Глава 22
Лира не помнила, как выбежала со внутреннего двора. Её пальцы дрожали, дыхание сбивалось, а сердце будто хотело вырваться из груди, чтобы только не чувствовать этой жгучей боли. Она снова и снова прокручивала в голове увиденное: Кай, наклонившийся к Софии, их губы, слитые в поцелуе. Долгий. Настоящий. Не как прикрытие. Не как игра. Он выбрал её. Выбрал Софию.
Боль пронзила остро, будто нож, провернувшийся в животе. Лира согнулась у стены, вцепившись в холодный бетон, как в спасение, но от воспоминаний не убежишь. Это не было игрой, не прикрытием. Он смотрел на Софию с тем взглядом... таким, каким когда-то — казалось ей — смотрел на неё. Взгляд, полный нежности, понимания, любви.
Желание забыться стало почти физическим. Невыносимо было быть одной, наедине с этой разъедающей ревностью и унижением. Она поднялась, ноги сами понесли её в сторону служебных помещений. Она знала, где найти Томми. И знала, что делает. Это был её выбор. Её месть.
Дверь распахнулась резко, с глухим стуком. Томми сидел на кровати, откинувшись на локти, в полутемноте, окружённый тишиной, которая, казалось, давила на него. Увидев её на пороге, он резко выпрямился, в его взгляде мелькнуло удивление, затем что-то другое — догадка. Предвкушение.
— Лира? — Он поднялся, подойдя ближе, его глаза голодно пробежались по её лицу. — Что случилось?
— Ничего, — ответила она сдавленным голосом, который едва вырвался из горла. — Просто... заткнись.
И она поцеловала его.
Губы Томми были горячими, настойчивыми, словно он ждал этого момента вечность. Он ответил без раздумий — грубой хваткой, рукой в волосы, в плечи, прижимая её к себе. Он жадно изучал её тело взглядом, словно пытаясь поглотить её целиком. Его пальцы грубо срывали с неё одежду, пуговицы отлетали, ткань рвалась, и Лира не сопротивлялась.
— Хорошая девочка, — прошептал он, его голос был низким и пошлым. — Так и надо. Прижмись ко мне. Давай, не стесняйся.
Она не ощущала удовольствия — только глухую боль внутри, которую лишь отчасти притупляло это объятие. Его дыхание опаляло кожу, а каждое движение казалось чужим, отвратительным, будто колючки скребли изнутри.
— Подвинься ближе, — прорычал он, его рука грубо трогала её там, куда никто другой не смел касаться без её согласия. — Я хочу чувствовать тебя. Всю. Давай, сделай это.
Он шептал противные пошлости, его горячее дыхание обжигало ухо, а каждое слово, каждый приказ давили, как камень. Когда он двинулся в неё, грубо и резко, Лира вздрогнула, но не издала ни звука. Ей было невыносимо противно, тело сжималось от отвращения, но она не смела пошевелиться, боясь вызвать ещё большую ярость.
— Скажи это, Лира! — прохрипел он, его дыхание сбилось. — Скажи, что ты моя. Что теперь ты принадлежишь мне!
Она молчала, её рот был плотно сжат. Горечь поднималась в горле.
— Я сказал, скажи, что ты моя! — Его хватка на её волосах усилилась, чуть оттянув голову назад, так что она вынуждена была смотреть в его глаза, полные жадного триумфа. — Отвечай!
Лира дрожала. Она чувствовала себя грязной, использованной. Но у неё не было выбора. Она не могла позволить себе сломаться.
— Твоя… — выдохнула она сдавленно, еле слышно, и её голос был похож на скрежет ржавого металла. Это слово обожгло её язык, оставляя мерзкий привкус.
Только что волна удовлетворения захлестнула Томми, но затем, когда он посмотрел на неё, лежащую под ним, его снова накрыла волна ревности, более острая, чем прежде. Он представил, как Кай касался её. Представил, что она могла чувствовать с ним.
— Ты ведь любишь его, да?! — Его голос внезапно стал жёстким, снова полный грубой агрессии. Он схватил её за грудь, сжал так, что она едва не вскрикнула. — Скажи мне! Ты думаешь о нём сейчас?!
Лира закрыла глаза, пытаясь отогнать образ Кая, но он только ярче всплывал перед глазами. Томми был навязчивым, отвратительным.
— Отвечай! — Он тряхнул её. — Скажи, что он тебе никто! Скажи, что ты теперь моя!
— Он… он никто, — сдавленно прошептала Лира, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она не позволит им пролиться. — Я… я твоя.
Томми хмыкнул, удовлетворённый её ответом, хотя и знал, что это ложь. Ему было достаточно просто услышать эти слова. Он отпустил её грудь, чуть смягчившись, словно добился своего. Довел дело до конца.
— Вот так. Моя. Поняла? — он вытянул руку, нашарил на тумбочке полотенце и начал грубо вытирать её. Каждый мазок был как доказательство его права собственности. — Теперь ты будешь себя вести, как следует.
Он продолжил вытирать её, не заботясь о том, больно ли ей.
— Никаких больше тайных взглядов на Кая. Никаких лишних разговоров с ним. Поняла? Ты будешь делать то, что я скажу. И говорить то, что я скажу. Ты моя. — он ухмыльнулся, его глаза сверкнули в полумраке.
Лира молчала, чувствуя, как её тошнит от его слов, от его прикосновений, от его власти над ней. Она кивнула. Это была цена её мести
***
Комната Эмилии была погружена в полумрак. Лишь один светильник над столом отсекал остальное пространство, превращая его в пятно тусклого, упрямого света. На отполированной поверхности лежала стопка бумаг, расписанная её чёрными пометками на полях. Сверху — отчёт, аккуратно подписанный Линь Вень.
Эмилия медленно провела пальцем по верхнему листу, затем сняла перчатку, словно готовясь прикоснуться к чему-то неприятному, и, чуть нахмурившись, развернула документы.
"Физические и нейропсихологические показатели стабильны. Влияния внешних мутагенных факторов не зафиксировано. Аномалий среди курсантов не обнаружено."
Она дочитала до конца, задержав взгляд на строчке с фамилией Кая. Пусто. Ни единого подозрения. Ни малейшего намёка на то, что она почувствовала у подножия трибун во время казни, когда что-то в её интуиции кричало об опасности, исходящей от этого курсанта.
— Слишком чисто, — пробормотала она, откидываясь в кресле, и этот тихий голос был полон скрытого раздражения. Она не верила.
Накануне вечером, когда город уже погружался в сумерки, Томми зашёл в её кабинет. Он был бледен, глаза покраснели от недосыпа. Он говорил тихо, но быстро — как человек, который сдерживал слова слишком долго, а теперь они рвались наружу.
— Он, — сказал Томми тогда, его голос дрожал. — Кай не был просто испуган. Он смотрел на этого пленного так, будто знал, что тот попытается вырваться. И Финн… он всё утро ходил как на иголках. Я думал — из-за казни, мол боялись потерять сознание от зрелища. Но когда всё началось… они переглянулись. Не со страхом. С пониманием. Кажется, они были готовы. К чему-то.
Эмилия тогда не ответила. Просто смотрела на него, будто пытаясь взвесить каждое слово, понять его истинный вес.
Она заверила, что примет информацию к сведению. Знала, что он будет полезен. Пригласив его с собой на казнь, она не только убедилась в его чистоте, но и обрела личного информатора в служебных помещениях класса D.
Эмилия вернулась в реальность своего кабинета. Она взяла ручку, медленно провела чернилами по белому полю сбоку отчёта и написала:
Повторная проверка: Кай. Финн. Основание — доклад информатора. Повышенная наблюдательность в течение двух недель.
Она отложила ручку, глядя в окно. Снаружи двор казармы был пуст, лишь холодные фонари бросали лужи света на бетон. И всё же ей чудилось — где-то там, за этим стеклом, уже начал копиться снег сомнений. Без явных признаков, но тревожно тяжёлый, готовый обрушиться лавиной.
Она снова посмотрела на отчёт, и её взгляд задержался на имени Линь Вень. Линь была слишком лояльна, слишком послушна, чтобы копать глубже, если боялась, что откроет не то, что приказано искать. Или что-то, что может поставить под угрозу её собственную карьеру.
Эмилия взяла авторучку и подчёркнула строчку: "аномалий не обнаружено". Затем — внизу страницы — вывела строгим, но чуть дрожащим почерком:
Назначить внеплановую проверку через 10 дней. Повторить сканирование для объектов: Кай С., Финн М.
Пауза. Её палец завис над бумагой.
И — чуть ниже, почти неразборчиво, почти как мысль, проступившая на бумаге:
Особое внимание — София. Осмотр проводить лично.
Размашистая подпись. Эмилия закрыла папку. Зеркало на стене отражало её глаза — холодные, как поверхность стали, но теперь в них читалась тень глубокой, неразрешимой тревоги.
***
Ройс сидел в полутемноте своего кабинета, локоть облокотил на край стола, пальцы касались губ. Единственный свет в комнате исходил от монитора — тусклый, холодный, безжизненно-синий, он выхватывал из мрака его усталое, напряжённое лицо. На экране, снова и снова, мелькали кадры с уличной камеры напротив бара Тага. Мелькнул силуэт, женская фигура шла по улице, обычная, неброская одежда не скрывала фигуру. Это было лишь мгновением, вспышкой. Но Ройс узнал. Аника. Она мелькнула в кадре, словно тень, едва уловимая глазом, а затем исчезла, поглощённая шумом помех и следующей сценой. Его охватило не столько удивление, сколько раздражение. Снова. Опять этот мутант. Почему она постоянно мерещится ему там, где её не должно быть? Это злило его, выбивало из колеи, мешало сосредоточиться на главном. Он ненавидел эти необъяснимые видения, которые разрушали его привычный, упорядоченный мир. Она была мутантом, и ему должно быть всё равно. Но почему-то, каждый раз, когда он видел этот образ, внутри что-то сжималось. Что-то, что было сильнее его ненависти, сильнее его желания забыть Запись обрывалась. Ничего. Только пустота.
Он запустил следующую запись. Всё было так же. Та же камера. Те же углы, та же зернистость пикселей, даже мерцание уличного фонаря над баром было идентичным. На первый взгляд — всё идентично.
Но глаз Ройса ловил детали, которые другие не заметили бы даже под пыткой. Его мозг, натренированный на поиск аномалий, теперь работал с удвоенной силой.
Он отмотал чуть назад, задержал кадр на барной двери. Присмотрелся. Увеличил изображение.
И только теперь понял, что его смущает.
Не было трещины.
Он быстро переключил на архивную запись недельной давности. Та же дверь, тот же ракурс — и отчётливая, старая, как шрам, трещина на стекле слева, которая появилась после драки, устроенной в баре Тага. Он сам тогда докладывал об этом инциденте, сам допрашивал двух пьяных мужчин, сам выписывал штраф. Он помнил это до мельчайших деталей.
Он переключил обратно на новую запись. Треснувшего стекла — нет. Дверь была целой. Идеальной.
Мёртвая тишина кабинета вдруг стала слишком ощутимой. Сердце Ройса стукнуло глухо в груди, отдаваясь в висках. Это была подмена. Кто-то потратил время, чтобы идеально синхронизировать всё: свет, движения, даже едва заметные отражения. Но забыл о такой мелочи, как трещина на стекле. Или просто не знал, что её стоит воспроизвести.
Он откинулся в кресле, провёл ладонью по лицу, сдерживая нарастающее раздражение и тревогу.
— Но зачем, — прошептал он в пустоту.
Пауза. Потом медленно, почти нехотя, он нажал на паузу и задержал взгляд на экране. Аника так и осталась замершей в движении — в шаге от нового, подмененного кадра.
В этот момент дверь его кабинета бесшумно открылась. На пороге стояла Эмилия, её лицо было таким же напряжённым, как и его собственное.
— Ты ещё здесь, Ройс? — спросила она, её голос был усталым, но в нём слышалась скрытая тревога. Она сделала шаг в комнату, и в призрачном свете монитора её глаза выглядели необычайно острыми.
Ройс вынул флешку с записью из порта. Эта улика не должна попасть просто в архив. Легче было спросить Маркуса, не видел ли он мутанта, связана ли она каким-то образом с операцией по устранению Тага. Ройс конечно доверял Маркусу, как себе, но не хотел втягивать его в эту паутину недомолвок и подозрений, пока сам не разберётся. А уж тем более Совету. Эмилия была здесь вовремя как никогда.
— Эмилия, посмотри на это, — он повернул монитор к ней, указывая на два кадра. Один с трещиной, другой без. — Это подделка. Запись с камер.
Эмилия подошла ближе, её взгляд скользнул по экрану, затем вернулся к лицу Ройса. Она прищурилась, изучая детали, её интуиция, отточенная годами службы в разведке, тут же уловила фальшь.
— Место операции , — пробормотала она. — Маркус выполнил операцию идеально. Но зачем подменять кадры после выполненной миссии? Учитывая, что на месте не было подозрительных лиц и объектов.
— Именно. И это не работа Организации, Я уверен. Это… слишком чисто. Слишком тщательно, — Ройс поднял флешку. — Это не попадёт в официальный отчёт. Пока нет.
Эмилия кивнула, её губы сжались в тонкую линию.
— Запись, ещё и с докладом Линь Вень что-то нечисто. Слишком безупречно. Я уже заказала повторную проверку для курсантов. И… приказала особо присмотреться к Софии.
Ройс поднял бровь.
— София? Что-то не так с ней?
— Томми видел, как Кай и Финн странно себя вели во время казни. И… моя интуиция. Иногда она работает лучше любого сканера. Что-то связывает её с Каем. И что-то связывает её с тем, что произошло в баре. — Эмилия повернулась, её взгляд был холоден и расчётлив. — Есть ещё одна проблема. Совет ведёт свою игру, Ройс. Хотя я уверена, ты тоже это заметил.
Ройс молчал, обрабатывая информацию. Он всегда считал Совет столпом порядка, пусть и коррумпированным. Но идея о том, что они активно манипулируют событиями...
— Значит, мы расследуем это вдвоём, — наконец сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — В обход всех протоколов. И Маркуса пока не посвящаем. Он слишком прямолинеен для таких игр.
Эмилия кивнула.
— Именно. Нам нужны ответы.
***
Холод висел в воздухе, цепляясь за края разваливающихся бетонных арок, как паутина. За стенами города царила тишина — напряжённая, затаившая дыхание. Эллар стоял у заброшенного сторожевого пункта, где клочья металлической сетки свисали беспорядочно вниз, подобно корням. Рядом на земле лежала плотная, почти незаметная сумка. Внутри — десятки ампул. Чистые. Дорогие. И, по слухам, последняя, свежайшая партия.
Он смотрел на линию горизонта, где серое небо сливалось с выжженной, безжизненной землёй. Никого. Только ветер свистел в дырах укреплений, разнося по округе запах пыли и безысходности.
Но шаги были — тихие, мягкие, едва слышимые, как шорох песка. Эллар напрягся, но не повернулся. Узнавал.
— Ты один? — голос, словно сдавленный песком, прозвучал прямо за спиной.
— А ты ожидал кого-то ещё? — ответил Эллар, его тон был ровен, но в нём чувствовалась натянутая струна.
Из-за бетонной арки вышел Альфа. В его силуэте всё было угрожающе спокойно: замедленные движения, длинный чёрный плащ, чуть приоткрытый капюшон, скрывающий половину лица. Но взгляд — прямой, колючий, звериный — был направлен точно на Эллара.
— Я пришёл за платиной, — сказал Эллар, не отрывая взгляда от горизонта. — Сделка состоялась. Условия были простые.
— Да. — Альфа наклонил голову, и в этом движении было что-то хищное. — Но у сделки был посредник. Был.
Ощущение ударило, как хлыст. Эллар резко напрягся. Его взгляд метнулся к Альфе.
— Что с ней?
Альфа подошёл ближе, почти к краю света, едва видного в сумерках. Его глаза, скрытые в тени капюшона, сверкнули.
— Сообщение о встрече — последнее, что мы от неё получили. Больше она не вышла на связь. Уже трое суток.
Эллар сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Ты уверен, что её не схватили?
— Не уверен. Но знаешь, как мы называем исчезновение без следов? — Альфа прищурился, и его голос стал чуть ниже, зловещее. — Поглощение.
Повисла тяжёлая тишина.
— Я пришёл, потому что она доверяла тебе, — продолжил мутант. — Но если это была ловушка… — Он чуть склонил голову. — Тогда мы придем за тобой.
Эллар выдохнул сквозь зубы. Нервно. Гнев начал бурлить в венах.
— У меня нет причин её подставлять. — он пнул сумку ногой ближе к Альфе. Тяжёлая, она скользнула по земле. — Забирай. Но мне такде нужно знать, жива ли она.
Альфа не двинулся к сумке. Вместо этого он сделал шаг ближе. Его голос стал ещё ниже, почти шёпотом:
— А если мертва? Что ты тогда сделаешь, Эллар?
Эллар посмотрел в его мутный, нечеловеческий взгляд. В нём не было страха. Только ярость, аккуратно запертая за вежливостью.
— Тогда я разнесу в пыль всех, кто к ней прикоснётся. Даже если они в Совете. Даже если это кто-то из твоих.
Альфа тихо хмыкнул, и в этом звуке было что-то вроде одобрения.
— Хорошо. Тогда у нас пока одна цель.
Он наклонился, передал координаты тайника Аники, забрал сумку и растворился в сумраке, будто его и не было.
Эллар остался стоять, сжимая пергамент. С бумагой в руке, вопросом в груди, который с каждым шагом Альфы только усиливался. Где Аника?
Когда силуэт Альфы окончательно исчез в зарослях искорёженного металла и пепельных деревьев, Эллар остался один среди серого мрака и гниющего железа.
Он не двигался. Только пальцы — они подрагивали, сжимаясь и разжимаясь у кобуры. Мысли метались в черепе, как сорвавшиеся провода, отчаянно ищущие соединения. Кто-то осмелился залезть в его игру. Кто-то коснулся самой тонкой, самой опасной клетки в его шахматной доске.
Аника.
Она была хаосом, непредсказуемым фактором. Но это был его хаос, его зона влияния, его сфера контроля.
Он резко выхватил пистолет и развернулся, его движения были точны, выверены, но полны дикой, слепой ярости. Мгновение — и разряд грома с глухим эхом ударил в ржавый бак, пробивая его насквозь.
Вторая пуля — по остову старой вышки. Третья — в щиток, давно мёртвый. Металл взвизгнул и разлетелся искрами, освещая на миг его искажённое яростью лицо.
— СУКИ! — выдохнул Эллар сквозь зубы, голос дрожал не от страха — от бешенства, которое клокотало в нём.
Он бил прицельно, но не по врагу — по фрустрации, по безвыходности. По ощущению, что снова кто-то тянет нити за его спиной, а он, как марионетка, вынужден играть в игру, правил которой не знает.
Пустой щелчок. Магазин закончился.
Эллар остался стоять посреди взрытого мусора и дыма, дыша тяжело, его грудь вздымалась. Рука с пистолетом дрожала, как будто в ней только что бушевал шторм. А внутри — пустота, сменившаяся тлеющим углем ярости.
Он медленно опустил оружие. Сжал зубы.
— Найду, — прошептал он. — И разберусь с каждым, кто в этом замешан.
И пошёл прочь, оставляя за собой дымящееся поле злости. Его шаги были тяжёлыми, решительными. Теперь у него была цель, и он не остановится, пока не достигнет её.
Его гнев был направлен на неизвестность. Кто? Организация, которая, возможно, решила избавиться от своего, чтобы она не попала в руки Службы Безопасности? Или, что ещё хуже, влез кто-то третий, непредсказуемый игрок, который теперь мог подорвать все его тщательно выстроенные планы.
Постепенно ярость начала стихать, сменяясь глубокой, ноющей тоской. Эллар замедлил шаг, его взгляд остановился на пустыре. Вспомнил её язвительные замечания, её дерзкий взгляд, её непокорность. Ту самую "язвочку", которая его так раздражала и одновременно интриговала.
В груди болезненно сжалось. Странное, непривычное чувство. Он, Эллар, привык контролировать всё. Привык к тому, что Аника была... его. Его личной головоломкой, его целью, его будущим козырем. Он сильно к ней привык, к её присутствию в его жизни, пусть даже оно проявлялось в его сделках с мутантами. Эта "привычка" теперь оборачивалась тоскливой пустотой. Её возможная гибель без его ведома, без его контроля, была не просто сбоем в системе. Это было личное опустошение.
Он присел на песок, закрыв глаза.
— Так значит... ты действительно мертва? — прошептал он в пустоту, и в этом шёпоте звучала не столько прагматичная потеря, сколько искренняя, хоть и извращённая, скорбь.
***
Эмилия уже готовилась к ночи, листая очередной отчёт, когда в комнату постучали.
— Входите, — не отрывая взгляда от страниц, сказала она.
Дверь распахнулась. Томми вошёл, не извиняясь за вторжение. Он был спокоен, почти холоден, совершенно не похож на того взволнованного курсанта, который приехал на службу в том бронепоезде. Лира, сама того не подозревая, дала ему довольно ценную информацию, и он был готов пустить её в оборот, извлекая максимальную выгоду.
— Что-то срочное? — Эмилия, наконец, подняла на него взгляд.
— Да, — кивнул он. — Я принёс информацию, которая, как мне кажется, должна вас заинтересовать.
Он подошёл ближе, небрежно опершись на край массивного стола Эмилии.
— Речь о тех же. Кай и София. Сегодня вечером они тайно встречались, Я сам видел, — соврал Томми, и в его голосе не дрогнул ни один мускул. Он даже добавил деталь для убедительности. — Как раз там, где идёт дефект наблюдения. О котором я говорил в прошлых раз.
Эмилия прищурилась, её взгляд стал острым. В голосе появилось напряжение.
— Уверен?
— Уверен, — кивнул Томми, его лицо оставалось непроницаемым.
Он сделал короткую, театральную паузу, словно собираясь с силами для тяжёлого признания.
— Мне сложно об этом говорить, генерал. Мы с Каем росли вместе. Я даже считал его настоящим другом. Он изменился. Но мой долг, как курсанта, сообщить вам. И если вы хотите услышать моё мнение... они оба врут. Они что-то скрывают.
Эмилия задумалась. Тонкая складка пролегла на её лбу. Она отложила отчёт Линь Вень в сторону, полностью сосредоточившись на Томми. Его слова, хоть и звучали как личное донесение, идеально ложились на её собственные подозрения, особенно после разговора с Ройсом.
— Спасибо, Томми, — произнесла она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась новая нотка серьёзности. — Ты поступил правильно.
Он кивнул, коротко бросил взгляд на неё и молча покинул комнату, оставляя за собой напряженную тишину.
Эмилия осталась одна. Взгляд её стал отстранённым, ушёл куда-то вдаль. Она поднялась, медленно подошла к окну, за которым простирались погруженные в ночь городские кварталы. Где-то там, внизу, в тенях, скрывались тайны, которые становились всё опаснее. Слова Томми, его нарочитая сдержанность, лишь подогревали её подозрения.
— Кай, София... — произнесла она почти шёпотом, обращаясь к ночной темноте. — Посмотрим, кто вы на самом деле. И что вы скрываете.
Она чувствовала, что предстоящая ночь будет долгой и полной неожиданностей. Её интуиция редко подводила.