Тепло твоей ладони

Спустя три дня после того, как Хиро наконец-то смог встать на ноги, он и Рёта договорились о свидании. Это был их первый раз наедине после стольких испытаний, и Хиро чувствовал себя одновременно взволнованным и немного неловко. Он медленно, но уверенно шёл рядом с Рётой, каждый шаг давался ему с некоторым усилием, но вид счастливой улыбки Рёты служил ему лучшей поддержкой.

Эйфелева башня возвышалась над ними, её ажурные конструкции мерцали в лучах заходящего солнца. Вечерний Париж окутывал их своей романтичной атмосферой, лёгкий ветерок шелестел в листве деревьев, а где-то вдалеке слышались звуки уличных музыкантов.

Рёта взяла Хиро за руку, его прикосновение было нежным и ободряющим.

-Ты прекрасно справляешься, Хиро - прошептал он, и его глаза светились любовью.

Хиро сжал его руку в ответ.

-Благодаря тебе, Рёта. - Его голос был немного хриплым, но наполненным искренней благодарностью. -Я даже не мог мечтать о таком дне всего пару недель назад.

Они медленно прогуливались по набережной Сены, любуясь отражениями огней в воде. Хиро иногда останавливался, чтобы перевести дух, но каждый раз Рёта терпеливо ждал его, не проявляя ни малейшего намёка на нетерпение.

Для него было важно, чтобы Хиро чувствовал себя комфортно, и он была готов идти в его темпе, сколько бы времени это ни заняло.

Когда они, наконец, добрались до небольшого кафе с видом на Башню, Хиро почувствовал усталость. Они заказали кофе и пирожные, наслаждаясь моментом тишины и умиротворения.

Под самой Эйфелевой башней воздух был другим - плотным, насыщенным звуками, светом и особым волнением, которое витает среди тех, кто оказался здесь не случайно. Хиро поднял голову вверх, всматриваясь в металлическое кружево башни, залитое мягким золотистым светом. Казалось, что она парит, как мираж, - нереальная, почти сказочная.

Рёта сжал его руку чуть крепче и заговорил вполголоса:

- Знаешь, я всегда мечтал оказаться здесь. Но никогда не думал, что этот момент будет таким... настоящим. С тобой.

Хиро не ответил сразу. Он только посмотрел на него - взгляд был тихим, глубоко чувственным, будто слова были лишними. Но потом всё же сказал:

- Я боюсь проснуться.

Рёта улыбнулся и шагнул ближе, чтобы обнять его. Под сводами башни, среди шороха туристов, фотокамер, уличных голосов и смеха, они стояли в своём собственном мире. Хиро прижался к нему лбом, чувствуя тепло его груди, дыхание, биение сердца.

- Это не сон, - прошептал Рёта. - Если бы был, я бы не чувствовал тебя так ясно.

Они стояли так, обнявшись, как будто весь Париж исчез - осталась только башня над ними и ритм сердец.

Потом Рёта предложил:

- Пойдём под самый центр. Там всегда немного тише.

Подойдя ближе, они оказались в самом эпицентре конструкции - прямо под башней, где пересекаются массивные опоры. Здесь был лёгкий полумрак, и свет фонарей ритмично ложился на каменные плиты под ногами.

Хиро остановился и посмотрел вверх: металлические балки тянулись, сливаясь в высокую точку над головой, словно вершина невозможности, которую он всё же смог достичь. Его глаза блестели.

- Когда-то я думал, что больше никогда не смогу ходить. А сейчас... - он повернулся к Рёте. - Я здесь. С тобой. Живу.

Рёта подошёл ближе и нежно провёл рукой по его щеке.

- И ты идёшь дальше. Не один.

Хиро тихо кивнул, борясь с неожиданной волной эмоций. И тогда, под башней, в золотом свете, он потянулся и впервые за всё время после болезни поцеловал Рёту - мягко, осторожно, почти невесомо. Как обещание.

Люди вокруг могли бы посмотреть, кто-то мог сфотографировать, но для них это не имело значения. В ту минуту Париж дышал вместе с ними.

В небе зажглись первые звёзды, и Эйфелева башня вспыхнула миллионами огней, создавая поистине волшебную картину.

-Это самое лучшее свидание в моей жизни. - сказал Хиро, глядя на Рёту.
Он улыбнулся, его глаза были наполнены нежностью.

-Моё тоже, Хиро. Моё тоже.

***

Они возвращались медленно, всё ещё держась за руки. Ночь была тёплой, с лёгким ароматом лип и кофе, доносившимся из ночных лавочек. Хиро немного утомился, но на его лице не было ни следа боли - только тишина и блаженное спокойствие. Рёта время от времени поглядывал на него, словно не верил, что он действительно рядом.

Такси доставило их к клинике уже ближе к полуночи. Коридоры были пусты, свет - приглушённым. Хиро снял куртку, прошёл в палату, но, не оборачиваясь, вдруг тихо сказал:

- Не уходи сегодня.

Рёта замер. Его сердце дрогнуло - не от неожиданности, а от того, как просто и по-настоящему это прозвучало. Он вошёл за ним, медленно закрыл за собой дверь.

Хиро сел на кровать, медленно, будто пробуя, как тело отреагирует на усталость. Потом посмотрел на Рёту:

- Просто будь рядом. Я... я не хочу засыпать один. Не после такого дня.

Рёта подошёл ближе, сел рядом. Их плечи соприкоснулись. Тишина между ними была особенной - не пустой, а напоённой всем, что они чувствовали, но не говорили.

Он осторожно коснулся лица Хиро, погладил его щёку, как делал это под башней. Тот закрыл глаза и просто доверился - телу, моменту, прикосновению. Их губы встретились - чуть смелее, чуть глубже, но по-прежнему нежно. Как дыхание.

Они не спешили. Всё происходило медленно, будто мир перестал существовать за пределами этой палаты. Рёта дрожал, но не от страха - от силы чувства. Хиро ласкал его с бережной уверенностью, обнимая так, словно всё в нём - хрупкий дар, за который он готов сражаться.

Ткань простыни шуршала под ними. В полутьме их силуэты переплетались, дыхание становилось всё горячее. Любовь была не страстью, а возвращением к жизни. И Рёта, теряясь в прикосновениях, шептал:

- Спасибо... что живешь, ради меня.

Поцелуи с каждым разом становились всё насыщенней.

Рёта сидел на кровати, опершись на локти, дыхание его чуть участилось. Хиро приблизился, опустившись перед ним на колени. Он не сказал ни слова - просто взял ладонь Рёты в свою, провёл пальцами по внутренней стороне запястья, а потом медленно поднял руку к лицу.

Трепетно, почти не касаясь, Хиро провёл двумя пальцами по губам Рёты, словно спрашивая разрешения. Рёта не отпрянул. Наоборот - он задержал его взгляд, немного приоткрыл рот. И в этом жесте была не страсть, а доверие, полное и беззаветное.

Пальцы Хиро мягко вошли в его рот, и Рёта сомкнул губы, едва прикоснувшись к ним языком. Их взгляды не отрывались друг от друга. Это был странный, тонкий момент - не откровенно сексуальный, а почти священный. Как будто этим прикосновением Хиро хотел сказать: я здесь, я с тобой, и ты можешь на меня опереться.

Он смочил пальцы, не отрывая взгляда от реты. Каждый дрожащий жест прижавшись лбами, почти не дыша. Он спустил руку ниже, проникая в нижнее белье Рёты.

Одно движение — и средний палец Хиро внутри Рёты, медленно, с трепетом растягивая его.

Палец Хиро двигались осторожно, словно он боялся сломать что-нибудь хрупкое.  Он всегда был внимательным – и сейчас это чувствовалось в каждом движении.  Его касание было теплым, живым, полным трепетного присутствия.

Тихие стоны выражались с самых украмных местечек душы Рёты. Он закинул голову назад,  закрывая рот рукой, боясь, что бы никто не услыхал его мир. Парень заметно дрожал, но это была не тревога – это было открытие.  Он впервые позволял себе такому – полному доверию, полной открытости.  Его тело немного напряглось, но Хиро не торопился, ждал, пока он расслабится, пока каждая мышца ответит: «я готов».

Второй палец вошел так же осторожно, как и первый плавно, с уважением.  Рёта закрыл глаза, захваченный волной разливавшегося по телу тепла.  Его дыхание стало глубже, медленнее, словно он учился впускать в себя этот новый опыт не телом — душой.

И вдруг - мягкий скрип двери.

Рёта резко поднял голову, а Хиро резко закрыл глаза, прячась в его плечо.

На пороге стояла медсестра Лиза. В ее руке - график осмотров, в глазах - молчаливая вспышка боли.

- Простите, - холодно сказала она, - я не знала, что вы... заняты. —И ушла, не дожидаясь ответа.

Хиро напрягся. Он почувствовал, как Рёта напряг плечи.

- Я здесь.

Но в глубине души оба знали: этот момент, такой личный, уже больше не принадлежит только им.

Рота медленно выдохнул, словно пытаясь выдавить из себя напряжение. Он провел рукой по волосам Хиро, прижимая его поближе, - не как жест страсти, а якорь.
- Все хорошо, - тихо сказал он. - Мы все равно здесь. Мы - вместе.

Хиро чуть отстранился, поглядел ему в глаза. Там было все: смущение, уязвимость, но и уверенность.
- Извини... я...
- Не надо, - перебил Рота. - Мы ничего плохого не сделали. Просто... слишком хрупкий момент, и кто-то вломился без стука.

Он попытался улыбнуться, но в этой улыбке было больше усталости, чем воздушности. Хиро понял: надо снова возвращать покой.

Он отодвинулся, сел рядом, ноги свесил с кровати, взял Рёту за руку.
- Давай полежим. Не потому, что мы должны что-то, а потому что... мне хорошо, когда ты рядом.

Рёта кивнул, потянул ковдру, и они легли рядом, лицом друг к другу. Лампа над дверью продолжала гореть, отбрасывая мягкий ореол на белую постель.

Хиро прижался лбом к его груди, и больше не говорил. Рёта обнял его, укрывая теплом, как одеялом от всего мира.
Они не заснули сразу - просто лежали, дыша в унисон. И в тишине палаты, напоённой запахом лекарств и ночи, каждый из них думал только об одном:

"Как хорошо, что ты здесь."

Где-то в коридоре, за стеной, кто еще долго не спал. Но за этой дверью, под тонкой гранью света, снова росло что-то хрупкое и несокрушимое - любовь, которая не боится быть увиденной.

***

Через несколько недель после того вечера под Эйфелевой башней Хиро и Рета, наконец, должны возвращаться домой, в до боли знакомый и родной город.

Уже в холле клиники, откуда выписывали бумаги, они встретили Лизу Лемуан. Она стояла за стойкой, аккуратно внося что-то в планшет, когда увидела их рука замерла. Она не сказала ни слова, но в ее глазах промелькнуло что-то очень резкое - смешанное с отвращением, разочарованием и пассивной агрессией, что прячется под маской профессиональной холодности.

- Ах, вы вдвоем здесь... - сказала она по-французски с натянутой улыбкой, не поднимая взгляда. - Как мило.

Рета наклонился к Хиро, тихо, почти с улыбкой:

- Она нас ненавидит.

Хиро тихо вздохнул:

- Я думаю, она скорее себя ненавидит за то, что проиграла.

Лиза протянула им документы, избегая касания. Ее лицо будто стало из камня, только ноздри немного дрожали, словно она силой сдерживала себя.

-Все подписано. Вы свободны. И больше не мои пациенты

Девушка развернулась быстро, резко, как кошка, презирающая все вокруг, и исчезла в коридоре, оставив после себя только запах духов и холодную тишину.

Рета еще несколько секунд смотрел ей вслед, потом перевел взгляд на Хиро:

- Как по мне, ей просто избавило от факта, что я выбрал тебя, а не её.

Хиро слегка усмехнулся, снова сжимая его руку:

- И я выбрал именно тебя.

Они оставили клинику вместе, не оглядываясь. В Токио их ждала новая жизнь, без теней прошлого и без людей, чья ненависть была лишь отражением их поражений.

***

Вылет с Парижа был поздней ночью. Рёта первый выбежал с больницы придерживая одной рукой свой рюкзак, а второй помогая придерживать двери для Хиро с чемоданами.

Они мчались по ночному Парижу, огни фонарей размывались в окнах такси, словно светящиеся нити.

Сердце Хиро колотилось от предвкушения и легкой усталости. Он наконец-то покидал стены клиники, которая хоть и спасла ему жизнь, но стала символом его борьбы. Рёта крепко сжимал его руку, их пальцы переплелись, создавая ощущение неразрывной связи.

- Ну что, готов к приключениям? - с улыбкой спросил Рёта, слегка толкнув его локтем.

Хиро кивнул, глядя на пролетающие мимо улицы.

- Как никогда. Париж прекрасен, но дом есть дом.

В аэропорту царило привычное ночное оживление. Объявления на разных языках, гул шасси самолетов, спешащие пассажиры с чемоданами.

Для Хиро это был первый настоящий полет после болезни, и он чувствовал легкое волнение.

Рёта заботился о каждой мелочи: помог с регистрацией, провел через контроль безопасности, не выпуская его руку ни на секунду.

Когда они наконец оказались в зале ожидания, Хиро опустился на кресло, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу.

- Мне кажется, я никогда так не уставал от прогулок, - усмехнулся он.
Рёта присел рядом, приобняв его.

- Зато мы видели столько красоты. И главное - мы сделали это вместе.

Он достал из рюкзака две маленькие бутылочки воды и шоколадку.

- Подкрепимся перед полетом. Нас ждет Токио.

Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Вдалеке виднелись огни взлетной полосы, самолеты медленно двигались по рулежным дорожкам, готовясь к полету.

Хиро чувствовал себя удивительно спокойно и счастливо. Все тревоги и страхи остались позади, в Париже. Впереди была только новая жизнь, полная возможностей, и рядом - Рёта.

Когда объявили их рейс, они поднялись и направились к выходу на посадку. Каждый шаг Хиро был увереннее, чем прежде. Он чувствовал прилив сил, энергии, которую давала ему любовь Рёты и осознание того, что он преодолел все трудности.

Они вошли в самолет, нашли свои места у окна. Постепенно салон заполнялся пассажирами. Хиро пристегнулся, посмотрел на Рёту, который уже смотрел на него.

- Я люблю тебя, - тихо сказал Хиро, не отрывая взгляда.

Рёта улыбнулся, его темные глазки сияли.

- Я тоже люблю тебя, Хиро. Больше всего на свете.

Самолет начал медленно двигаться по взлетной полосе, набирая скорость. Последние огни Парижа мерцали внизу, постепенно уменьшаясь.

Когда лайнер оторвался от земли, Хиро почувствовал, как сердце замирает от восторга. Хиро крепко сжал руку Рёты, и они вместе устремились в ночное небо, навстречу новому рассвету, который ждал их в Токио.