Сила танца

Артем

- Вставай.

Легкий шепот заставил открыть глаза. Голова Ани лежала на мне, а ее ноги виднелись из-под одеяла. Я потянулся к тумбе, чтобы взять телефон, стараясь не потревожить девушку, которая уже проснулась, но она меня опередила и первой произнесла время:

- Девять сорок. Нужно вставать.

Ее губы коснулись моих, но спустя секунду пытливый взгляд остановился на лице. Я был недоволен таким ранним пробуждением, и поэтому простонал:

- У меня есть время для сна до шести вечера, ты издеваешься?

Аня улыбнулась и снова прижалась к моей грудной клетке.

- Ну, а у меня тренировка в двенадцать, я же тебе говорила.

- Я все равно не понял, зачем нужно вставать прямо сейчас.

- Ты же хочешь со мной позавтракать, - утвердительно произнесла она, на что я удивленно посмотрел на нее. - У тебя молоко есть? Или кефир? Или лучше сделать яичницу? - она вскочила с кровати и уверенно зашагала в сторону выхода из спальни.

- Шорты надень, - я лег на левый бок и облокотился.

Я не мог не остановить ее, потому что в соседней комнате спала Катя (ой, черт, еще и с похмелья), а моя девушка уже привыкла разгуливать по квартире в одной футболке, которая едва закрывала все, что, по сути, нужно закрывать.

- Ой-ой-ой, - покривлялась она и, приоткрыв дверцу шкафа, спросила: - Ну так что, яичницу или оладьи?

- Сон. А потом яичницу. И оладьи.

Усмехнувшись, она натянула на себя мои летние шорты, которые оказались ей до колена, и, виляя бедрами, пошла на кухню готовить завтрак. Я понежился под одеялом еще минут пятнадцать, но, когда в комнату проник потрясающий аромат свежеиспеченных оладьев, вся моя усталость улетучилась, сменившись диким чувством голода.

Накинув наверх футболку, я направился на кухню, где уже слышалось сопение закипающего чайника, но, не смотря на все, что манило меня побыстрее позавтракать, я приоткрыл дверь гостиной, где сейчас спала Катя. Да, нужно приготовить что-нибудь от головной боли, потому что столько, сколько она выпила вчера, явно отразится на ее состоянии.

Сестра улыбалась во сне, и, глядя на нее, я не смог удержаться от этого же действия. Она казалась такой милой в тот момент, но я хоть был зол, знал, что случилось что-то серьезное. Просто так она бы не пила. По крайней мере, хотелось верить в это.

- О, кто это встал? Чего это ты?- слыша мои шаги, протянула Аня. Она стояла возле плиты, пританцовывая в такт ненавязчивой мелодии, игравшей в старом магнитофоне (еще бабушкин), и складывала оладьи на блюдце. - Садись, тебе сгущенкой полить?

Я подошел к девушке и приобнял ее за талию, уткнувшись носом в волосы, на что она шикнула и попросила сесть на место. И я сел, а Аня, пока колдовала над тарелкой с моим завтраком (кстати, а где яичница?), заговорила:

- Ты к Кате заходил?

- Да, она спит.

- Спит? - она посмотрела на меня и снова вернулась к своему занятию. - Странно. У нее дверь приоткрыта была, и я видела, что она в телефоне сидит.

Значит, притворилась. Ну или успела уснуть, что вполне возможно.

- Все может быть.

- И... мы не будем ее будить? Сегодня же четверг.

- Уже десять часов, о чем ты? Да и она сейчас в таком состоянии, что лучше пусть дома сидит.

- А... - она посмотрела на меня, видимо, что-то обдумывая, и резко отвернулась обратно к плите. - Нет, ладно. Это не мое дело.

- Да спрашивай.

- Она первый раз так б... пьет?

Я знал, что этот вопрос ее заинтересует. Впрочем, любого взрослого человека удивит такая картина: шестнадцатилетние подростки в компании нескольких совершеннолетних парней в каком-то Богом забытом кафе распивают алкогольные напитки и, причем, делают это так, будто пьянки - это смысл их жизни и больше им ничего не нужно.

- Ну, я в курсе про два таких случая, считая этот.

- И, - Аня поставила на стол две тарелки с оладьями и села ко мне на колени, обхватив мою шею руками, - тебя это уже не беспокоит?

Я усмехнулся.

- С чего ты взяла?

- Такое ощущение, что ты сегодня не придаешь этому ровно никакое значение. Как будто она не твоя родная сестра, а... - она замялась, придумывая подходящее сравнение, а потом цокнула и продолжила: - а тетя троюродной бабушки. Как будто твоя злость перекипела вчера.

Я улыбнулся.

- А ты жалеешь ее, что ли?

- Перестань отвечать вопросами! Да, жалею. Хоть и не очень оправдываю.

- Ань, - я не знал, как объяснить свою неоднозначную точку зрения. Мысли вертелись в голове, словно стая пчел, но связных среди них не было. - Я не могу сказать, что... категорически против алкоголя, но все-таки она - очень близкий мне человек, и я хочу ей только самого хорошего. В ее возрасте так пить недопустимо.

- Тогда вообще не понимаю, к чему ты.

- Сейчас ты уйдешь, и мы с ней поговорим об этом. Серьезно поговорим.

- У, какой сердитый, - она щелкнула меня по носу и, допивая свой чай, укусила оладушек, с набитым ртом продолжая разговор: - редко тебя таким можно увидеть.

- И не увидишь. Ты же уйдешь.

- Ой, черт, точно, надо поторопиться. Скажи время, пожалуйста, - она вскочила, взяв с собой свою кружку и начала убирать всю использованную посуду на гарнитуре и плите в раковину, а мусор - в урну под ней.

Я потянулся за телефоном, лежащим на столе возле чаши с фруктами, и произнес:

- Десять пятьдесят три. Я сам все уберу и помою, иди.

- Черт! Я же не успеваю! - она как будто меня не слышала.

- Эй, - я встал рядом с ней и, наклонившись, прошептал, - иди, иди, собирайся. Спасибо за завтрак.

Она чмокнула меня в щеку и быстро рванула в ванную. Я потихоньку возвратил на места уже ненужные вещи (банку сгущенного молока, так как в пиалке ее было налито достаточно для Кати, муку, сахар, ванилин, молоко) и принялся мыть посуду, настроив теплую воду.

- Доброе утро, - раздался спустя минуты три неуверенный голос сестры.

- Доброе, - я закрыл кран, потому что понимал, что пока не могу находиться с ней рядом. - Чай нальешь себе сама, оладьи еще горячие должны быть, таблетки в верхнем ящике, если голова болит, - и вышел.

- Тем... - жалостливо позвала она, но я этого "не услышал".

Аня в спальне перед зеркалом, встроенным в шкаф, заплетала себе косу.

- Тебя забрать после занятия? - я оперся головой на дверной косяк и посмотрел на свою девушку. Ее глаза с самого утра светились счастьем - конечно! она работает за главного хореографа, хоть это и на время - и поэтому ее желтое платье только подливало масла в огонь, а точнее в ее сегодняшний образ.

- Нет, я сама доберусь. Ты сегодня дежуришь же, да?

- Да. Поэтому хочу тебя подвезти до дома.

- Да не нужно-о, я сама. Не переживай за меня.

- Ты слишком хорошо выглядишь, чтобы не переживать за тебя.

- Ой, - цокнула она, - не говори глупостей, - и, закинув расческу в большую черную сумку, встала совсем рядом, окидывая комнату прищуренным взглядом. Видимо, старалась понять, все ли взяла.

- Там холодно, ты уверена, что в платье не замерзнешь? - мы вышли в прихожую.

- Не замерзну, не замерзну. Я потом переоденусь.

Она застегнула свои высокие сапоги и, смотря в зеркало, снова поправила прическу. Я снял с вешалки серое пальто и подал Ане. Надев его, девушка натянула на голову темно-серую шапку, обмотала шею такого же цвета шарфом и повернулась ко мне - расставание у нас всегда заканчивалось долгим поцелуем.

- Напиши, как доберешься. И будь аккуратней, хорошо? - я запер дверь, дождавшись одобрительного кивка Ани, и сел на небольшой диван, не очень торопясь на кухню.

Я, действительно, злился на Катю, но понимал, что разговора не избежать. Почему это должен делать я, а не папа и мама, а? Ах да, один обитает в Москве, а другой не до нее. Классно.

- Прости, Тем, - как только я зашел, снова протянула сестра.

- За что? - равнодушно сказал я, не поворачиваясь к ней.

Я включил воду и вернулся к мытью грязной посуды. Катя некоторое время молчала, и меня начало это беспокоить - скоро будет жарко.

- Я знаю, что наговорила много глупостей вчера. И сегодня утром я не спала, когда ты заходил. Я просто... Просто побоялась твоей реакции. Но сейчас... видимо, только хуже сделала. Прости меня.

Как? Как мне на это реагировать?

- Понимаешь, в последнее время столько всего навалилось, я уже не знаю, как мне все это воспринимать, - (Я затылком чувствовал, что она смотрит на меня). - Уроки, репетитор по литературе, вокал, хореография... моя группа, в конце концов! Плюс нужно еще иногда появляться дома. И я не говорю об отдыхе, - вздохнула она, - ты знаешь, что с мамой даже бесполезно об этом думать. Нужно просто иногда находиться дома, потому что дом - это дом, и в нем нужно бывать!

Я знал, кого она цитирует. Ох, мама, мама.

- Это так мерзко, Артем, - понимать, что ты часто опаздываешь, пусть и перебегая по городу со скоростью света, пропускаешь, расставив приоритеты, и из-за этого портишь мнение о себе в лице ребят, руководителя. И самое главное - что еще хуже - никто не пытается понять меня. Вот никто, может быть, кроме тебя. Они думают, что...

У нее вырвался дикий всхлип. Слезы градом текли по щекам уже минуту, но я не мог подойти к ней, чтобы успокоить. Кто-то будто схватил меня двумя руками и не отпускал: руки и ноги свело, внутри все медленно переворачивалось. Я продолжал мыть посуду, но уже намного медленнее и тише, вслушиваясь в ее слова.

- ... думают, что я неответственная, что мне все это к черту не нужно. А мне нужно! Очень нужно! Но я не смогу бросить заниматься чем-либо. Не смогу. Я слишком привязалась ко всем, и это одна из причин, почему я до сих пор более менее на плаву. Этот мир слишком жесток, да? Я на многое готова ради них, а им плевать не то, что на меня, плевать на все абсолютно! - она мгновенье посмотрела на меня и продолжила так же горько: - Стоило понимать, что я когда-нибудь устану. Так вот, я устала! Я очень сильно устала под всех подстраиваться, мне надоело их отношение, и поэтому я напилась! Да, именно поэтому! Мы очень много пили вчера, просто так, казалось, жить легче, - она закрыла лицо руками и прижалась к своим коленям всем туловищем. - Умоляю, не молчи! Лучше скажи, что осуждаешь, что так нельзя, что алкоголь - это очень плохо. Да хоть что! Артем...

- Алкоголь явно не лучший выход, - я выключил воду и повернулся в ее сторону, понимая, что сейчас будет если не пожар, то маленький взрыв точно.

- Конечно, не лучший. И даже ужасный, но что мне было делать? Что мне оставалось? Бросить все? Пойти к психологу? - она вскочила, оказавшись в метре от меня. - Или что? Может, к маме еще?! Конечно же, она меня поддержит! Скажет: я так рада за тебя, дочка, но давай-ка ты сама как-нибудь, сама создала себе проблемы, сама их и решай! Большая уже! - у нее вырывался какой-то бешеный животный рык. Она сердилась на всех вокруг, и теперь было понятно почему. - Хотя чуть что она орет, что я не доросла. Ну конечно, для этого ...

Я быстро подошел и схватил сначала за здоровое запястье, а потом за плечи, и грубо прижал к себе (по-другому у меня бы не получилось).

- Все, тихо.

Ее всю трясло, глаза были красными и опухшими, словно она три дня непрерывно терла их. В первые секунды Катя лихорадочно вырывалась, кричала, но в один момент резко замолкла и уткнулась носом в мою грудную клетку, начав неслышно рыдать. Я попытался как можно нежнее отпустить ее, а затем снова обнял, видя, что она все еще на взводе.

- Голос сорвешь, как выступать будешь? И без того рука сломана. - Я выдохнул. - Я все понимаю, котенок, но не могу не осуждать за вчера.

Она отпрянула и хотела было что-то сказать, но я приложил ладонь к ее губам и сам продолжил:

- Моя очередь говорить. Помнишь притчу про зверя внутри каждого человека? - (Она едва заметно помотала головой). - Когда у нас трудности, этот зверек просыпается и перед ним выбор: нападать или обороняться. Чаще всего, взять даже на примере ребят с твоей вокальной студии, это нападение. Легко бросаться в людей резкими, грубыми словами. Многих так можно убить - морально, конечно; но это ведь тоже, в каком-то смысле, достижение. А вот чтобы защищаться, нужно строить какие-то защитные устройства (в первую очередь внутри себя), находить в себе силы заниматься этим, - я сделал небольшую паузу, подбирая слова. - Твой зверек тоже проснулся, и он обороняется, а не нападает. Я горжусь тобой, котенок.

Я взглянул на нее - она немного смягчилась в лице, и, кажется, там появилось даже некое подобие улыбки - и продолжил:

- И я еще хотел сказать... Ты все слишком близко принимаешь к сердцу. Нельзя так, кис, - я поправил закрывавшую ее лицо прядь, заправив за ухо. - Нужно учиться носить маску спокойствия и даже хладнокровия, в некотором смысле. Я не говорю о двуличии, это совсем другое. Просто пойми, что если будешь так быстро вскипать, выражать свои чувства через эмоции, рано или поздно этим может кто-нибудь воспользоваться.

Она усмехнулась.

- Я только с тобой так делаю.

- Ну-ну, я вчера видел.

Катя протяжно вздохнула, возведя глаза к потолку.

- Ну прости за режущую глаза правду. Я обязан беречь тебя, и поэтому ты вынуждена ее слушать.

Мы долгое время стояли молча. Я разглядывал ее так, будто никогда не видел. Это смешно и странно одновременно: она казалась такой маленькой, стоя в моих объятиях, но на самом деле уже выросла, встав примерно со мной на одном уровне зрелости. Слишком рано обстоятельства заставили ее повзрослеть, и поэтому ей сложно справляться с этим одной, но тем не менее я не могу не признать, что моя сестра - сильный духом человек.

- Спасибо, - она потерлась щекой о мою футболку как котенок. Я улыбнулся. - Мне так хорошо с тобой.

- Видишь, не обязательно пить.

- Все-все, мне очень стыдно, ты добился своего.

- Просто в следующий раз, дай мне знать, что тебе плохо или у тебя проблемы. И мы вместе...

- Напьемся? - она резко подняла голову.

- Тебе что, понравилось, я не понял? - я зассмеялся. - Посмотрим. Главное, что ты будешь на виду.

Катя снова закатила глаза и опять уткнулась в грудь.

- Еще одна мамочка нашлась, - проворчала она.

- Никто не спорит, что ты самостоятельная.

- Ага, мама тоже так говорит, - сестра шагнула в сторону, - а потом раз и... Черт! Мама... - Катя резко развернулась, оглядывая стол. - Можно я у тебя жить останусь?

- Я так понимаю, кто-то вспомнил про то, что маму нужно предупреждать, когда домой не возвращаешься? - я улыбнулся, перекрестив руки на груди. - Все-таки мне иногда следует спорить с тем, что ты ответственная. Я звонил маме, не переживай. Вообще-то мы с тобой вчера в кино ходили, - я усиленно закивал.

- Сразу сказать не мог? Нужно было меня помучать, конечно, - Катя в шутку толкнула меня локтем. - Гаденыш!

- Я тоже тебя люблю, неблагодарная!

Она, смеясь, обхватила здоровой рукой мою шею и, практически повиснув - стоя на носочках (Аня бы сказала: на полупальцах), поцеловала в щеку.

- Эй-эй, поосторожней. Неделя прошла, рано еще рукой так махать.

Сестра недовольно посмотрела на меня.

- Как она? - поинтересовался я.

- Вот приду в больницу, тогда и спросишь. А сейчас я не собираюсь отвечать, - она села за стол, показав мне язык.

- Вредничаешь, значит?

- Нет, ты что? - наигранно возмутилась сестра и заявила: - Говорю правду!