С днём рождения брат!
Дата основания Минска 1067 3 марта.
Реальная история Минска начинается с летописи. Первое упоминание о городе в "Повести временных лет" датируется 3 марта 1067 года и связано с кровопролитной битвой на Немиге.
Мой родной город)
И да я знаю что в каноне(?) день рождения города в праздник день этого города. Но кто мне запрещает такую зарисовку?
—————
День, которого не ждали... Или, скорее, не особо желали.
Солнце едва коснулось горизонта, но уже настойчиво пробивалось сквозь неплотные шторы, окрашивая потолок спальни в бледно-розовые, будто акварельные, тона.
Минск, с легким вздохом, открыл глаза. Третье марта… День рождения. В зеркале на него смотрел уставший мужчина с тенями под глазами, и в этих тенях читалась не то грусть, не то равнодушие. Хорошо что последние время красный цвет глаз постепенно начал сходить на нет. И появлялся только при сильной агрессии.
День, который он не то чтобы не любил, но и особого трепета, как уже давно повелось, не испытывал. Годы шли, как неумолимые воды Свислочи, и каждый новый год, казалось, приносил лишь новые заботы, оседая тяжелым грузом на плечах, а не легкость и радость.
В офисе на удивление было затишье. Будто все коллеги сговорились взять выходной именно в его день рождения. Ни тебе срочных бумаг, обычно требующих немедленного внимания, ни внезапных проверок, от которых всегда бросало в лёгкую дрожь – только тишь да гладь, словно перед бурей.
—"Странно это все," – подумал Коля, оглядывая пустые рабочие места, но вслух не сказал, опасаясь спугнуть эту редкую, почти неземную благодать.
Он купил себе чай покрепче, наслаждаясь тишиной и ароматом свежей сваренного напитка.
В полдень, когда солнце поднялось уже достаточно высоко, раздался звонок мобильного. Вибрация пробежала по столу, заставив чашку с кофе слегка звякнуть.
На экране высветилось «Москва». Младший брат. Минск, с еле заметной улыбкой, вздохнул и принял вызов.
— С днем рождения, Коля!— голос Москвы, как всегда, был бодрым и громким, словно раскат грома в летний день. – Как отмечаешь?
— Привет, Миша, — Николай усмехнулся,— Какое отмечаю, Миш? Работаю вот. Тихий день. Слишком тихий, я бы сказал.
— Эх, ты, — разочарованно протянул Москва, и в голосе промелькнула искренняя досада. — Ну ладно, главное, чтобы спокойно было. Звоню поздравить, брат. Всего тебе наилучшего. Здоровья, сил, терпения. И чтоб все у тебя было хорошо
— Спасибо, Миша. И тебе всего доброго. Береги себя.
Разговор был коротким, но удивительно теплым. Москва всегда был таким —шумным, порой чересчур, но искренним до глубины души.
Немигов улыбнулся, уже по-настоящему, откладывая телефон на стол.
День тянулся медленно, как зимняя ночь, когда каждая минута кажется часом. Работа, к удивлению, действительно шла спокойно, даже подозрительно спокойно. Никаких форс-мажоров, никаких внезапных поручений. Коля, воспользовавшись затишьем, успел переделать не только текущие дела, но и разобрать бумаги, которые обычно откладывал на потом, в долгий ящик. К вечеру в офисе стало совсем пустынно – почти все сотрудники разошлись по домам, оставив Немигова наедине с тишиной и мерным гудением компьютера. В окне уже алел закат, окрашивая небо в багряные и золотые тона.
Уже в сумерках, когда за окном сгущались синие тени, зазвонил телефон снова. Теперь звонил Киев. Старший брат. Звонок от Киева всегда был событием, словно весточка из другого мира.
— Колька, здравствуй, — голос Дмитря, был спокойным и рассудительным, как всегда, с легкой, едва уловимой хрипотцой. — С днем рождения тебя.
— Здравствуй, Дима. Спасибо. Рад слышать.
– Как ты? Как дела? Как настроение в этот… день? – Дима всегда был тактичным, деликатным, знал о давней нелюбви Минска к собственным дням рождения, умел обходить острые углы.
— Да все как обычно, Дим. Работа, дела… День тихий выдался. Миша вот звонил уже, поздравил. Сказал, чтоб салюты запускал.
— Хорошо, что тихий. И хорошо, что Миша не забывает. Он у нас парень с сердцем. Надеюсь, вечер будет таким же спокойным, как и день.
— Спасибо, что позвонил.
Разговор с Киевом был другим – более глубоким, более значимым. Словно старший брат одним своим голосом мог успокоить, придать сил и уверенности в завтрашнем дне. После этого звонка на душе стало как-то светлее, словно рассеялись серые тучи.
Когда стрелки часов приблизились к девяти вечера, Коля, собрав свои немногочисленные вещи, наконец-то собрался домой. На улице уже окончательно стемнело, зажглись фонари, выхватывая из темноты мокрые тротуары и отражаясь дрожащими огнями в вечерней изморози, покрывшей асфальт тонкой пленкой. По пути домой, повинуясь внезапному порыву, он пошел в небольшую, уютную кондитерскую, светящуюся теплым огнями сквозь витрины. Выбор пал на маленький, аккуратный тортик. Зачем большой? Чтоб потом лежал несколько суток в холодильнике, напоминая о прошедшем празднике? Нет уж, спасибо.
Дома, в тишине и полумраке, Немигов заварил себе крепкий, ароматный чай, нарезал тортик на аккуратные кусочки и сел за кухонный стол. В тишине квартиры, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов, он медленно, с наслаждением, пил горячий чай и ел сладкий, тающий во рту десерт. День рождения, этот странный, тихий день, медленно, но верно подходил к концу.
День, который прошел. День, который был. И прошёл.
Этот день считается основанием Минска. Однако Коля помнит его не как обычный день, а как кровавое сражение. Именно из-за этой кровавой борьбы он не любил этот день.