Вспышка
– Стреляешь, бросаешь лук и бежишь, – в сотый, наверное, раз повторил Лу, нервно теребя свою треуголку. – Не оглядываясь, попала или нет. Если не попала – вернешься и попробуешь опять. Но беги сразу, слышишь?
– Да поняла я все, Лу, – Наташа уже почти сердилась. – Я все помню, не беспокойся. Ну все, пока.
И девочка, не ожидая ответа, поспешно вышла на улицу.
Лу был на нее обижен. Он почему-то считал, что во время запуска солнца будет с ней. Стоять на ее плече, подсказывать, помогать советом. Но Наташа настояла на том, чтобы лемминг остался за толстыми стенами.
– Ничем, кроме слов, ты мне там не поможешь, – говорила она. – А когда надо будет убегать, я буду волноваться, не потеряла ли тебя, крепко ли ты держишься и все такое. Сам подумай, это ведь будет мне мешать!
С этим доводом Лу пришлось согласиться. Но вслед за Лу на Наташу обиделся дракон. Когда Наташа только появилась здесь и когда лемминги убедились в безопасности дракона, он получил полную свободу. Мог целыми днями летать над крышами или среди балок под сводами королевского дворца. Временами его пугались королевские кошки, иногда, напротив, они пытались его поймать. Никаких других проблем с ним не было. Но на момент восхода девочка решила запереть его в клетку. Окажется не вовремя на какой-то из крыш, попадет под огонь вспыхнувшего солнца. Дракон, однако, не оценил подобной заботы, и теперь фыркал в дальнем углу клетки, когда Наташа заходила в комнату.
На улице было пусто. Ни лемминга, ни кошки, ни даже фрока. Наташа улыбнулась, вспомнив, как Бруно, взявший на себя обязанности королевского секретаря, зачитывал ей проект указа, сидя на краю стола и болтая ногами:
– Я, королева Наташа... Ну тут титулы там, как положено... Повелеваю. Во время запуска Солнца в шесть часов утра... тут мы дату вставим... ни один лемминг, под угрозой смерти, не должен находиться на улицах человеческого города, за пределами колоний и...
– Что?!! – возмутилась тогда Наташа. – Что еще за "под угрозой смерти"?
– Ну так... – Бруно смутился, – если они окажутся на улице в момент, когда солнце вспыхнет, они могут погибнуть!
– А звучит как будто я их всех казнить собираюсь!
– В королевских указах принято так выражаться, – пытался возражать Бруно.
– Ну и глупо. Лучше сказать все по-человечески!
Формулировку переделали. Впрочем, лемминги и сами понимали, насколько сейчас опасно находится не только на улице, но и вблизи окон. Память о прошлом взрыве солнца жила в легендах.
Было холодно. Чтобы легче было бежать, Наташа не стала надевать верхнюю одежду, ограничившись свитером. Наверное, это было не совсем верное решение. Мороз схватил ее тело своими жесткими лапами и начал мелко встряхивать. Чтобы согреться, девочка пустилась бегом по расчищенной леммингами дорожке.
Еще когда расчищали снег, Наташа обнаружила, что вся площадь, окружающая солнце, покрыта резными плитами. Ни один из каменных квадратов не походил на другой, каждую плитку можно было долго разглядывать, водя пальцами по углублениям барельефа. Сейчас эти узоры были покрыты тончайшим слоем снежной пыли, нанесенной ветром, и на этой белой пленке четко отпечатывались Наташины следы. Подошвы обуви оставляли за собой вытянутые окошки, сквозь которые глядели каменные глаза и лица.
Прямая дорожка подвела девочку к высокой ледяной стене. Выглянув из-за нее, можно было увидеть прозрачный, почти призрачный в темноте шар. Как и раньше, на его макушке покоилась шапка снега. Как и раньше, через него просматривались перевернутые преломленным светом дома. У самого основания, точно напротив ледяной стены, горел поставленный на землю фонарь, освещая мишень. Редкие снежинки медленно опускались на Наташины волосы.
Дрожащими от холода руками Наташа чиркнула спичкой о коробок и кинула вспыхнувший в ее пальцах язычок пламени в сложенный заранее костер. Дерево, пропитанное каким-то горючим составом, мгновенно вспыхнуло. Свет огня беспокойно подпрыгивал, преломляясь в толще ледяной стены.
Удивительно, но Наташа почти не волновалось. Все было просто и понятно. Натянуть тетиву, пустить стрелу. И бежать потом. Может быть, королевы вообще не испытывают страха и волнения? Тут Наташа вспомнила, как нервничала, пока шла через город на трон, и решила отбросить гипотезу об абсолютном холоднокровии королев.
– С ума сойти, – сказала она вслух, покачивая головой. – О каких глупостях я думаю сейчас.
В пустоте и тишине голос прозвучал глухо и необычно.
Девочка вытащила из колчана стрелу и сунула специально приготовленный Лу наконечник в пламя костра. Оставалось еще несколько минут, возможно и меньше, и девочка прислушалась.
Время замерло, как будто остановленное фотоаппаратом. Казалось, даже снежинки зависли в воздухе. А потом Наташа услышала как далеко-далеко за домами, еле различимо, старые башенные часы начали отбивать время.
Наташа сама выбрала этот момент. Шесть часов утра. Если стрела попадет в цель с последним шестым ударом часов, то солнце вспыхнет тогда же, когда взойдет ее родное Солнце. Через двенадцать часов солнце перейдет в тлеющий ночной режим, станет красным, и на него можно будет смотреть не отводя глаз. А через двадцать четыре часа вновь вспыхнет, и новый день здесь начнется вместе с новым днем на ее родине. В общем-то это не имело значения, но Наташе так было приятнее.
Пальцы одеревенели и рука дрожала от самого предплечья.
– Раз, – начала считать удары девочка, – два...
Стрела, с пылающим наконечником, легла на тетиву.
– ...три, четыре...
Стараясь унять дрожь, Наташа натянула лук.
– ...пять... Шесть!
Стрела со свистом помчалась к цели. Наташа, разворачиваясь, отбросила лук и помчалась по дорожке, прочь от костра и ледяной стены. Но за спиной ничего не вспыхивало, было по прежнему темно и тихо. Девочка остановилась, оглянулась и побрела обратно.
Стрела, все еще горящая, торчала в самом низу мишени. Слишком низко.
Слегка досадуя, девочка подобрала лук и взяла вторую стрелу. Теперь спешить было некуда. Наконечник в огонь, перья на тетиву...
В этот раз руки дрожали так сильно, что казалось, вообще начали жить своей жизнью. Стрела сорвалась и уткнулась в снег в пяти шагах от ног девочки.
– Нет, так не пойдет! – Наташа отложила лук в сторону и уселась на груду хвороста поближе к пламени костра. Нужно было согреться.
Время шло. Наверное, лемминги, ожидающие свою королеву в ближайшем здании, уже волновались, не понимая, что происходит. Наташа, протянув руки к огню, задумалась, и, согревшись, казалось, забыла обо всем. Пустая площадь у самого центра здешней вселенной, ни одной души на улицах на многие километры... Это было абсолютное и почему-то притягательно-сладостное одиночество, которое не хотелось нарушать.
Ноги затекли, Наташа сдвинулась и вспомнила, зачем она здесь. Костер, согревший ее, казалось, теперь пылал внутри тела. Уверенно встав, девочка достала третью стрелу, зажгла ее и уверенно пустила в цель.
В этот раз бежала она не так самозабвенно, как в первый. Ей постоянно хотелось оглянуться и посмотреть, насколько успешен был ее выстрел. Наконец девочка остановилась. Солнце по-прежнему не горело.
Снова стрела коснулась огня. Наташа сжала губы и нахмурилась. Тетива звякнула, стрела метнулась к цели, освещая в полете под собой ровный слой снега. Девочка стояла и упрямо смотрела, что выйдет в этот раз. Мишень ответила на удар стрелы глухим стуком. Вновь ничего не произошло, хотя вроде бы пылающий наконечник находился у самого запала. Наташа достала из колчана еще одну стрелу и вдруг увидела, как в жидкой внутренности шара, набухая и клубясь, как струя огненных чернил в воде, растет пылающий протуберанец. Разгораясь все сильнее, он был похож одновременно и на вихрящийся язык пламени, и на бурлящий поток. Не прошло и мгновения, как вокруг стало светло. Снежинки, ранее невидимые в темноте, вдруг проявились все сразу, заполнив воздух на площади, и сразу же стали исчезать. Казалось, вокруг солнца растет шар пустоты, так отчетливо была видна граница области, где снежинки уже испарились. Те же, до которых жар еще не добрался, испуганно метнулись прочь от светила, гонимые горячим ветром и тут же исчезающие вслед за своими подругами.
Глаза Наташи, не выдерживая яркого света, начали закрываться, и в ту долю секунды, пока это происходило, девочка успела увидеть, как шапка снега на верхушке шара сдвинулась, намереваясь соскользнуть вниз, тут же вскипела и исчезла. Так же исчезал и снег на площади, стремительно расширяющимся кругом. Когда глаза зажмурились, в лицо ударил резкий, горячий, ревущий ветер, и Наташа неожиданно вспомнила, что надо бежать. Неуклюже развернувшись с закрытыми глазами, она сделала несколько шагов, споткнулась о сугроб и чуть не упала. Сейчас, когда она целиком спряталась за ледяной стеной, ветер не трогал ее, но даже через толщу льда и через свитер девочка чувствовала спиной жар разгорающегося солнца.
Усилием воли разлепив веки и взглянув на ослепительно, до резкой боли яркий мир вокруг, Наташа побежала по расчищенному пути. Снег таял вокруг, и плиты, заливаемые водой, стали скользкими. Ботинки, сразу же набравшие воды, отяжелели и путались в струях ручья, в который превратилась спасительная дорожка. Полуослепшая, с трудом удерживающая равновесие, Наташа добежала, наконец, до края площади. Здесь дорожка шла вдоль стены здания, и бежать было проще. Девочка слегка расслабилась, тут же поскользнулась и упала, больно ударившись плечом о стену. Колчан дернулся, царапая Наташину шею, и из него посыпались стрелы. Некоторые из них вылетели из зоны тени, создаваемой ледяной преградой, тут же вспыхнули своими наконечниками, упали в поток воды от растаявшего снега и, злобно зашипев, погасли. Снега на узкой улочке, выходящей на площадь, уже не осталось. Сплошной водяной поток, гонимый горячим ветром прочь от солнца, превратил мостовую в реку.
По внутреннему ощущению Наташи, ледяная стена уже должна была растаять. А значит, все было кончено. Но нет, слой льда еще сдерживал огненный напор. Лед не успевал таять, а испарялся сразу, истончаясь, казалось, на глазах. Бежать осталось совсем немного, но в висках тупым пульсом билось: "...все кончено, все кончено, все кончено..." и не было никаких внутренних сил двигаться дальше. И все-таки тело поднялось на ноги, казалось бы без участия самой девочки, и равномерными шагами раздвигая поток добралось до угла здания, за которым была спасительная тень. Сразу же за углом внутренняя сила оставила Наташу, и та, прислонившись спиной к необычно холодной шершавой стене, опустилась в мокрый снег, который здесь, в месте, куда не дотягивались солнечные лучи, только начал таять.
Неизвестно, сколько прошло времени до того, как Наташа пришла в себя. Снег исчез, и девочка сидела почти по пояс в воде. Вода, переваливаясь через ее ноги, стремилась на улицу, с которой Наташа с таким трудом вырвалась, но, достигнув белой сияющей полосы, закипала и испарялась. Воздух был насыщен туманом.
Одна рука по-прежнему сжимала лук, в другой находилась сломанная стрела. Только сейчас пришла запоздалая мысль, что их надо бросить, чтобы не мешали бежать. И Наташа, разжав пальцы, выпустила бесполезную ношу. От этого движения разболелось ударенное плечо. Все тело никак не могло собраться и вновь начать слушаться хозяйку. И вдруг, посреди этой слабости и разбитости Наташа осознала. Все получилось! У нее все получилось! Она зажгла солнце, а потом убежала от солнечного жара!
Откинув голову, девочка улыбнулась. Глаза, отошедшие от светового шока и привыкшие к сиянию дня, вдруг увидели, что стена дома напротив нее покрыта мозаикой. Сотни раз она ходила здесь в темноте и даже не догадывалась, что рядом – такая красота. Из маленьких разноцветных квадратиков было сложено дерево. Мозаика занимала всю стену до крыши, и верхние ветви терялись в вышине. На ветвях цвели цветы и сидели разноцветные птицы, и глаза их блестели плитками из кусочков слюды.