Танцевальный переполох. Нажать на крючок.

ЭВИЛИНА НЕ ПОНИМАЛА до конца, почему снова оказалась у Кая: но она хорошо знала, почему побежала к нему, только логики в этом не было. Как бы странно он ни вел себя, она верила - в глубине у него есть чувства. К нему она была привязана, не любовью, как раньше, а болезненно и настойчиво привязанностью, которая держала её на том же месте, где когда-то было взаимное доверие и теплота. Каждый раз, прощая его, она надеялась, что что-то изменится: что он станет другим, что между ними появится понимание, что перестанут ссоры, хотя бы не влекущие за собой старых ран. Ей не требовалось вернуть прежнюю химию, прежние бурные проявления любви, ей было достаточно, чтобы они снова начали понимать друг друга, вернуть то доверие, которое казалось безнадёжно утраченным.

Холод ударил по щекам, оставив на них огненный след, но Эвилине было всё равно. Она стояла перед Каем, взгляд её был смиренно направлен на него, внутри всё дрожало, но внешне она была спокойной. Он оторвался от машины, которая, как выяснилось, не заводилась: за рулём никого не было, на задних сиденьях пусто. Он знал - она придёт.

— Кай?.. — проговорила она тихо, переводя взгляд на закрытую машину. Голос дрожал, но в нём не было отчаяния, только вопрос, требующий ответа.

Она изучала его лицо на фоне вечернего неба. Он поднял голову лениво, словно всё происходящее не касалось его. Удивление на лице было неярким, скорее удивлённая уверенность, что её появление предсказуемо. Эвилина почувствовала, как губы на морозе трескаются, она сжала их сильнее, не только от холода, но и от обиды.

— Ты не уезжаешь. — сказала она без вопроса. Это было утверждение. Она ждала объяснений молча, надеясь, что он всё же скажет правду. Но правда уже была свернута в плотный клубок лжи, который он ей показал прежде.

Кай приподнял бровь и, словно скучающий, бросил язвительную фразу.

— Я хотел поговорить... Или мне нужно подписать какую-то петицию, чтобы ты выделила место в своём графике для меня?

Его тон был колючим, и в нём чувствовалась намеренная резкость. Эвилина остановилась на снегу, не понимая резкой смены настроения или, скорее, отношения. В голове мелькнули догадки: обида, ревность что-то из того, что она уже когда-то видела в нём. Но почувствовать это и принять - разные вещи.

— Не говори так. Я всегда старалась уделить тебе время, — ей хотелось возразить, и она это сделала, хотя в горле стоял неприятный осадок. — Мы расстались. Что ты хочешь от меня? Ты сам же разорвал наши отношения.

Кай слушал и усмешка растекалась по его лицу. Это усиливало её раздражение и оно вырастало в её груди, почти не оставляя места для здравого смысла.

— Ты самовлюблённая эгоистка, — выплюнул он, будто это был её суд.

— Зачем ты говоришь это? Что ты хочешь доказать? Мы даже не вместе.  — её голос стал тише, но в нём появилось едва сдерживаемое волнение. Руки дрожали, и в горле стоял ком. Хотелось плакать, хотелось кричать от несправедливости.

Она думала проучить его: вызвать ревность, заставить задуматься, как это уже бывало раньше. Но сейчас всё это выглядело глупо. Ничто не возвращало их к прежнему - наоборот, каждое слово переворачивалось в конфликт.

Кай сделал шаг, выдыхая пар, который ударил ей в лицо. Эвилина морщилась от запаха зимы и равнодушия, которое струилось от него. Она всматривалась в его черты, словно пытаясь выудить из них прежние контуры: карие глаза, изгиб губ, тот самый профиль, ради которого когда-то стоило любить. Но в его лице не было света. Было что-то отрешённое, почти нарочито холодное.

— Знаешь почему мы не сошлись снова? — он остановился.

В её ушах всё застыло. Сердце колотилось, будто боясь прорваться наружу. Она не успела ответить, как он наклонился ближе, почти вплотную, и отчётливо произнёс.

— Я тебя... не любил. — отчеканил Кай.

Слова прозвучали как удар. Она не знала, то ли это пустой звук, то ли её тарабанящий пульс за плечами сказал правду. Может, ей просто показалос, может, это был обман, может, это была правда, вырванная из него. В глазах выступили слёзы не от холода, а от того, что внутри было разломано окончательно.

Она смотрела на него, пытаясь отыскать в когда-то любимых чертах лица хоть что-то, что могло бы оправдать его слова. Но в его полуулыбке скользила какая-то жестокость: ему, будто нравилось причинять ей боль. Это открытие обожгло сильнее, чем мороз.

— Что ты несёшь? — её голос дрожал, но она старалась держать себя в руках.

— Только правду: я тебя никогда не любил, ты мне никогда не нравилась. Знаешь, как легко было держать с тобой хорошую репутацию? Прекрасные манеры, парочка с обложки! — он пародировал голоса людей, которые, видимо, раньше так и говорили им в лицо. — До тошноты доводило.

Эвилина смотрела не на него, а в одну точку за его плечом, словно там можно было спрятаться от слов. Она пыталась оглушить себя этим взглядом, остановить приближающийся прилив, не дать слезам прорваться. Но эмоции шли из груди, шли тяжёлой, горячей волной. Особенно больно было, когда Кай бросил грубую фразу: «В жопу засунь свою любовь, Кларк» в её сторону, а потом врезался плечом и ушёл.

Первые секунды после его ухода казались бессмысленной пустотой: снег шуршал приглушенно, мир вокруг сузился до нескольких метров и до её собственного дыхания. Затем она подняла голову, и не знала сама, откуда влезли те звуки - сначала одиноком, потом всё громче: всхлипы, переходящие в рыдания навзрыд. Слёзы полились сами, как будто были чужими и шли по заданной программе. Рука скользнула по лицу, пытаясь понять, что это за факт, какой-то неисправимый факт: три года, все эти три сраных года она жила в иллюзии отношений.

Мысли скакали: может, он солгал из мести, за вчерашнюю драку, за всё, что случилось недавно - за расставание, за то, что она его отвергла. Но даже если это была месть, слова ранили не меньше. Эви не могла остановить дрожащие губы.

Снег за спиной зашуршал. Она боялась повернуться, думая, что Кай вернулся, что он сейчас снова подойдёт, заговорит ещё одно колкое предложение, добьёт зачем-нибудь. При нём она никогда не позволяла себе плакать - это была еще одна причина, почему она держала руку у лица: контролировать, не показывать слабость. Но сейчас контроль сорвался, и сердце снова ныло, будто под тяжестью признания.

За спиной легла ткань тёплый, ярко-красный плед. Это точно был не Кай. Эви повернулась и увидела Дориана. У него было спокойное лицо, но в нём читалось беспокойство. Её губы были распухшими, ресницы слиплись от слёз, глаза опухли и покраснели - ей было стыдно смотреть ему в глаза, и всё же он не проявил осуждения.

Дориан подошёл ближе и аккуратно накинул плед на её плечи. Когда его пальцы случайно коснулись её рук, он почувствовал, насколько ледяной стала Эвилина. Его брови нахмурились: он хотел что-то сказать, но вместо слов положил ладони ей на спину и просто остался рядом. Её лоб уткнулся в его грудь, и рыдания стали ещё громче: это было не только отчаяние.

— Какая же я дура, — вырвалось у неё сквозь всхлипы.

Признание прозвучало не просто как упрёк себе, а как попытка сложить в слова всю пустоту, что образовалась внутри. Дориан осторожно вздохнул, не перебивая её, позволив слезам идти. Он прижал её сильнее, но нежно, как будто опасаясь нанести ещё одну рану. Ладони его были тёплыми.

— Ты не дура, — шепнул он наконец. — Ты доверяла. И в этом нет ничего постыдного.

_____________________
как вам глава?