Глава 15: Не Оранжерея, а Дом
Первые лучи рассвета, нежно-розовые и золотые, пробились сквозь запотевшее стекло потолка оранжереи. Они коснулись листьев, заиграли на каплях ночной росы, превратив их в крошечные алмазы, и медленно поползли по полу, разгоняя прохладные тени. Воздух был свеж, напоен тишиной и сложным, едва уловимым ароматом спящих растений – земли, зелени и сладковатого дыхания цветов.
Харли проснулась первой. Она лежала на своем старом диване, укрытая мягким пледом, запах которого давно стал родным – смесь трав, лаванды и чего-то неуловимо *Айвиного*. Она не сразу открыла глаза, просто слушала. Тиканье старых часов на полке. Тонкий писк проснувшейся где-то птицы за стеклом. Ровное, глубокое дыхание Айви, доносящееся с кушетки по другую сторону зарослей папоротника.
Она открыла глаза и тихо поднялась, стараясь не скрипнуть пружинами дивана. Стояла так, босиком на прохладном кафеле, и окидывала взглядом их мир. *Их* мир.
Он был другим. Не просто убежищем, не лабораторией, не складом экзотической флоры. Он был *живым*. На стене рядом с сушилкой для трав висел ее кривобокий рисунок – Айви в виде могучего дуба, а она, Харли, в виде белки на ветке. Айви ворчала, но не сняла. На восточной полке сияло «Безумие Харли», политое вчера вечером с почти религиозным трепетом. У корней Фикуса Бенджамина лежал гладкий камень цвета янтаря с белой прожилкой – напоминание о солнце и прощении. На маленьком столике стояли две глиняные кружки – одна с трещинкой, заклеенной аккуратной полоской скотча (ее «работа»), другая – идеальная (Айвина). Повсюду были следы их совместного бытия: книга о психологии, которую Харли пыталась читать, забытая перчатка Айви на подоконнике, мешочек с леденцами, спрятанный Харли от «слишком пристального» внимания мухоловки.
Харли обошла оранжерею по периметру, как хранительница. Ее пальцы скользнули по гладкому листу монстеры, коснулись колючки цереуса (осторожно!), поправили слегка поникший побег плюща. Растения, казалось, спали, но она чувствовала их тихое, довольное биение жизни. Они были частью этого дома. Как и она.
Она подошла к маленькой плитке в кухонном уголке. Достала чайник, наполнила его фильтрованной водой (только так, Айви была непреклонна в этом). Достала заветную банку с травяной смесью Айви – «Утреннее спокойствие». Аккуратно насыпала в два ситечка. Заварила чай, наблюдая, как струйки пара закручиваются в лучах солнца. Аромат ромашки, мяты и чего-то цитрусового мягко заполнил пространство.
Пока чай настаивался, она подошла к кушетке. Айви спала на боку, лицом к комнате. Ее темно-зеленые волосы растрепались по подушке, одна рука лежала под щекой. Лицо было расслабленным, без обычной напряженной сосредоточенности или сдержанности. Молодым. Уязвимым. Харли смотрела на нее, и что-то теплое и огромное распирало ее грудь. Благодарность. Трепет. Любовь. Это слово уже не пугало. Оно просто *было*, как дыхание.
Она осторожно поставила кружку с чаем на маленький столик рядом с кушеткой. Парок поднимался тонкой струйкой. Потом взяла свою кружку и села на пол рядом, прислонившись спиной к кушетке, так, чтобы быть рядом, но не нарушать сон Айви.
Солнечный луч, набравший силу, упал прямо на лицо Айви. Она сморщилась во сне, не открывая глаз, и повернулась, уткнувшись лицом в подушку. Харли тихонько рассмеялась. Даже Королева Растений не могла справиться с настойчивостью утреннего солнца.
Айви открыла один глаз, потом второй. Зеленые, чуть мутные от сна. Она увидела Харли, сидящую на полу с кружкой чая, увидела свою кружку на столике, почувствовала знакомый аромат. Что-то мягкое, почти незаметное, промелькнуло в ее взгляде. Удовлетворение. Покой. Она потянулась, как большая кошка, и села, опираясь спиной на подушки. Молча взяла свою кружку, поднесла к лицу, вдыхая пар. Ее пальцы обхватили глину – тепло, надежность.
«Утро, Безумие», – хрипловато произнесла она, делая первый глоток.
Харли обернулась, сияя. «Утро, Ядовитая Красавица.» Она подняла свою кружку в легком тосте. Они пили чай в тишине. Неловкости не было. Была наполненность. Тихий ритуал, ставший основой их совместного бытия.
Харли смотрела в окно, на просыпающийся Готэм. Городской гул начинал пробиваться сквозь стекло – далекие сирены, гудок поезда. Раньше этот звук звал ее, манил хаосом и адреналином. Сейчас он просто был. Фон. Чужой шум за стенами их зеленого мира.
Она повернулась к Айви. Солнечный луч золотил ее зеленые пряди, подчеркивал ресницы.
«Знаешь, Ред...» – начала Харли, ее голос был спокоен, уверен. – «Я думаю, я готова выйти наружу.»
Айви не уронила кружку. Не нахмурилась. Она просто подняла глаза от чая и посмотрела на Харли. В ее взгляде не было ни удивления, ни тревоги. Было понимание. И глубокая, теплая уверенность. Она знала, что это не бегство. Не отказ. Это был следующий шаг.
«Сегодня?» – просто спросила Айви, отпивая чай.
«Может, завтра. Или послезавтра.» Харли пожала плечами, улыбаясь. «Просто... я знаю, что могу. Показать этому городу, что Харли Квинн – не призрак прошлого. Что у нее есть... жизнь. Настоящая.» Она сделала паузу, ее взгляд стал мягче, серьезнее. «Но я вернусь. Сюда. Домой.»
Слово повисло в воздухе. Тяжелое. Значимое. Истинное. *Домой*. Не "в оранжерею". Не "к тебе". *Домой*.
Айви смотрела на нее. В ее зеленых глазах, освещенных утренним солнцем, плескалось море чувств: гордость, легкая грусть, бесконечная нежность и та самая, твердая, как корни древнего дуба, уверенность. Она знала цену этим словам. Значила путь, который прошла Харли, чтобы произнести их.
Она поставила кружку. Поднялась с кушетки. Подошла к Харли, все еще сидевшей на полу. Невысокая, но в этот момент казавшаяся невероятно сильной. Она протянула руку. Харли положила свою руку в ее ладонь, и Айви помогла ей подняться. Их пальцы сплелись сами собой – легко, привычно, как будто так и должно быть.
«Я знаю, – сказала Айви тихо, ее голос был теплым, как солнечный луч на их сплетенных пальцах. – Я всегда оставлю для тебя свет...» Она сделала паузу, и в ее глазах мелькнула знакомая искорка – смесь угрозы и глубочайшей заботы. «...и ловушку для незваных гостей на всякий случай.»
Харли рассмеялась, звонко и искренне. Звук смеха эхом разнесся по тихой оранжерее, заставив пару птиц за окном встрепенуться. Она сжала руку Айви. «Обещаю, постараюсь привести только *интересных* гостей!»
Айви покачала головой, но улыбка тронула ее губы. Она смотрела на Харли – на ее сияющее лицо, на синие глаза, полные решимости и тепла, на спутанные после сна разноцветные локоны. Видела не беглянку, не жертву, не союзницу по необходимости. Видела *свою*. Харлин Квинзель. Сильную. Целую. Домашнюю.
Очень медленно, давая Харли время отстраниться, Айви наклонилась. Ее губы мягко коснулись щеки Харли. Легкий, теплый, как первое весеннее солнце, поцелуй. Не страстный, как под *Lunaria*, а... закрепляющий. Обещающий. *Добро пожаловать домой. Всегда.*
«Иди уже, Квинн, – пробормотала Айви, отстраняясь, но не отпуская ее руку. В ее голосе звучала привычная сдержанность, но глаза выдавали нежность. – Твой чай остывает. А мне надо проверить гигрометр. И... прогнать паука, который облюбовал мой *Nepenthes*. Наглец.»
Харли засмеялась снова, чувствуя, как радость и покой разливаются по ней, теплее любого чая. Она подняла свою кружку. «Ага, не мешай пауку завтракать! Он, наверное, твой новый телохранитель!»
Она отошла к своему дивану, к чаю и утреннему солнцу. Айви направилась к своим приборам, но перед этим бросила долгий, теплый взгляд на Харли, сидевшую, поджав ноги, и с наслаждением потягивающую чай. Их взгляды встретились. Улыбки. Без слов.
Оранжерея наполнялась утренней жизнью. Птицы запели за окном громче. Растения будто потянулись к солнцу. Где-то капнула вода. Тикали часы. Харли Квинн сидела в своем доме, пила чай, и знала – куда бы ее ни завели дороги безумия, здесь ее ждут. Свет в окне. Травяной чай. Ловушки для незваных гостей. И Айви. Ее ядовитая, нежная, бесконечно надежная пристань. Ее дом.
Начало было трудным, полным ран и теней. Но теперь, в этом зеленом сердце, купающемся в утреннем свете, они нашли нечто большее, чем убежище. Они нашли друг друга. И построили дом на развалинах прошлого. А это – самая прочная основа из всех возможных.