая подбородок выше.

— Моя маленькая девочка, — затаив дыхание, он берёт моё лицо в руки, — я так тебя люблю… — тихий горячий шёпот обжигает кожу, отчего по телу сразу пробегают тысячи мурашек.       

— Я тоже тебя очень люблю.       

Наши губы встречаются в томном, заскучавшем друг по другу поцелуе. Вихрь эмоций закружил нас в водовороте чувств. Весь мир вокруг просто померк. Я зарываюсь пальцами в мягкие волосы, а мужчина крепче прижимает меня к себе. Его губы мягкие, нежные, и оставляют на моих вкус цветочного мёда. Этот вкус погружает меня в неземное счастье. Я не могу ими насытиться, не могу остановиться, ведь каждая клеточка души нуждается в нём, словно в глотке чистого кислорода.

Мальбонте проводит кончиком языка по моим припухшим губам и, требовательно раздвинув их, проникает по-хозяйски в рот, ещё больше углубляя наш поцелуй. Влекущая страстью, начинаю играть с его языком и с жадностью посасывать. Приятная нега разливается по венам, скапливаясь томительным теплом где-то внизу живота.       

Лямки платья медленно сползают вниз, обнажая мою вздымающуюся грудь. Мальбонте медленно отрывается от моих губ, ведя языком влажную дорожку всё ниже и ниже. Тихо всхлипываю, когда он проводит кончиком языка по ореолу соска и, обведя его вокруг, подхватывает горячими губами, слегка оттягивая, посасывая и покусывая его, одновременно сжимая и массируя руками другую грудь.

Из моих губ вырывается очередной стон наслаждения, и я крепче обвиваю его руками за шею. Соблазнительно трусь бёдрами об его пах, и подол моего платья задирается до неприличия. Мальбонте рычит, обхватывая руками мои обнажённые ягодицы.       

— Вики, я говорил тебе про ночь?       

— Да, что-то такое припоминаю… — улыбаясь, покусываю губами ему чувствительную кожу на шее.       

— Тогда забудь, что я говорил…

Мальбонте вдруг подхватывает меня за бёдра и усаживает на стол. Затем внезапно отстраняется, чтобы избавиться от ненужной одежды.       

Созерцая его статную обнажённую фигуру, я чувствую, как пламя внутри разгорается с новой силой. Разноцветные отблески, исходящие от витражных окон, падают на его белую широкую грудь, живот и… О, боже! Облизываю пересохшие губы.

Массивные крылья слегка раскрыты, а красное вкрапление на перьях переливается словно чистый рубин. Я смотрю на Мальбонте, как на божество: в нём и правда есть что-то величественное, загадочное и необъяснимое.       

— Ты красивый, — ласково промурлыкала, опираясь ладонями на стол.       

— Вики, лучше сними с себя платье. Пока я на тебе его не порвал…