Тогда давайте посмотрим кассету?
Лето, начало августа. Воздух в доме Вудди стоял горячий, как будто само солнце зависло над крышей. Ребята завалились к нему после полудня, решив устроить небольшой «перерыв от всего». Кто-то разложился на полу, кто-то в кресле, ты — рядом с Томми на старом, продавленном диване.
Ты всё утро как будто тянулась к нему — то голову на плечо, то ладонь в его, и сейчас, устроившись у него на коленях, ты задремала, пока он перебирал твои волосы, разговаривая с Фарадеем вполголоса.
Комната была полутёмная — шторы прикрывали солнечный свет, оставляя только тусклые полосы на полу. Вудди копался у полки — искал кассету со старой игрой. Именно в этот момент ты резко проснулась — то ли от звука, то ли просто потому, что стало жарко, — и, сев, протянула руку к виду, который привлёк твоё внимание. Среди всех коробок с фильмами и старыми записями торчала одна, без подписи, только тёмная наклейка на боку.
— А это что? — спросила ты, беря кассету в руки.
Мгновенная тишина. Вудди замер, Томми словно каменеет за твоей спиной, а Дейви и Фарадей переглядываются.
Ты медленно поворачиваешься, глядя на Томми, который теперь выглядит так, будто увидел привидение. Он даже не притрагивается к кассете — просто смотрит на неё, как на что-то, чего быть не должно.
— Это… — начинает Вудди, но замолкает.
— Я ж прятал её, — выдыхает он чуть позже, в голосе удивление и неровность. — Я серьёзно. Засунул в коробку в сарае. Я… Я её не доставал.
Фарадей осторожно подходит ближе, словно это уже не просто кассета, а что-то живое, и смотрит на неё.
— Она была на верхней полке, Вуд, — говоришь ты, чуть медленнее. — Просто стояла. Возле «Инопланетянина».
— Это не может быть она, — бормочет Дейви, но даже не дотрагивается.
Томми, молчавший всё это время, наконец произносит:
— Это она.
Голос хриплый, низкий, будто каждый звук даётся тяжело. Он смотрит на кассету, не на тебя.
— Я узнаю.
Ты поворачиваешься к нему, держа коробку в руках:
— Это та, которую вы включали, когда я спала?
Он встречается с твоим взглядом.
Ненадолго.
Потом отводит глаза.
— Да, — признаётся он.
Тишина. Тяжёлая, как будто потолок вдруг навис ниже.
Ты крепче сжимаешь кассету в руках, инстинктивно.
— Я же тогда почти проснулась, Томми… я чувствовала, что что-то не так. Почему вы не выбросили её?
— Потому что... — Фарадей хмурится, — мы не могли. Магнитная плёнка странно реагирует, она... она как будто «горит» внутри. Если её поджечь — она просто не горит. Мы пробовали.
— Она появляется, где хочет, — добавляет Дейви. — Мы прятали её дважды.
— Это как будто... — начинает Вудди, но осекается, — ...она выбирает, кто её найдёт.
Ты опускаешь взгляд на кассету у себя в ладонях. Пальцы уже слабо дрожат.
— Тогда почему она выбрала меня?
Все снова замолкают.
Но Томми тянется к тебе и аккуратно, очень мягко, забирает кассету из твоих рук.
— Потому что, — говорит он, глядя тебе прямо в глаза, — ты была ближе всех.
Ближе к тому, что она показала.
И ближе ко мне.
— Тогда давайте посмотрим? — твой голос прозвучал на удивление спокойно, но в нём чувствовался вызов. Вызов страху, ребятам, себе.
Ты смотришь на них с какой-то упрямой уверенностью. — Ну… или я посмотрю, а вы можете выйти пока.
Секунда — и напряжение в комнате становится вязким, как патока. Фарадей медленно поворачивает голову к тебе, в глазах — резкий протест:
— Ты шутишь? Нет.
— Ни за что, — тут же отзывается Дейви. — Даже если бы я не видел, что там — всё равно нет.
Он будто впервые за всё время боится за тебя по-настоящему.
— Это была не просто жуть, — добавляет Вудди, нахмурившись. — Это не фильм. Это… Это как будто кто-то или что-то напрямую тебе в мозг лезет.
Ты всё ещё держишь взгляд ровно, но Томми…
Он стоит напротив тебя, кассета в руке.
Медленно мотает головой.
— Нет, — говорит он тихо, но очень жёстко.
Пауза.
— Ни ты, ни кто-либо ещё это не включает. Особенно ты.
Ты собираешься что-то сказать — может быть, пошутить, сбить напряжение — но он смотрит на тебя так, что ты невольно замираешь.
— Я не хочу, чтобы она как-то касалась тебя, — продолжает он. — Эта штука… она меня не просто напугала. Я после неё себя не узнавал.
Он на мгновение опускает взгляд.
— И я не переживу, если ты посмотришь и... будешь смотреть на меня, как я смотрел на мир после неё.
Фарадей добавляет тише, мягче:
— Мы не в игре, [твоё имя]. Тут не про «смелость» и не про «любопытство». Тут что-то совсем иное.
Ты чувствуешь, как в груди медленно нарастает тяжесть.
Потому что ты не привыкла, чтобы тебе что-то запрещали — особенно друзья. Особенно он.
Но тут даже не запрет — тут страх.
И не за себя.
— Хорошо, — ты наконец произносишь, глядя на Томми. — Я не буду.
Он кивает медленно, но будто выдыхает впервые за всё это время.
— Эту кассету нужно спрятать. Надёжно, — сказал Фарадей, почти шёпотом. — Может, в заброшке под полом, там где сыро. Где плесень — может, она её «съест».
— Или... — подал голос Вудди, — мы можем попробовать найти того, кто её сюда вообще притащил.
Ты взглянула на Томми. Он сжал твою руку, крепко, тепло.
— Главное — ты её больше не увидишь.
И на этот раз в его голосе не было ни просьбы, ни приказа. Только обещание.