Лето 84 (2)

— Всё, меня достало ваше «мы просто сидим». — Вудди с грохотом ставит на пол пустую бутылку. — Бутылочка. Но на вопросы, не поцелуи. У всех истерика будет, если что-то романтичное. Я помню прошлый раз.

— Никто не будет целоваться, просто начинай, — говорит Дейви.

Бутылка крутится. Первая — Фарадей.

Ты, прищурившись, не теряешь момент:
— О чём ты думаешь, когда один? И... веришь ли ты во что-то паранормальное?

Фарадей поправляет очки:
— Когда один — думаю, как всё могло бы пойти иначе. Разные сценарии. А паранормальное… если честно — возможно. Иногда логики просто не хватает.

Он берёт бутылку, крутит. Выпадает ты.

Фарадей смотрит на тебя спокойно:
— Ты когда-нибудь делала вид, что слушаешь кого-то из нас, но вообще не слушала?

Ты качаешь головой:
— Нет.... Кстати реально.. я всегда слушаю. Даже когда выгляжу как зомби.

Смеются. Ты тянешься за бутылкой, раскручиваешь — выпадает Томми.

Ты улыбаешься:
— Почему ты носишь много браслетов? Это стиль или тебя успокаивает?

Он трогает запястья, на секунду задумывается:
— Почти каждый от кого-то. Успокаивает, да. Ну и... просто часть меня.

— Мне они нравятся, если что, — добавляешь ты тихо.
Он смотрит в ответ, с тем самым взглядом.

Томми вращает бутылку. Указывает на Дейви.

— Если бы тебе пришлось вычеркнуть кого-то из расследования — кого бы ты выбрал?

Дейви поднимает глаза:
— Себя.
— Ха, серьёзно? — удивляется Вудди.
— Ну а что. Я всё равно бы вернулся. Но по-честному — себя. Чтобы не выбирать других.

Он запускает бутылку. Ты — снова.

— Ты доверяешь Томми? До конца?

— Да. — отвечаешь сразу. Без колебаний.

— Чёрт, — бормочет Вудди. — Как же у вас всё просто. Как будто кино.

Ты только улыбаешься и крутишь бутылку. Выпадает Вудди.

— Почему ты всегда болтаешь, когда боишься?

Он смеётся, но сразу отвечает:
— Потому что тишина — хуже. В ней мысли громче. А я лучше не слышать мысли.

Он пинает бутылку по направлению — выпадает ты.

— Ты когда-нибудь представляла, как поцеловать кого-то из нас… ну, кроме Томми? — Вудди кивает на остальных.

Ты задумываешься:
— В щёки только.

Смех, кто-то хлопает по полу.

Ты крутишь — выпадает Фарадей.

— С кем бы ты пошла на опасную вылазку, если не с Томми? — спрашивает он тебя.

— С тобой, — улыбаешься. — Не скажу почему.

Он хмурится:
— Так не честно.

— Так интереснее, — парируешь ты.

Фарадей вертит бутылку — выпадает Дейви.

Ты спрашиваешь:
— Тебе нравится следить за Макки? Ради чего ты это вообще делаешь?

Он пожимает плечами:
— Нравится... может быть. Это нужно. Я хочу знать правду. Ради нас, не только ради себя.

Он крутит. Бутылка — на тебе.

— Если бы была кнопка: нажмёшь — и вся эта фигня с Макки никогда не происходила бы. Нажала бы? — спрашивает Дейви.

— Нет.
— Почему?
— Потому что мне интересно. Даже страшное — интересное.

Ты вращаешь — выпадает Томми.

— Почему ты думаешь, что любишь меня?

Он смотрит прямо на тебя, спокойно:
— Потому что когда я думаю о будущем, ты — везде. И я не хочу, чтобы было как-то иначе.

Ты резко отводишь взгляд, но улыбаешься.

Он вращает. Бутылка — снова ты.

— Ты когда-нибудь врала мне в лицо, думая, что я не замечу?

Ты мотнешь головой:
— Нет. Никогда. И даже не потому что я такая честная — просто ты бы сразу понял.

Он на секунду смотрит в сторону, как будто борется с улыбкой. А потом:
— Последний от меня: если бы я исчез — ты бы искала?

— Конечно. Я бы нашла.
— Даже если бы подумала, что я «опять срываюсь»?

— Я не думаю про тебя так.

Ты запускаешь бутылку — Фарадей.

— Ты правда веришь, что всё можно просчитать? Даже вот это? — ты показываешь вокруг.

Фарадей смотрит на всех, потом на тебя:
— Нет. Но пытаться — это моя защита.

Вудди тянется к бутылке в последний раз, поворачивает, и она указывает на тебя.

Он скалится:
— Ладно. Последний. Самый важный.
Пауза. Все смотрят.

— Ты когда-нибудь думала, что всё это — фигня?

Ты смотришь в потолок, потом вниз, потом в лица ребят.

— Да. Но даже если это фигня — это наша фигня. Значит, не зря.

Вторая волна игры.

Вы сидите всё там же — в кругу, только теперь свет от лампы стал мягче, фонарики убраны. Вудди вяло доедает чипсы. Никто не зовёт продолжать — просто бутылка снова идёт по кругу. Как будто никто и не хотел заканчивать.

Тишина стала комфортной.

Первая крутишь ты. Бутылка — на Дейви.

Ты, слегка прищурившись, вытаскиваешь из воздуха:
— Почему ты со мной в карты не играешь? Они так привлекательно лежат же…

Он хмыкает, смотрит на карты:
— Потому что ты жульничаешь.
Пауза.
— И я не умею проигрывать, особенно тебе.

Смеются почти молча. Он тянется к бутылке. Крутит. Выпадает Томми.

Дейви, чуть мягче обычного:
— Ты правда считаешь, что мы делаем всё правильно?

— Нет. Но мы делаем хоть что-то.
— Согласен.

Томми крутит. Бутылка — ты.

Он смотрит тебе в глаза и не отводит:
— Ты когда-нибудь боялась меня — по-настоящему?

Ты:
— Тебя? Нет.

Он медленно кивает. Потом спрашивает ещё:
— Почему ты меня держишь рядом? Не из жалости?

Ты фыркаешь:
— Чë... я тебя не держу, я просто с тобой. Какая жалость, блять?

Смех — один-единственный смешок от Вудди, быстро затихает.

Томми запускает бутылку дальше. Фарадей.

— Ты бы смог уйти, если бы понял, что мы ошиблись? — спрашивает Томми.
— Да. Если бы понял точно.
Он смотрит на карту в центре и добавляет:
— Но я пока не уверен.

Фарадей крутит. Бутылка — на тебе.

Он смотрит немного сбоку, без давления:
— Было ли у тебя чувство, что мы — не справимся? Что нам просто не хватит сил?

Ты, спокойно:
— Да нет вроде.

Фарадей кивает. Тихо. Он запускает бутылку дальше.

Выпадает Вудди.

Ты склоняешь голову:
— Почему ты всегда шутишь, даже когда мы все в дерьме?

Он моргает. Потом серьёзно:
— Потому что если не шутить — можно просто сесть и рыдать. Мне легче так.
— Поняла, — говоришь ты, не глядя прямо.

Вудди запускает бутылку. Стекло указывает на тебя.

Он держит ладонь на колене и вдруг не глупит:
— Если всё это однажды закончится плохо — ты пожалеешь, что ввязалась?

— Нет. Было же весело.

— А когда ты злишься — что тебя реально держит от того, чтобы взорваться?

Ты чуть сжимаешь плечи:
— Эм... что вы испугаетесь?

Он приподнимает брови, но ничего не говорит. Только бросает короткий взгляд на Томми. А потом на бутылку.

Она показывает на Фарадея.

Ты спрашиваешь спокойно, без наезда:
— Кому из нас ты доверяешь больше всех?

Фарадей думает. Потом:
— Наверное, тебе. Ты не переигрываешь. Просто говоришь, что думаешь.

Он запускает. Бутылка — ты.

Дейви, чуть хрипло:
— Ты когда-нибудь чувствовала, что для Томми — ты единственное спокойное место? Это тяжело?

Ты немного улыбаешься.
— Да было. Не то чтобы тяжело. Он тоже для меня — спокойное место.

Он даже не моргает. Просто принимает ответ. Как факт.

Ты крутишь. Бутылка — на Томми.

Ты спрашиваешь мягко, почти шёпотом:
— Что бы ты сделал, если бы узнал, что я умерла?

Он замирает на полсекунды. Вся комната будто сделала вдох.

— Разнёс бы всё к чёртовой матери.
Потом тише:
— А потом, наверное, исчез бы. Или стал тем, кого ты бы больше не узнала.
Пауза.
— Так что, пожалуйста, не умирай.

Он запускает дальше. Бутылка — ты.

Вудди морщит нос:
— Кому из нас ты бы доверила что-то, что не скажешь даже Томми?

Ты сдержанно:
— Почему такие вопросы сложные?..
Пауза.
— Бля... то, что я не доверила Томми — это было бы на грани смерти уже тогда.
(в сторону)
— Фарадею, наверное.
— Не скажешь почему? — тихо уточняет он.
— Опять же — не скажу.

Ты крутишь. Бутылка — снова Дейви.

— Ты веришь, что взрослые когда-нибудь будут на нашей стороне?

— Возможно будут.

— Макс за нас, хоть и не знает ничего.

Он кивает. Серьёзно. Без лишних слов.

Дейви крутит. Бутылка — ты.

— Что ты скрываешь, даже от нас?

Ты проводишь рукой по лицу:
— Наверное всё, что связано со взаимоотношениями в моей семье.
— Это тяжело?
— Это... муторно.
Пауза.
— И ещё я думаю, что если я поделюсь с кем-нибудь из вас чем-то прям супер тяжёлым — вы пойдёте дальше, когда я застопорюсь. Потому что такое уже было. Всегда.

Все молчат. Никто не оправдывается. Просто слушают.

Ты крутишь. Последний раунд. Бутылка — Томми.

Он смотрит тебе в глаза:
— Ты чувствуешь, что я хуже других? Что я… опаснее?

Ты:
— Нет. Ни капли вообще. То, что ты опаснее...
Пауза.
— Я не задумывалась. Ну, физически ты сильнее.

Он ничего не говорит. Просто подаётся вперёд, касается твоей руки. Остальные это видят, но ничего не говорят.

Бутылка больше не крутится. Просто остаётся в центре. А вы — нет.

Вы все остались на местах. Кто-то откинулся на локти, кто-то смотрит в пол, кто-то в потолок.

— Ну и нахрена мы вообще начали это играть? — бормочет Вудди.
— Чтобы знать друг друга. Не только по чипсам и погоням, — отвечает Фарадей.

Томми не говорит ничего. Просто тихо кладёт голову тебе на плечо.
А ты — не двигаешься. Только держишь его за руку.

После игры вы ещё немного сидите, но всё стало вялым. Кто-то что-то убирает, Вудди заявляет, что ему надо "отойти, потому что жопа затекла", Фарадей идёт в кухню, а Дейви морщит лоб у карты.

Томми встаёт, молча кивает тебе — «пошли».
Никто не спрашивает куда.

Вы выходите на задний двор, где темно, как будто за пределами света вообще ничего нет. Только слабый скрип старой качели, ветер и далекий лай.

Он садится на ступеньки крыльца, скидывает с запястья пару браслетов и перебирает их в пальцах. Молчит долго. Потом:

— Ты правда не боишься? Меня?
— Я бы не сидела тут, если бы боялась.

Он кивает.
— Просто иногда я думаю, что мог бы что-то сломать. Кого-то. Себя. Всё. Даже не специально. Просто потому что вот…
Он показывает на грудь, как будто там что-то не помещается.
— Потому что шумно.

Ты садишься рядом. Прикасаешься плечом. Он не отодвигается.

— А у меня — наоборот, тихо. Настолько, что иногда это тоже страшно.
— Типа, как в доме, где все ушли?
— Типа, как в голове, где никто не остался.

Он затихает. Потом бросает:
— Ты не думай, я не рвану куда-то. Не убегу. Я... держусь, пока ты держишь.

Ты улыбаешься краем губ.

— Я не держу. Я просто рядом. Это разные вещи.
— Значит, я рядом с тобой. По своей воле.
Он смотрит. Долго.
— Ты умеешь говорить правильно, даже когда говоришь просто.

Он пододвигается ближе. Касается лба твоего.
— И ты умеешь молчать так, как будто это лучше любых слов.

Ты заходишь на кухню. Фарадей сидит на табурете у окна, у него в руках чашка с чем-то (возможно, вчерашний чай), и он почти не двигается.

— У тебя лицо как у того, кто что-то понял, — говоришь ты, подходя.
— У тебя — как у той, кто это видит.
— Видимо, сходимся.

Он делает глоток и ставит кружку.

— Слушай, если Томми когда-нибудь перестанет говорить, ты заметишь раньше всех.
— Это угроза или предупреждение?
— Ни то ни другое. Просто… факт. Ты на него влияешь. Но он и тебя впитывает.

Ты молчишь. Он не смотрит прямо.

— Иногда я думаю, что ты его оберегаешь больше, чем себя. Это не плохо. Но… ты оставляешь себе что-нибудь?

Ты пожимаешь плечами.
— Оставляю. Просто не всегда на виду.
— Окей. Тогда берегись. Потому что он — огонь. А ты, по-моему, тот, кто к нему сам идёт.

Он говорит это спокойно, без упрёка. Просто предупреждение. Тихое, уважительное.

Ты не отвечаешь сразу. Потом:
— А ты за нами следишь?
— Нет. Просто наблюдаю.
Он снова берёт чашку.
— А наблюдать — не то же самое, что вмешиваться. Но иногда хочется.

Комната Фарадея. Ночь.

Томми валяется на полу на матрасе, закутавшись в одеяло, но не спит. Потолок ему уже осточертел. Слышно, как за стенкой храпит кто-то.
Фарадей за столом — возится с каким-то прибором, отвинчивает заднюю крышку фонарика, как будто в этом есть смысл. Молчит.
Потом, не оборачиваясь:

— Она не хотела тебя задеть. Про смерть.
— ...
Томми не сразу отвечает.
— Не задело. Просто…
— Просто?
— Просто ты не спрашиваешь такое, если не думал об этом сам. Понимаешь?

Фарадей поворачивается.
— Думаешь, она об этом думала?

Томми коротко кивает.
— Иногда. У неё в глазах бывает такая тень. Как будто она уже попрощалась, но осталась из вежливости.

Фарадей молчит, прислоняется плечом к стене.

— Я думал, ты злишься.
— Нет. Я злюсь, когда меня не замечают. А она — замечает. Всегда. Просто иногда не говорит.

— Это не то же самое, что не понимать.

Томми смотрит в потолок.
— Я не боюсь умереть. Честно. Я боюсь исчезнуть у неё в голове. Просто вот так: был — и больше не важен.

— Она не забудет, — спокойно отвечает Фарадей. — Даже если ей придётся уйти, она будет помнить. Она такая.

Пауза. Томми хмыкает.

— Ага. Ещё скажи — как сломанный маяк. Светит, даже если шторм сдул корабли.
— Нет, — говорит Фарадей. — Не как маяк. Как огонь.
— Что?
— [Твоë имя]. Она тоже огонь. Ты просто громче.

Томми усмехается, почти нежно.
— Ты это ей скажешь?
— Не обязательно. Она и так знает.

Они снова замолкают. Только часы тихо щёлкают где-то в углу.
Томми шевелится, натягивает одеяло выше.
— Ты иногда бесишь.
— Я знаю.

И это звучит почти как «спокойной ночи».