Почему ты не смотришь на меня, мой мальчик?
Ночь была тёплая и тихая; Томми заснул у меня на диване, укрывшись моим пледом так, как обычно — почти ребёнком, который всё ещё верит, что кто-то взрослый всё починит. Дом дышал: где-то внизу тикали часы, из кухни доносился приглушённый гул холодильника, а за стеной шуршал ветер.
В его сне все было как в замедленной киноленте: мы стояли друг против друга в пустой комнате с тусклым светом, и ты — но не совсем ты, как будто голос взял что-то у тебя и отдал другому — говорила ровно, чётко, владевшей интонацией, которую Томми никогда прежде не слышал у тебя. Голос был властный и притягательный одновременно, и в нём было что-то чужеродное и тёмно-завораживающее:
"Почему ты не смотришь на меня, мой мальчик? Я хочу полюбоваться твоим лицом. Посмотри на меня."
Последние слова прозвучали глубже, как эхо, и в сне они тянулись, растягивались и заполнили всё пространство. Томми чувствовал, как от этой речи у него по спине пробежали мурашки — не от страха, а от странного, неудержимого притяжения. Он поднял глаза — и в тот же миг сон как бы замедлился до точки и разом лопнул, как тонкая пленка.
Он проснулся с ощущением, будто голос ещё вибрирует в воздухе. Первое, что он понял — тебя рядом нет. Подушка была пустой, плед короче; в комнате стояла полумрак. Сердце колотилось не от кошмара, а от того неназванного напряжения, которое оставил сон. Томми ещё пару секунд лежал, собирая мысли, а потом встал — тихо, чтобы не разбудить дом.
По лестнице вниз он спускался осторожно; внизу было темнее, чем наверху, тонкий свет от лампы кухни бросал длинные тени на пол. На кухне, за столом, в кресле у окна, ты сидела тихо и пила воду — держала стакан обеими руками, глоток за глотком, как будто каждый глоток восстанавливал порядок внутри. Волосы были растрёпаны, рубашка слегка помята — обычные остатки дня.
Томми застыл на пороге, заметив, как спокойна ты выглядишь. В твоих глазах не было ни следа той странной властности из сна — только усталость и мягкая решимость. Он подошёл ближе, ступая тихо, и сел напротив, не нарушая твоего уединения.
— Ты в порядке? — прошептал он, и в голосе слышалась смесь беспокойства и облегчения.
Ты опустила стакан, улыбнулась — маленько, чуть заметно — и кивнула.
— Да, — тихо ответила ты. — Всё в порядке. Просто не могла спать.
Томми выдохнул, и напряжение, которое держалось в нём с тех пор, как голос в сне ушёл, стало таять. Он присел ближе и, не спрашивая лишнего, просто взял твою руку в свои — тёплую и настоящую — и в этом прикосновении было больше смысла, чем в любом слове.