DAMALIS [Hous Of The Dragon]

Рейнира любила своих детей, любила так, как никого не любила. Каждый в замке это знал. А Визерис любил свою старшую дочь и был абсолютно слеп к детям от Алисенты — это тоже все знали.

Вейлла тоже знала. Она чувствовала это каждый раз, когда видела, как отец обнимает старшую принцессу, как крепко держит он в своих слабых руках внуков.

Как бы Вейлла ни старалась, как бы упорно ни училась, отец замечал её только когда девочка в очередной раз подвергала себя или окружающих опасности.

В начале Вейлла злилась — почему именно её смерть должна была быть поводом, чтобы отец вспомнил, что у него пятеро детей, а не одна дочь.

Со временем злость прошла, и Вейлла начала довольствоваться теми крохами отцовского внимания, которые Визерис ей дарил.

Младшая принцесса ждала, что отец снова позовёт её к себе в покои, где отчитает перед всей семьёй и накажет. Хотя хуже уже быть не могло.

Мать разлучила её с Брейдстар, а с Эймондом она сильно поссорилась.

Тоска по дракону и обида на брата разъедали ребёнка изнутри, и сидя в своих покоях, Вейлла неотрывно пялилась в окно.

Её покои находились в западном крыле, где почти никто кроме неё не жил. Эта воображаемая изоляция совсем не шла на пользу принцессе.

В двери постучались. Это было настолько неожиданно, что Вейлла вздрогнула и испуганно посмотрела на все ещё закрытые двери.

Девочка подумала, что это отец подослал прислугу, чтобы она привела её к королю. Что сейчас ей придётся слушать очередную порцию обвинений и смиренно опустить голову, чувствуя на себе презрительный взгляд сестры.

— Войдите, — попыталась сказать как можно увереннее девочка, но голос дрогнул.

Дверь со скрипом открылась, и в дверном проёме появилась кудрявая макушка, а следом ещё одна чуть выше.

Вейлла в удивлении выпучила глаза и чуть не сползла с кресла, в котором сидела забравшись с ногами.

— Вы что тут делаете?! — В шоке уставилась она на двух Веларионов.

Мальчики стояли на пороге и с волнением смотрели на неё, не решаясь войти.

Вейлла бегло прошлась по их внешнему виду и поняла, что мальчики одеты для дороги. Тёплые дублеты, штаны из плотного материала и новые сапоги.

— Я задала вопрос! – Принцесса вернулась к своей обычной манере общения, хотя внутри все сжалось от волнения и страха.

Это отец решил так над ней поглумиться?

Сейчас к ней зайдет Эйгон, и они втроём изобьют её?

Вейлла не знала, что ей ожидать, но, учитывая какие были дети Рейниры рядом с Эйгоном, хорошего явно ждать не стоит.

Может, Эйгон сам не появится, но он мог, да, вполне мог отправить сюда двух детей, чтобы они расправились с ней.

Если с Люком Вейлла разобраться сможет, то с Джейсом это будет сложнее. Он может не выше неё и не очень уж сильный, но в гневе он мог самостоятельно свалить Эймонда.

Гнев словно придавал Джейкерису силу, и он охотно черпал её.

Мальчишки все так же стояли на месте, а у принцессы уже заканчивалось терпение. Если они пришли поквитаться, то чего медлят? Чего ждут?

Сглотнув собравшуюся слюну громче, чем хотелось бы, она выпрямилась и сделала несколько твёрдых шагов навстречу к племянникам.

— Языки проглотили? Или без Эйгона вы и слова сказать не можете? — Вейлла возненавидела себя за свою привычку острить без надобности. Сейчас явно был не лучший момент для колкостей, но с этой чертой принцессы не могла справиться даже сама принцесса.

Иронично.

— Это не так! — Воскликнул Джейс и сделал шаг навстречу. Гордо, словно отзеркалив движения Вейллы, он сделал ещё два встречных шага, и они чуть ли не столкнулись лбами.

Люк стоял за братом и испуганно выглядывал оттуда, бегая дрожащими зрачками по телу тёти.

Вейлла сама была напугана, но не позволяла себе такой вольности, как Люк; ей нельзя было показывать слабость. Его защищали брат и мать, а её никто не защитит, даже её дракон, что сейчас сидит на цепи в логове.

— Зачем тогда явились? Я вас не звала.

— Мы... Мы пришли помириться, — плаксивым тоном сказал Люк, выглядывая из-за спины брата.

— С чего вдруг? — Удивилась Вейлла.

— Мы отбываем на Драконий Камень через пару часов и... — Люк запнулся, и Джейс, поняв, что брат говорить больше не сможет, быстро взял инициативу на себя.

— Как говорит дедушка, мы семья. Даже после того, как ты натравила на нас крыс, ты все ещё наша тетя, — Джейс говорил уверенно, чуть приподнял подбородок для эффектного вида, но Вейлле от его слов лишь скривиться захотелось.

Как только принцесса поняла, что избивать её никто не собирался, она заметно расслабилась. Склонив голову вбок, она с интересом слушала речь братьев о семейных ценностях, которая на удивление была похожа на слова короля. Джейс вообще говорил так, словно уже чувствовал груз короны на голове. Вейлле даже показалось это забавным.

— И не стоит нам расставаться вот так. В конце концов, мы семья.

— Поэтому мы предлагаем тебе мир! — Воскликнул Люк, непонятно откуда набравшийся смелости, что даже высунулся из-за спины брата и встал рядом.

Вейлла скептически осмотрела племянников со смешным выражением лица и никак не могла понять.

Они так шутят?

Бастарды Рейниры реально припёрлись к ней перед своим отъездом и хотят помириться?

Либо у Богов ужасное чувство юмора, ну или они просто очень жестокие.

— Вы же понимаете, что вы пришли не к тому члену семьи? — Выгнула бровь Вейлла в насмешливой манере.

— Это не надо мной вы издевались все эти годы и не у меня вам нужно просить прощения.

— Мы знаем! — Снова заговорил Люк.

Джейс как-то подозрительно притих.

— Но он нас слушать не станет. Дядя Эймонд очень зол.

— Интересно почему...

— Вейлла, нас он слушать не станет, — наконец заговорил Джейс, повторяя слова брата.

Вейлла с интересом наблюдала, как племянники переглянулись и Люк достал из кармана дублета небольшой конверт без печати.

— Мама сказала, чтобы мы не подходили к Эймонду и не досаждали ему более, но не могла бы ты передать ему это, — Люк протянул конверт.

Вейлла с недоверием покосилась на конверт в руках младшего Велариона, потом на племянника и снова на конверт.

Девочка с недоверием взяла с маленьких пухлых ручек Люка протянутую вещицу.

Эта ситуация все больше казалась ей глупой и до коликов в животе смешной, но говорить что-то она не решалась.

— Ты ведь передашь ему? — Неуверенно спросил Люцерис.

Вейлла все так же с сомнением вглядывалась в большие карие глаза и не могла понять свои чувства.

Мальчики пришли к ней и извинились, сказали, что семья важнее всего, и что самое главное, признали свои ошибки. И хоть Вейлла понимала, что большая часть их слов принадлежала королю и Рейнире, если сестра вообще имела к этой затее хоть какое-то отношение, но от чего-то принцессе хотелось верить, что это было искреннее желание двух Веларионов.

Любви она к ним не испытывала, как и к своей сестре, но если они делают шаг к примирению после стольких лет немой вражды, то Вейлла согласится.

Ей самой до жути надоели эти "семейные" пиршества, в которых все молча испепеляли друг друга глазами. Хотелось бы покоя, чтобы все любили друг друга и уважали.

Вейлла наблюдала за обычными слугами, некоторые из них работали в замке семьями, и то тепло, что они дарили другу другу, было для неё как что-то самое желанное и далёкое одновременно.

В конце концов, Вейлла была всего лишь ребёнком, желающим любви и поддержки близких.

— Хорошо, — наконец отвечает принцесса.

Вейлла смотрит на Люка, а потом задерживает взгляд лавандовых глаз на старшем племяннике. Джейс выглядит задумчивым и напряжённым, но упорно молчит, и Вейлла воспринимает это как знак о желании принца поскорее покинуть покои тёти.

— Не смею вас более задерживать,  — строже, чем требовалось, говорит Вейлла. — В добрый путь.

— Хорошо! Спасибо! — лицо Люка озаряет по-детски невинная улыбка, и он в порыве эмоций обнимает тётю, отчего та вздрагивает и чуть ли не шарахается в сторону.

Джейс, все такой же задумчивый, оттаскивает брата от напуганной неожиданными объятиями племянника Вейллы и, придерживая мальчика под локоть, отходит к двери.

— Прощай, тётушка, — говорит напоследок, и кудрявые макушки исчезают за закрывающейся дверью.

— Да, пока, — все ещё в шоке говорит пустоте принцесса.

Осознание, что Люк впервые обнял её, заставляет вздрогнуть, а от последнего слова Джейса она и вовсе скривилась.

И все же, к такому она не привыкла.

На ужин Вейлла не идёт, так что слуги приносят еду прямо в покои принцессы. Она кривит лицо и с отвращением отодвигает от себя медную тарелку с тушеными овощами. Каши и овощи принцесса терпеть не могла, но и мясо ела не с особым удовольствием. Вейлла была сладкоежкой, и если бы не строгая королева, питалась бы одними лимонными пирожными.

— Ну же, принцесса. Вам надо поесть, вон и так вся исхудали, — возмущается Хэльга.

Хэльга была её личной служанкой, сколько Вейлла себя помнит. Её бронзовая кожа говорила о дорнийском происхождении женщины. Голубые, чуть помутневшие от прожитых лет, глаза блестели в свете свечей. Морщины придавали ей особого шарма, и это была первая женщина на памяти Вейллы, которая была так красива в своём почтенном возрасте. Не будь Хэльга одета в обычную, серую, лишенную каких-то изыск одежду, она могла сойти за даму из знатного рода.

— Не хочу! — Упрямится принцесса.

— А как же?! Если вы сейчас не поедите, то завтра у вас не будет сил для учёбы, — настаивает женщина.

Её тепению можно было позавидовать. Хэльга была одной из немногих, кому удавалось пробиться сквозь толстую стену упрямства младшей принцессы, чем, собственно, и пользовалась королева.

— Ну и пусть! Матушка запретила мне видеться с Брейдстар, а Коль только обрадуется, если я завтра не явлюсь на тренировку. Тогда и смысла мне покидать покои нет! — Не унимается принцесса и встаёт из-за стола, чтобы пересесть на заправленную кровать.

Хэльга недовольно морщит острый нос, когда Вейлла прямо в сапогах забирается на темно-красное покрывало.

— Но мейстер Орвил будет очень расстроена, — напоминает Хэльга.

Вейлла смотрит на служанку хмурым взглядом, молчит, но через взгляд передаёт свое недовольство. Хэльга игнорирует суровый взгляд лавандовых глаз, что чуть потемнели из-за плохого освещения и, взяв блюдо с овощами, передаёт принцессе.

— И как это есть? — Не понимает принцесса. — Они пресные и невкусные, и рот вяжет.

Принцесса ворчит, но все равно ест.

Она недовольно кривит лицо, морщится от отвращения и с трудом проглатывает. Хэльга неотрывно следит, чтобы принцесса съела все до последнего кусочка, и только когда блюдо полностью опустошается, довольная, забирает от позеленевшей принцессы посуду.

Вейлла ели сдерживает рвотный позыв, хочет выблевать ненавистные овощи, но гордо терпит.

— Я приготовлю вам ванну, — Хэльга уже хочет пройти за ширму, где расположена медная ванная, но Вейлла вскакивает с места и машет подушкой.

— О Боги, принцесса, прекратите!

Вейлла не слушает, прыгает на кровати и все так же машет подушкой. Постель неприятно скрипит, словно перина сейчас лопнет и белый пух разлетится  по комнате.

— Ну же! Не будьте как дитя малое.

— Не хочу! Не хочу! Не хочу! — Повторяет Вейлла, не прекращая прыгать на постели. Рыжие кудри спутываются между собой и с каждым прыжком, словно темно-оранжевое облако, поднимаются в воздух и опускаются на плечи девочки.

— Молю вас! Прекратите. Вы же перину всю собьёте! — Хэльга недовольно смотрит на принцессу и говорит строго.

— Не хочу! Не хочу! Не хочу! — Не унимается принцесса. Подушка отлетает в сторону и чуть не роняет вазу на столе у окна.

— Боги! Хорошо! Ладно! — Наконец соглашается служанка на неозвученное условие. — Можете лечь спать грязной, но если завтра ваша матушка будет недовольна, я вас предупреждала. 

— Не переживай за меня, — довольно улыбается девочка и с грохотом садится на место. Парочка выбитых перьев взлетают в воздух и опускаются на лохматые рыжие волосы, а Вейлла счастливо улыбается.

— Ох и намучаются ещё с вами, — тяжело вздыхает Хэльга.

Когда Хэльга уходит, желая спокойной ночи, Вейлла считает до ста и вскакивает с места, чтобы достать из-под ковра у камина надёжно спрятанный конверт с посланием братьев Веларион Эймонду.

Вейлла спрятала его сразу же, не желая, чтобы письмо попало в руки тем, кто не должен был читать его. Рейнира с семьёй отбыла ещё утром, а Вейлле нужно было передать письмо Эймонду сразу после ухода племянников, но она не могла. Во-первых, какими бы благородными ни были побуждения Веларионов, даже то, что они осознали свои ошибки и решили извиниться, не заставят Вейллу первой прекратить ссору между ней и Эймондом. Как бы она ни любила брата, девочка была очень гордой и никогда бы не признала своей ошибки.

И первой идти на перемирие для неё было равносильно признать свою слабость.

Во-вторых, принцессе было любопытно.

Да, конечно, и матушка, и мейстер Орвилл говорили, что читать чужие письма и подслушивать нехорошо, но соблазн был слишком велик.

"Да и вообще, я ведь не делаю ничего плохого, — подумала принцесса. — "А вдруг мальчики написали всяких гадостей" — пытается оправдать себя Вейлла.

В мыслях девятилетнего ребёнка это не кажется плохим, а даже наоборот, благородным поступком.

Вейлла ещё пару минут держит жёлтый пергамент в руках, сверля его взглядом, кусает губы и сомневается.

Ей бы убрать письмо под подушку, а завтра утром передать адресату, в конце концов, она дала слово. Вейллу учили не давать обещания понапрасну, а если дала, то сдержать его. Этого требует кодекс чести, да и вообще, так должен поступать каждый человек, который верит в свою добродетель.

Но ей любопытно. Желание узнать, что же внутри, разжигает в ней такое любопытство, что Вейлла не может ему сопротивляться. Это похоже на то, что она чувствовала, когда полезла к Сиракс. Вейлла была слишком мала, чтобы в деталях помнить тот день, но она точно знает, что тогда чувствовала то же самое. Опасное любопытство. Тогда это могло стоить ей жизни, а сейчас доверия Эймонда. Если брат узнает, что она читала письмо, принадлежащее ему, он не обрадуется. Это может создать новый конфликт между братом и сестрой, но Вейлла думает, что они и так в ссоре, и хуже быть уже не может.

Почерк корявый, буквы пляшут по всей бумаги и выбиваются из строк. Видел бы это мейстер Орвилл, Вейлла думает, что старого учёного мужа хватил бы удар. Письмо писал явно не Джейс, учитывая то, как мальчик старался на уроках, он точно не мог позволить себе писать так ужасно.

"Люк", — думает принцесса.

Да, этот мальчик, что был младше неё на четыре года, в силу своего возраста мог быть менее требовательным к себе и написать письмо таким отвратительным почерком. На удивление ошибок Вейлла не нашла, значит, мальчик не настолько безразличен к своей учёбе.

  Дорогой дядя.

Мы осознали свою ошибку и просим у тебя прощения. Шутку придумал Эйгон. Он сказал, что это будет смешно и весело. Мы хотели поднять тебе настроение, а то в последнее время ты был очень грустным. Прощу прости нас, мы с Джейсом поняли, что были очень жестоки и что шутка была глупая и совсем несмешная .

Твой племянник Люцерис.

Вейлла улыбнулась.

Мальчик был ещё совсем ребёнком, она - то считала себя уже взрослой, поэтому письмо казалось ей до ужаса наивным. 

Верить, что после одного письма с пляшущими по всей бумаге буквами Эймонд их простит, было глупо.

Слишком хорошо Вейлла знала брата и точно могла сказать, что Эймонд даже читать не станет, а просто швырнет в камин .

Теперь Вейлла сомневалась, отдавать ей письмо или нет. А вдруг брат посчитает это очередной усмешкой или ещё хуже — рассердится. Веларионы после стольких лет издевок надеются на прощение, написав одно письмо.

Она так долго сидит у ещё тёплого, но уже потухшего камина с письмом в руках, что сама не понимает, как засыпает. День был долгим и тяжёлым, и ребёнок устаёт, а когда целительный сон приходит, она не  старается даже сопротивляться ему.

                              ◇ ◇ ◇

Как  и положено, луна и звезды уступают солнцу и скрываются под его яркими лучами, дожидаясь ночи . Всё вокруг оживает, замок заполняется шумом и жизнью с первыми лучами солнца. Но Вейллу это словно обходит стороной. Принцесса все так же спит у холодного камина и вздрагивает от прохлады, но не просыпается. Лицо всё в саже, а прочитанное письмо лежит рядом.

Эймонд приходит к ней первым, успевает опередить служанку сестры и хмурится, когда находит Вейллу на каменном полу рядом с камином.

Ему было дурно с того момента, как они с Вейллой сильно поссорились, впервые в их жизни. Он чувствует вину за то, что наговорил и хочет извиниться.

Принц подходит чуть ближе и усаживается на корточки, глядя на сестру сверху вниз. Шум его шагов даже не заставил её обеспокоенно зашевелиться во сне, не то что проснуться. Эймонд улыбается. Его сестра спит крепко, её лицо испачканно в саже ,а волосы спутанными клочками напоминают гнездо вороны. Сейчас она больше похожа на крестьянку, нежели на принцессу древнего рода, но даже так она кажется самой милой девочкой из всех, что видел Эймонд.

Не то чтобы принц видел их много, но он уверен, что прекраснее Вейллы не найти во всех Семи Королевствах.

От лица сестры его отвлекает небольшой кусок пергамента. Он лежит рядом, брошенный, словно отвергнутый, в сторону. Эймонд замечает следы чернил, и ему становится интересно. Вещица выглядит как письмо. Но кто мог писать Вейлле?

Эймонд снова смотрит на сестру, но на этот раз чтобы убедиться, что она всё ещё спит. Он берет пергамент в руки и аккуртно, так, чтобы не разбудить шорохом Вейллу, быстро бегает глазами по неровному почерку, от которого морщится.

Осознание накатывает медленно, а потом Эймонд начинает злиться, и это сравнимо лишь с тем, как брат и племянники подсунули ему свинью.

Ему хочется разбудить Вейллу и хорошенько встряхнуть её, ухватившись за плечи. Хочется спросить, что все это значит.

Откуда у неё это письмо?

Зачем она его читала?

Почему вообще оставила у себя?

Он забывает изначальную причину своего визита, забывает, как минуту назад любовался чумазым лицом сестры. Теперь он чувствует обиду и злится на нее. Эймонд разочарован в ней и, не желая больше находиться в этих покоях, сжимает в руках письмо, со злостью отшвыривает его в сторону и широкими шагами идёт к двери, где сталкивается с сиром Робертом и служанкой сестры .

Взрослые с удивлением смотрят на принца, явно не ожидавшие увидеть его в такой ранний часть в покоях сестры, но молча кланятся.

Вейлла просыпается от шума шагов и тихого разговора, а потом на весь коридор раздаётся возмущённый голос Хэльги.

— О семеро, дайте мне сил! — Чуть ли не за сердце хватается служанка, глядя на чумазую принцессу.

Вейлла щурит глаза и потирает их кулачками, в полном замешательстве осматривается, словно впервые видит свои покои и людей перед ней.

Сир Роберт с трудом сдерживает рвущийся наружу хохот, а Хэльга продолжает ругаться.

— Почему вы спали на полу?! Боги, взгляните на свое лицо! Что скажет королева, если узнает?! Вы же могли простудиться!

Вейлла и сама не помнит, как очутилась на полу, не помнит, как уснула, но когда остатки сна спадают, принцесса вскакивает с места как ужаленная. Она в спешке ищет вчерашнее письмо, а когда находит его у кровати, скомканное и помятое, облегчённо вздыхает.

Она не помнит, чтобы выкидывала его сюда, как и то ,что так скомкала.

Вейлла в панике поджимает губы, когда до неё доходит, что адресат письма сам пришёл за ним.

Кажется, ссоры избежать не получилось.