Глава 8.
От лица капитана Артема Соколова :
И вот я, капитан Росгвардии Артем Соколов, человек, привыкший к порядку и дисциплине, влюбился..
В курсанта Диму Соболева. Это было неожиданно, как удар молнии в ясное небо. Дима - воплощение силы и молодости, с дерзким взглядом и удивительно мягкой улыбкой, которая появлялась только тогда, когда он думал, что никто не видит. Я решил узнать о нем все, до самой последней мелочи. Начал с малого, расспрашивал сослуживцев, собирал информацию по крупицам...
Оказалось... теперь мне стало ясно, почему же с ним нужно было быть нежнее.
Дима много курил...Отлично дрался, являлся мастером спорта по армейскому рукопашному бою (АРБ), но...
с ним нельзя было грубо...
Ни в коем случае...
Я это замечал и не раз. Когда пытался по-отечески наставить, он тут же ставил непроницаемую стену, ледяной взгляд, молчаливый уход.
А все потому, что он вырос, как оказалось, в детдоме. Сирота. Ни семьи, ни тепла, только жесткий мир, в котором нужно было выживать. И всю агрессию, весь мир, который пытался его сломать, он воспринимал на себя и ставил стену! Железную, чтобы никто не дотронулся, никто не увидел его слабость.
Я понимал, что за этой стеной скрывается ранимая душа, но как к ней подобраться?...
Решение пришло неожиданно. Патруль. Обычный ночной патруль по городу..
- Капитан, - начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. - У вас есть жена?
Это было так просто, так открыто, так по-детски наивно и одновременно так смело. Я почувствовал, как мои уши заливаются краской. Я не знал, что ответить. И сказал что я один ..
- Нет. Я один.
И тут, не дав мне опомниться, он сделал то, чего я меньше всего ожидал... Я и сам коснулся его щеки а потом был он.
Поцелуй.
Короткий, но такой... пронзительный.
Вкус дыма, чуть влажных губ, дрожь, пробежавшая по всему телу. А потом тишина. И моя внутренняя паника.
После этого поцелуя я начал бояться.. Боялся своих чувств, боялся его реакции, боялся сделать что-то неправильно. Я отступал, старался держаться на расстоянии, вел себя сдержанно. А он... он страдал. Я видел это по его глазам, по тому, как он стал молчаливым и замкнутым.
И вот, через три дня я вызвал его к себе и сказал что это была ошибка...ох...как же я потом пожалел, когда я увидел его... в своем кабинете.
Один.
Лицо перекошено от боли и обиды. И он устроил мне, взрослому мужику, юношескую истерику.
Он кричал, а я стоял как вкопанный, не зная, что сказать...И тут он сделал то, чего я не ожидал. Он подлетел ко мне, впечатал меня в стену и... поцеловал. Жадно, страстно, требуя ответа.
Он целовал меня так, словно от этого зависела его жизнь...
А потом был секс. Дикий, сумасшедший, такой, о котором я даже и не мечтал.
Он подо мной... стонет... боже, как он стонал... эти стоны сводили с ума...
И эти глаза... карие, как у дикого зверя, глаза, полные страсти, с длинными ресницами, которые трепетали от напряжения...
А эти ямочки на щеках, которые проявлялись, когда он улыбался.
Он раскрывался как цветок. Нежный, ранимый, но такой сильный и прекрасный...
Он был моим. И я был его. Каждая клеточка моего тела кричала от восторга, от чувства невероятной близости. Стены больше не было. Она рухнула, разлетелась на мелкие осколки. Остались только мы. Два человека, которые нашли друг друга в этом жестоком мире...
Его глаза теперь светятся счастьем. Он больше не боится показывать свои чувства, свои слабости.
Он знает, что я всегда рядом..
И я готов заботиться о нем, быть нежным с ним, принимать его таким, какой он есть...
*****
Но счастье, как известно, не бывает вечным. Вскоре приехала московская проверка. Среди них был майор Дубцов... как оказалось, редкий гад и ублюдок конченный. Он всех проверял и искал ошибки... ничего не нашел.
Дисциплина в училище была у нас железная.
Мои курсанты идеальны...По бумагам все идеально, и он с комиссией решил прийти и посмотреть занятия по физподготовке.
Взгляд хищника... сука... сразу зацепился за Соболева...моего...парня..моего...С ним нельзя грубо.
Нельзя твою ж мать! Только не с ним...нет...Он смотрел на Димку обводя его взглядом...пошлым, неприкрытым...
Димка спарринговал со своим товарищем Ромкой... парни делали все идеально, и тут вмешался этот урод Дубцов...
- Курсант Соболев. А со мной выйдешь на спарринг...? Не откажи офицеру... ну же...
Я сжал кулаки...
Вот тварь... парня моего унизить захотел... за красивые глаза что ли?! Но я должен был молчать... полковник Зарубин, мой друг, взглядом дал понять, чтоб я молчал и не лез... ни в коем случае.
- Он же его унизить хочет... - Товарищ полковник... - шептал я.
- Тише!!! Мальчишку твоего любимого никто не унизит... тихо... - шептал Зарубин.
Дубцов, ухмыляясь, смотрел на Диму, который стоял, сжав зубы. Я чувствовал его напряжение, его страх. Я знал, что Дима сделает все, чтобы не показать свою слабость, чтобы не выдать себя.
И он вышел на этот чертов спарринг, как вышел бы на смертельный бой. Я еле сдерживал себя, чтобы не вмешаться, чтобы не защитить его. Но я должен был довериться Зарубину, я должен был верить, что все будет хорошо..
К счастью, Зарубин был прав. Дубцов быстро понял, что с Димой ему не справиться. Дима был великолепен, его движения были отточены, его удары точны. Дубцов выглядел жалко и смешно на фоне этого парня, который был силен не только физически, но и духом. Вскоре Дубцов вынужден был признать свое поражение. Но ударил димку так что разбил ему губу!!!
- Твою ж.....!!! -я вскипел. Зарубин схватил за плечо.
Кровь на губах Димки сверкнула алой каплей, будто рубин, выпавший из разбитой оправы. Дубцов отступил, но в его глазах плескалась грязная, мутная злость - не побеждённого, а загнанного в угол шакала...
- Курсант Соболев, вы демонстрируете... выдающуюся технику, - проговорил он, вытирая ладонью пот с шеи. Голос его был сладок, как сироп, но в каждом слове точился яд. - Но дисциплина... дисциплина у вас хромает. Разве можно бить офицера так жёстко?!
Димка стоял, не опуская головы.
Его кулаки всё ещё были сжаты, сухожилия на запястьях напряжены, как тросы. Он не ответил. Не мог. Потому что знал - одно слово, и он сорвётся. А я... я сглотнул ком ярости, который подкатил к горлу...
Зарубин, всё ещё державший меня за плечо, сжал пальцы чуть сильнее. Его молчание кричало: "Не лезь. Не дай ему повода."
Но Дубцову мало было просто ударить. Ему нужно было сломать..
- Может, повторим?.. - Он сделал шаг вперёд, и его голос упал до шёпота, липкого, как смола. - Я покажу тебе, как надо драться... по-настоящему.
Рука его скользнула к поясу, будто поправляя ремень, но я видел, как его пальцы дрогнули. Он хотел большего. Хотел, чтобы Димка дрогнул...
И Димка... мой Димка... он посмотрел ему прямо в глаза.
- Товарищ майор, если прикажете - повторим, - голос его был ровным, но в нём звенела сталь.
Тишина в зале стала гуще. Даже комиссия замерла.
Дубцов ухмыльнулся.
- Приказываю.
- Товарищ майор Дубцов! - Голос Зарубина грянул, как выстрел. - Вы забыли, что здесь учебное заведение, а не подворотня?!
Дубцов обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то... почти испуганное.
Но было уже поздно.
Я видел, как Димка перевёл дыхание. Видел, как его взгляд на секунду нашёл меня - тёплый, живой, мой...
И в этот момент я понял: сегодня мы уйдём отсюда целыми.
Но Дубцов... он ещё пожалеет, что сунулся в нашу стаю.
Потому что железная дисциплина - это не только устав. Это ещё и закон волков.
Зарубин надвигался на Дубцова, как ледокол на утлую лодчонку. Его лицо, обычно добродушное, сейчас было каменным, глаза метали молнии..
- Майор Дубцов, я требую немедленно прекратить этот цирк! Вы забываете, где находитесь, и кто перед вами стоит. Курсант Соболев - один из лучших в училище, и я не позволю вам его унижать.
Дубцов попытался возразить, но Зарубин не дал ему и слова сказать. Он продолжал наседать, выдавливая из майора жалкие оправдания, словно сок из перезревшего лимона. Вскоре проверяющий, побледнев, забормотал извинения и поспешил ретироваться в расположение комиссии. Я видел, как он бросил злобный взгляд на Димку, но было очевидно, что сегодня он потерпел поражение...
После отъезда комиссии Зарубин вызвал меня к себе. Он сидел за столом, хмуро глядя на какие-то бумаги.
- Слушай, Артем, - начал он, - я понимаю, что ты чувствуешь к этому парню. Но будь осторожен. Такие, как Дубцов, не прощают обид. Он еще попытается напакостить..
- Я знаю, товарищ полковник, - ответил я. - Я буду готов.
*****
Вечером я нашел Димку в спортзале. Он отрабатывал удары на груше, с остервенением вкладывая в каждый удар всю свою злость и обиду. Кровь на его губе уже засохла, оставив темный след...
- Дим, - позвал я. Он обернулся, и я увидел в его глазах боль и усталость. Я подошел к нему и обнял его крепко-крепко.
- Все хорошо, Дим. Все кончилось. Он ничего тебе не сделает.
Он прижался ко мне, и я почувствовал, как он дрожит.
- Я знаю, - прошептал он.
- Я был рядом, - ответил я. - Я всегда буду рядом.
С этого дня я стал еще внимательнее следить за Димкой. Я знал, что Дубцов не оставит нас в покое, и был готов к любой подлости...
*****
Кабинет полковника Зарубина был тихим, как перед боем. Только треск сигареты да лёгкий звон льда в стакане нарушали гнетущую тишину. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Дубцов не просто так заинтересовался Соболевым, — голос Зарубина был низким, почти шёпотом, но каждое слово било по нервам, как молоток. — Он знает.
— Знает что? — я прикусил губу до крови.
— Что Дима для тебя не просто курсант.
Сердце упало в пятки. Если Дубцов догадался, то это уже не просто прихоть начальника — это петля на шее.
Зарубин наклонился ближе, его дыхание пахло виски и мятой.
— Он хочет тебя сломать. Через него.
Я резко вскочил, стул грохнулся об пол.
— Я его убью.
— Сядь, — Зарубин схватил меня за запястье, его пальцы впились в кожу. — Ты сейчас сыграешь в его игру и проиграешь.
Я вырвался, но не потому что смог — он сам отпустил.
— Тогда что? Ждать, пока этот урод начнёт к нему лезть?
— Нет. — Зарубин медленно провёл языком по зубам, будто обдумывая каждый следующий шаг. — Мы ударим первыми.
В его глазах мелькнуло что-то тёмное, знакомое. То, что я видел только перед самыми грязными операциями.
— Как? — прошептал я.
Он ухмыльнулся.
— Дубцов любит власть. Значит, мы его лишим её.
Дверь кабинета приоткрылась, и в щель мелькнула знакомая тень.
— Капитан Соболев? — голос Димки был тихим, но я услышал в нём тревогу.
Зарубин тут же изменился в лице, снова став непробиваемым полковником.
— Войдите, курсант.
Дима шагнул внутрь, его глаза сразу нашли меня. В них читался вопрос: «Что происходит?»
Я не знал, что ответить.
Но Зарубин уже протягивал ему стакан.
— Садись, Соболев. Нам есть о чём поговорить....
Дубцов появился на следующее утро, как стервятник, учуявший кровь.
— Капитан Соколов... — его голос скрипел, как ржавая дверь. — Ваш курсант сегодня на занятиях не появился.
Я притворился, что проверяю документы, хотя каждый мускул в теле был напряжён до предела.
— У него особое задание от полковника Зарубина.
Дубцов прищурился.
— Очень удобно.
— Не удобно, а приказ, — я поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Или вы хотите оспорить решения старшего офицера?!!
Он замер на секунду, но быстро оправился.
— Я просто интересуюсь судьбой перспективного бойца.
— Перспективного? — я фальшиво улыбнулся. — Вы же сами сказали, что он «слишком мягкий» после спарринга.
Дубцов покраснел.
— Я передумал.
— Поздно, — я встал, приблизившись так, что между нами осталось меньше метра. — Он мой.
Его глаза сузились.
— Мы ещё посмотрим.
Он развернулся и ушёл, но я знал — это только начало.
Дима ждал меня в казарме.
— Что происходит? — он схватил меня за рукав, его пальцы дрожали. — Почему Дубцов везде ходит за мной?..
Я прижал его к стене, закрыв ладонью рот.
— Тише.
Его глаза расширились, но он кивнул.
— Он не просто так тебя хочет, — прошептал я. — Он знает.
— Что знает?
— Что ты для меня… больше, чем курсант.
Дима замер.
— И что теперь?
Я провёл пальцем по его щеке.
— Теперь мы играем на его правилах.
В коридоре послышались шаги.
Я резко отстранился, но было поздно.
Дубцов стоял в дверях, его лицо исказила ухмылка...
— Очень трогательно, капитан.
Мир сузился до точки.
Теперь он точно знал...