01.Вопрос Жизни и Смерти!

Смерть был вынужден оставить Богов. Забрав косу, он в последний момент успел к двадцати умершим. Нити не успокаивались, будто в чёрной комнате началось землетрясение. Они звенели, дрожали, блестели и кричали. Плакали.

Мокрые желтоватые травинки сверкали на утренней заре. Солнце медленно поднималось над просторным лугом, разгоняя свежий туман. Прохладный ветер поднимал луговых бабочек. Где-то, с шелестом задевая ветки, бежали два зайца. Их весёлый шум отвлекал любопытного оленя от трапезы. И только вороны, кружившие в небе, знали, что совсем скоро здесь прольётся кровавый дождь.

Земля содрогнулась. Сохатый, навострив уши, оглянулся по сторонам.

Их были тысячи. И они были всюду. Обнажив мечи и выставив копья, они шли друг на друга. Их латы блестели на солнце. Лучники готовили стрелы. Конница вышагивала ровным строем, а пехота маршировала так, что возле ног солдат подскакивали камни. Из тумана по разные стороны вышли две армии, и рядам их не было конца. Ворон в предвкушении сел на раскидистые оленьи рога. Ещё немного и два войска скрестят мечи, на лугу будет рваться человеческая плоть, природу оглушат крики и музыка предсмертных задыханий.

— Беги отсюда, глупое животное, — Хранитель прогнал оленя, открыв портал в центре будущей бойни. Крепко сжимая рукоять косы, он готовился к открытию Ада на Земле, ибо каждый воин, солдат и лучник шёл на встречу со Смертью. «Убий или умри», — кричали знамёна.

Смерть за последние два дня устал сочувствовать людям, переживать за пропащие души, спрашивать в пустоту: «Что с вами? Зачем вы идёте на смерть?» Сейчас его волновали только две вещи: успеет ли он собрать все души на этой войне и, если да, то, что ему делать с легионом призраков?

Стоило ему задуматься, как войска остановились. Кто-то затрубил в рог и приближающийся топот смолк. Смерть непонимающе огляделся, опустив косу. Солдаты что-то прокричали на своём языке, резко развернулись и замаршировали прочь под весёлое песнопение.

Тёмная фигура мага удивлённо подняла брови, оставшись наедине с собой. Пришли, увидели друг друга и ушли. Армии двух величественных держав, шедшие на сей луг отстаивать честь и территорию своего народа, просто взяли и ушли, оставив после себя только стоптанную траву. Да, люди порой поражают необъяснимостью своих поступков, но, чтобы настолько?

Смерть было хотел опустить брови, и заняться другими делами, но их внезапно не оказалось. Ни одна ниточка в чёрной комнате даже не пищала. Маг замер, вслушиваясь в мир, что так же затих и прислушивался к нему. Что это? Чудо или минута тишины перед смертельной бурей? Все спасены или вот-вот единовременно умрут?

За спиной мага вздымелось пламя.

— Ты должна дать ей шанс, — из портала вышел Люцифер, — не прошло и часа, как её установили в должности, а она уже спасла от гибели три мира.

— Я ей не доверяю, — раздражённый голос принадлежал Фемиде.

— Вы подру́житесь.

— Только если назло тебе.

— Я буду счастлив.

Фемиде не нравился ни разговор, ни путешествие. Она недовольно отвечала сквозь губу, в сердцах проклиная все пантеоны Богов. Она — Богиня Правосудия, Вершительница Закона, Главный Судья. Её слово должно быть вторым после Всевышнего в решении Совета, но уже дважды она одной из последних ставит подпись! Конечно, Богиня обижалась, на двух своевольных Богов в особенности. Это нужно же было набраться наглости, чтобы распустить Совет и самому, опоздав на него на полчаса, прийти уже с подписанными документами и выбранным кандидатом. И, как назло, кандидат был идеальным.

Фемида не могла отрицать, что Хранитель был совершенным для своей роли. От этого злоба и душила её изнутри, Всевышний нарушал один закон за другим, но его никогда не получалось в этом даже упрекнуть!

«Ты не можешь принимать такие решения в одиночку! — кричала Богиня Араю, — Пускай ты и прав — ты не всемогущ».

«Я прав — и поэтому я всемогущ».

— Ну, прости его, — со вздохом просил Дьявол. Он чувствовал себя в долгу перед Светлым, ведь тот взял удар Богини на себя. Арай, вспомнив о взаимной нелюбви Фемиды и Люцифера, забрал из рук последнего все документы почти перед самой дверью Совета и первым переступил через порог. Зачем Арай так поступил? У Люцифера было два предположения: либо Светлый так сильно дорожит их дружбой, либо вовсе не дорожит своей жизнью. — Что мне сделать, чтобы заслужить твоё прощение? Хочешь, Беллиара отдам тебе на растерзани... Тебе на перевоспитание. Третий Хранитель будет избран по всем правилам, обещаю.

Дьявол подал руку кому-то по ту сторону всё ещё открытого портала, и на Землю ступил Ангел. То была дева небесной красоты в белоснежном одеянии. Осенний ветер, едва касаясь, стал играть с воздушной тканью, нежно развевая подол белого платья и свободные лёгкие рукава. Ангел улыбался ветру, тому, как ткань длинных рукавов подобно песку просачивается сквозь её пальцы, улыбался природе и её сказочному аромату — смеси сырости и свежести от промокшей земли в час ночного дождя, что люди красиво окрестили «петрикор» — улыбался миру. Её улыбка могла остановить все войны и беды, словно та была самим милосердием. А её взгляд. В её глазах поселилось ясное небо.

— Это обязательно? Они ведь и так знакомы? — уточнил Люцифер, не так давно уговаривавший Фемиду провести последние пункты избрания по всем правилам и традициям. Молчание Богини подсказывало, что его вопрос был риторическим. — Хорошо, будь добра, напомни параграф.

— Двадцать седьмой, — буркнула Фемида и это она была уже доброй. До того, как ей предоставили отчёт о мятеже против Люцифера в его оправдание, Богиня не хотела прятать меч в ножны.

— Двадцать седьмой... — повторил Люцифер, мысленно обращаясь к кодексу. — Что ж, к-хм, — он откашлялся, поворачиваясь к своему ученику, — многоуважаемый Смерть, — торжественно начал Дьявол, — Хранитель Смерти (первый Хранитель Подлунного мира в седьмой Хронологии, именуемого дальше Мир 007) я, Люцифер Властитель Тёмного мира, от имени Совета Двух Миров, представляю тебе Второго Хранителя Мира 007 — Летту Хранительницу Жизни, — читая церемониальный текст, Дьявол мысленно ругал его составителя за тавтологию. — Отныне и до Судного дня вам суждено вместе хранить судьбу человечества, направлять её по обе стороны Бытия, — чуть не заведя речь о беспечном паруснике и гавани рабочих будней, Дьявол вспомнил, что параграф двадцать семь писал Мефистофель, как раз после увольнения с должности свадебного организатора. Вот почему после каждой фразы так и хотелось добавить: «За сим объявляю», но Люцифер вовремя остановился, — Аминь, — сказал он, как-то ожидающе смотря на Фемиду.

Смерть улыбнулся Летте, та смущённо отвела взгляд, и Дьявол почувствовал себя лишним. Бескрайний луг вдруг стал таким маленьким, тесным, будто забронированным специально на двоих. Богов не было в списке приглашённых.

Люцифер, смотря на новую пару, не сдержал заговорщической ухмылки, но, не сказав им ни слова, взял Фемиду под локоть, уводя куда-то в сторону:

— Знаешь, я давно хотел поговорить с тобой о нашем общем друге, — Дьявол завёл отвлекающую беседу, заодно решив поднять Арая в глазах Богини.

Вспыхнуло пламя, и Хранители остались наедине. Одинокий белый мотылёк сел на дугу косы, посчитав её веткой безмолвного дерева. Мотылёк, ползая по блестящему металлу, не знал о существовании людей и даже не догадывался, как они интересны. Только задумайтесь: кто-то, говоря два часа без запятых и запинок, мог не сказать ничего, а кто-то, не произнеся ни слова, раскрывал непостижимую истину, одним молчанием признаваясь тишине в искренней любви.

Им не нужны были слова, только взгляды и тонкие касания, тёплые улыбки и Вечность, сокрытая в глазах стоящего напротив. Его туманное безмолвие и её бушующий шторм, пустошь и морская бездна. Молчание им было приятно, а вот случайная беседа стала неловкой:

— Я совсем забыл, — сказал Смерть, доставая что-то из кармана, — ты потеряла его позавчера.

В его руке лежал деревянный кулон. Летта осторожно взяла чёрный шнурок, рассматривая резные руны на знакомой вещи. Девушка улыбнулась и протянула его обратно:

— Значит, теперь он твой.

— Нет, я... — он легонько подвинул её руки.

— Его магия переходит обрётшему, ты же нашёл его? — Летта растянула нити между ладонями, — значит, он твой, — и, подойдя близко настолько, что они стали дышать одним воздухом, надела на Смерть кулон.

Встречу Летты и Смерти украсило колдовство. Кто из них решил внести в мир немного чудес теперь трудно сказать, но в этот момент сломанные войнами осенние травинки стали выравниваться к солнцу, и осенний ветер зашелестел меж них переливающимися волнами. Луг превратился в золотое море.

Засмеявшись, как ребёнок, Летта оглянулась вокруг, ловя руками ветер, ловя руками свет. Поднятый поток воздуха потревожил белого мотылька, он задрожал, раскладывая и складывая полупрозрачные крылышки, и улетел с косы Смерти к удаляющейся белой фигуре — Летта отошла на пару шагов.

— Quo Vadis? Куда ты идёшь? — спросил Смерть.

[Через несколько веков эти слова останутся на страницах Библии, спрашивая читателя между строк — куда ведёт тебя жизнь? Какова твоя цель? Лат. «Quo vadis, Domine?» — «Куда грядёшь, Господи?» — спросил Пётр у Христа.

Ничто из этого ещё не случилось, но знайте, что попутчиков и там, и там ждут нелёгкие испытания, ибо со слов Quo Vadis начинается история о святом Петре, а именно о том, как он стал мучеником, пойдя за Христом].

— За Солнцем, — обернувшись, ответила девушка. Её глаза светились счастьем. — Мы вместе? — Летта протянула Смерти руку.

Вместе. Это прозвучало куда сильнее, чем «Ты со мной?» и памятнее, чем «я люблю тебя» на любом из языков. Его ответ был также близок к сердцу, так же важен, а быть может и больше:

— Вовеки, — Смерть взял её за руку.

Мотылёк летел за уходящими силуэтами, ему было не понять их разговоров, повести Летты о том, как она подавила восстание в Иерусалиме, рассказа Смерти о минувшей ночи, их откровений и прощённых обид, их взглядов и смеха. «Мы вместе вовеки», — запомнила судьба. «Навеки вдвоём».

Быть вместе и видеться раз в столетие, значит, полюбить Хранителя. Их должность не предусматривала ни отпуска, ни выходных, ни перерывов. Это была работа двадцать четыре часа семь дней в неделю с вечной задолженностью по зарплате, которой не было. Смерть и Летта пересекались в коридорах Межмирья, в недолгие затишья встречались на Земле, обменивались взглядами на вызовах к начальству и снова приступали к делам. Их отношения застряли в порочном кругу: стоило Летте отвлечься от работы, как Смерть пропадал среди мёртвых душ, стоило отвлечься Смерти, как Летта пропадала за кристаллами судеб.

Если собрать поминутно их встречи за последующее лет семьсот — выйдет тридцать восемь тысяч восемьсот восемьдесят минут, это шестьсот сорок восемь часов или всего двадцать семь дней. За семьсот лет Летта и Смерть виделись меньше месяца, но зато, какими были эти встречи.

После того рокового дня минул месяц. Сориентируем читателя, для удобства больше не открывая старый календарь. Это был всё тот же 44-й год до нашей эры. Декабрь.

Летта прожгла пространство в город Вифлее́м у западного берега реки Иордан. Её вело неспокойное чувство любопытства и предостережения. Отвратительно знать, что что-то случилось, и не знать что.

Огонёк её портала вспыхнул у высоких ворот жилого дома, где в ту же секунду открылся ещё один портал.

— Смерть, — вскрикнула Летта, бросаясь тёмному магу на шею, но она опомнилась раньше, чем тот успел её обнять, — что ты здесь делаешь?

— А ты? — Смерть посмотрел ей в глаза, приобняв за плечи.

— В Вифлееме сейчас никто не умирает, — это Летта знала наверняка.

За прошедший месяц, магический резерв восполнил старые силы и приумножил их. Новое тело давало новые возможности, и колдунья с удовольствием их испытывала. Поиски сложных чар привели её к заметкам прошлых Хранителей — к заметкам о чарах Ока из раздела практической магии. Так Летта научилась Видеть. Заглядывая за грань пространства и огибая её, Летта видела любой уголок мира, оставаясь при этом в своём кабинете.

Сейчас, стоя в объятьях Смерти, она могла посмотреть на бушующий шторм Тихого океана, наблюдать вечерний променад императора Августа, и, обратив взор в каждый дом города Вифлеем, убедится, что здесь никто не умирает.

Смерть обожал, когда она так делает, когда смотрит сквозь грани. В этот момент её взгляд рассеивался, а веки чуть сужались, заостряя внутренний угол и делая её глаза схожими с птичьим. Величественный и гордый орлиный взгляд.

— Не умирает, но рождается, — уточнил Смерть, — причём как-то по-особенному. Обычно я чувствую появление новой души, но не в этот раз. Я случайно заметил появление новой нити в чёрной комнате. Как бы я не старался, я не мог к ней подойти, лишь издали рассмотрел это место. Это самое странное, ни эмоций, ни мыслей — только место. Так что меня привёл сюда интерес. На душе младенца сильный барьер, и я хочу знать, почему.

— Кажется, я здесь по той же причине, что и ты, — призналась Летта. — В этот дом постоянно открываются порталы, но я не вижу, ни кто это делает, ни куда он уходит — дом сокрыт от моего Взора, и меня это настораживает. Ещё мне не нравится, что порталы сюда открываются Сверху, — Летта указала в небо.

— Сверху? — повторил Смерть, — что Боги забыли на Земле?

Девушка пожала плечами и предложила:

— Пойдём, посмотрим.

Смерть немного помедлил, он и забыл, когда в последний раз выходил на люди. Последнюю свою прогулку за гранью он предпочитал не вспоминать, это понесло за собой слишком много уголовных разбирательств от Фемиды. Ему нельзя было вмешиваться в историю людей.

— Под мою ответственность, — улыбнулась Летта, поправляя капюшон Смерти. Когда его глаза оказались в тени, девушка поцеловала его и взяла за руку, — пойдём, интересно же.

Хранители оставили грани позади. Летта постучала в деревянные ворота. В ту же минуту по другую сторону отворился засов. Дверь им открыл высокий мужчина с проницательным взглядом и редкой сединой в русой бороде. У хозяина дома легко получилось разговорить внезапных гостей, при этом не задав ни единого вопроса — он просто переложил тяжёлый топор в другую руку.

— Мы Ваши соседи, — Смерть тут же заступился, но на этом лживая легенда перестала придумываться.

Благо со двора послышался детский голос. Обнимая соломенную куклу, к воротам подбежала девочка в тёплом платке, декабрь всё-таки.

— Папенька, — девочка взяла мужчину за руку, — эти люди тоже пришли делать подарки моему братику?

— Конечно, — подтвердила Летта, обращаясь к девочке, — это же великая радость, рождение нового дитя.

Смерть, бегло осмотрев двор, сохнущие вещи, забытую посуду в беседке, понял, что детей тут и без того было немало. Как минимум четверо, но подсознание спорило с разумом на семерых.

— Мы с женой, — продолжил Смерть, — хотим помочь вашей большой, — он чуть развёл руками, — и праведной семье.

— Чем это? — мужчина закинул топор на плечо, вид у него был весьма недоверчивый.

Летта, всё ещё смотря на девочку, протянула ей руку. И в тот миг из её ладони вырос василёк. Девочка не верила своим глазам, робко потянувшись за цветком.

— Бери, — ласково сказала Летта, — это тебе.

Девочка, умиляясь, вложила цветочек в руки соломенной куклы и радостная побежала в дом с криками:

— Матушка, к нам пришли волхвы! [Волхвы́ — служители языческих культов, звездочёты, чародеи и предсказатели, которым приписывались умения заклинать стихии и прорицать будущее. Другими словами — колдуны]. Матушка, к братцу пришли волхвы!

Кивнув им, отец семейства шире отворил дверь:

— Проходите, здесь вам всегда рады.

Он провёл их на веранду, крикнул что-то жене и вернулся во двор — рубить дрова.

— «Мы с женой»? — шёпотом уточнила Летта, проходя в дальнюю комнату.

— Ты что-то имеешь против? — из-под капюшона было видно только лёгкую улыбку.

— Ничуть, — так же тихо ответила Летта.

К ним вернулась озорная девчонка, осторожно беря Летту за руку:

— А что вы подарите моей племяннице? У меня вчера родилась племянница, — шепелявила девчонка, чуть подпрыгивая. — Пойдёмте же, — она потянула Летту вперёд, — а вы останетесь на ужин? Матушка уже готовит на стол.

Летта не успевала отвечать на её вопросы, благо дом был не настолько большим, чтобы по дороге в спальню малолетка проговорила многотомник «Что? Где? Когда?» В уютной комнате стояла одна кровать с подвешенной чуть поодаль люлькой, откуда слышался громкий плач, а у темнеющего окна, укачивая другого младенца, ходила белокурая девушка.

Поздоровавшись с гостями, замученная дева села на кровать. Но отдохнуть не успела, с кухни её позвал голос свекрови.

— Да, Мария, уже иду, — крикнула в ответ невестка и с надеждой в глазах подошла к Летте, — последите за ней, пожалуйста, я сейчас приду.

И вручив ей дочку, вышла из комнаты. Девчонка с куклой убежала следом за женой своего старшего брата. А где-то в доме шалило ещё пятеро детей.

— Ути Бо́жечки, — кривлялась Летта, с умилением смотря в эти очаровательные кукольные глазки. Девочка на её руках заулыбалась беззубым ртом. — Бо́зе-бо́зи, какая красивая.

Смерть не переставал ей удивляться:

— Как у тебя это получается? Сначала рубить головы двуручным мечом, а потом «ути-бо́зе-бо́зи».

Летта ничего не ответила, а только улыбнулась по-доброму и обняла малютку. Смерть, мягко усмехнувшись, решил подойти к другому ребёнку. Аккуратно качнув крохотную люльку, он заглянул вовнутрь, а младенец, дико крича и извиваясь, скинул с себя одеяльце. И вдруг замолчал.

— Летта, — Смерть изменился в голосе, став серьёзным, — он смотрит на меня.

Девушка, всё играясь с малюткой, весело ответила:

— Смерть, это всего лишь младенец, он тебе ничего не сделает.

— Нет, — его голос стал ещё ниже. Следующие слова прозвучали раздельно, — ты не поняла, он смотрит на меня. Мне в глаза.

Летта, чуть испуганно тут же подошла ближе, но заглянув в люльку, она увидела, как новорождённый — до сих пор живой — мальчик вот-вот снова заплачет. Не отрывая взгляда от тёмной фигуры незнакомца, младенец часто заморгал и с тонким нарастающим писком, будто короткие кашель или чихи, начал рыдать.

Летта, передав малютку Смерти, взяла мальчика на руки:

— Интересно, — сказала она, цепляясь за его душу, — кто же ты у нас, миленький?

С первого касания Летта поняла, что мальчик необычный, даже удивительный. Она держала на руках маленького волшебника, которого зачем-то сокрыли от Хранителей. Что в нём было такого тайного и опасного, о чём нельзя знать даже им? Летта не стала снимать барьер, но она легко узнала, кто его поставил, ответив заодно и на свой вопрос — кто из Богов открывал в дом порталы.

— Зачем Араю прятать от нас младенца? — спросил Смерть

— Гораздо интереснее, кем младенец ему приходится? — девушка скептически посмотрела на мальчика.

Летта как Хранитель имела право на экстренные собрания, которое тут же и устроила, переместившись в Межмирье. Был вечер, Белая звезда клонилась к закату, в зале Переговоров уже успело стемнеть.

Первым на её приглашение отозвался Люций. Встретившись с обозлённым взглядом Летты, он даже не стал делать ей замечаний, чтобы та убрала ноги со стола, и молча занял одно из свободных мест. Смерть несколько раз отлучался по работе, но вернулся как раз перед приходом Арая.

— Fiat lux [Да будет свет! (перевод с латинского) Из Книги Бытия:

И тогда Бог сказал: «Да будет свет!» И воссиял свет], — сказал Бог, открыв дверь в тёмную комнату. В канделябрах зажглись свечи, — чего во мраке сидите, друзья?

Смерть, на удачу, в этот момент стоял за спиной Летты и успел положить руки на её плечи, когда та, вспылив, выкрикнула Всевышнему:

— Я убью тебя!

С их визита в дом смертных прошло не больше часа, а в её голове уже были прописаны, отсняты и выпущены худшие сценарии по мотивам тех событий. Ветвь судьбы уже проросла до Апокалипсиса в самой жестокой его форме, и главной причиной Конца Света был Арай.

Люцифер поспешил закрыть друга своим плечом, а Светлый был и не против спрятаться за кем-то.

— Подожди, — спокойно предупредил Тёмный, — это так не делается. Что бы убить Бога, нужно назначить дуэль, обсудить тип оружия, обговорить детали с Фемидой. Это целая церемония. Ты точно этого хочешь? Там больше бумаги, чем крови. Арай, ты, кстати, какое оружие предпочитаешь?

Арай неловко предположил:

— Меч?

Люцифер с любопытством перевёл взгляд на Летту.

— Револьвер, — зло прошипела та, складывая руки на столе. Об огнестрельном оружии она узнала из отчётов прошлых Хронологий.

Дьявол усмехнулся, в его мечтах это была самая забавная дуэль, которой он бы свидетельствовал.

— В чём же виноват мой Светлый друг? — У Дьявола появилось неприятное чувство, будто скоро он сам захочет взять револьвер.

Летта успокоилась, расплывшись в наигранной улыбке, но Смерть, не веря актрисе, не спешил убирать рук с её плеч.

— Поздравляю, — почти ласково девушка обратилась к Араю, — у Вас мальчик.

Люцифер сделал шаг в сторону от Светлого и посмотрел на него так, словно видит впервые. Летта продолжала:

— Земной ребёнок, слегка смуглый. Весом три восемьсот, ростом пятьдесят сантиметров. Чу́дный малыш, с каре-желтоватыми глазками. Меня так тронула его чистая душа и богатый магический резерв, наверное, в отца пошёл, — девушка начала язвить, Смерти на секунду показалось, она превращается в одичавшую волчицу.

— Я принесу тебе револьвер, но первые три выстрела мои, — судя по оскалу, Дьявол присоединился к её стае.

— Да пожалуйста, хоть вся обойма, главное, целься ниже пояса, — пожалуй, это был самый радикальный и болезненный способ кастрации. [Один из братьев Смерти — Давид — с ней бы не согласился, ведь ещё есть электричество, ну или за неимением — кипящая вода или расплавленный металл].

Арай неловко сделал шаг назад, обезоружено подняв руки:

— Друзья, подождите, вы всё неправильно поняли.

Летта зло ударила по столу кулаком:

— Я только отвлекла внимание людей от пророчеств! Ты хоть представляешь, в скольких религиях ждут появления Дитя Божьего на Земле? Сколько людей верит, что он возглавит их и поведёт на путь истинный? И сколько готовы за одно только осквернение ветхого текста глотку перерезать? Иудаизм одна из тысячи, где исполнение пророчеств ведёт к неминуемой гибели. Я только убрала с престола самозванца, как ты подкидываешь им на порог «истинного царя Иудеи», мальчика, во имя которого будет неустанно проливаться кровь. Он сам может за всю жизнь и мухи не обидеть, но, если люди посчитают, что насекомое мешает их святому — они уничтожат всех мух. Крича его имя, его последователи разрушат Римскую империю, жестоко казня каждого, кто не примет их веру. Прихожане совратят им же возведённую церковь, что станет поощрять и отпускать грехи, совершенные во имя Господа, его сына и святого духа. Остановившись, если не скатившись на несколько ступеней вниз в развитии, науке и искусстве, люди будут слепо верить таким же несведущим и запутавшимся грешникам в чёрной рясе. Человечество погрязнет в грязи, крови и гнили на долгие века — и это будет лучший сценарий для них, поверь мне, — пророчила Хранительница.

Арай нервно поправил вязаный белый шарф на своей шее, в комнате вдруг стало как-то жарко.

— Он не мой сын, — наконец сказал Бог, ища понимание хотя бы в глазах Люцифера, — он мне такой же родственник, как тебе Смерть, — здесь он сделал ещё полшага назад. — К его рождению я никак не причастен. Он не мой сын, он проект Совета Светлых. Проект И33.

Арай вытер пот со лба, решительно подходя к столу:

— Да простит меня Фемида, — теперь он был рад, что Летта её не пригласила. — Этот проект должен был быть засекречен ещё три десятка лет, а в моих мечтах и вовсе забыт историей, но раз уж на то пошло, — он сел на стул. Его примеру последовал Люцифер, стоять остался только Смерть. — Светлые ещё века назад решили, что вторым Хранителем должен быть человек. Но чтобы быть в нём уверенными, был разработан проект И33. Ангелы просчитали появление чистой души и заранее привязали её к немного усовершенствованному телу, ничего сверхъестественного — чуть больше лет в запасе, здоровья, смекалки и меньше магических ограничений, чем у остальных. Ребёнок должен был носить имя на «И» — Иоан, Ирина или ещё как-нибудь. Он бы рос, познавал мир человеческий и по прописанным к проекту инструкциям получал бы учения Свыше, узнал бы о Богах, Хранителях, своём предназначении и к тридцати трём годам стал бы Хранителем Жизни.

Но случилось непредвиденное, — продолжил Арай, — появилась Летта. Безусловно, лучший вариант для человечества, своему выбору я рад и ни о чём не жалею. Проект И33 стал не актуален. Его нужно было закрывать, но Мария уже была беременна и готовилась к родам. Все мои попытки уничтожить проект И33 были тщетны до и после рождения малыша. Отвязать и перенаправить душу не вышло, за века она приросла намертво к бессмертной оболочке. Изменить тело — сделать его обычным тоже не получилось, мальчишка вцепился в него как в родное. Поэтому я сокрыл его от всего мира, чтобы успеть разобраться, до того, как он вмешается в дела Жизни.

— Уже вмешался, — на выдохе сказала Летта. — Сын он тебе или нет, но одно его рождение скомкало труды моей жизни и бросило в мусорную корзину.

— Мы хотели как лучше, — сказала Арай в своё оправдание.

— А получилось как всегда, — закончил Дьявол.

Размышляя, что же делать, девушка начала кусать ногти:

— Убить его — негуманно. Ждать пока он состариться — по милости Богов бессмысленно. Эх, как же не вовремя он появился...

Арай тоже заинтересовался своими руками. Не отрывая от них взгляда, он вытирал несуществующую грязь:

— А он мог появиться вовремя? — уточнил Бог.

— «Вовремя» — это громко сказано, но, если бы проект И33 был бы случайно запланирован на пятьдесят лет позже, я бы выбрала лучший исход событий, но сейчас его попусту нет.

— Тогда так и поступим, — возрадовался Бог, — я отошлю его в Сибирь или Тибет на полвека, а потом верну, когда тебе будет удобно.

— Младенца в ссылку? — Люцифер засомневался в гуманности Бога.

— Почему только младенца? У него там будет семья, учителя. Я буду следить за ним.

— Навещать, — добавил Дьявол, — делать подарки.

Арай кивнул, не поняв сарказма.

— Отлично, — усмехнувшись, Люцифер сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, — Арай станет для мальчика крёстным отцом, и обойдёмся без дуэли.

Арай, как и обещал, спрятал мальчика в глуши. От людей, но не от Фемиды. Дома был громкий скандал, но через несколько лет Богиня начала учить мальчика римскому праву. Арай воспринял это как первый шаг к их воссоединению.

Мальчик стал мужчиной. К тридцати годам, как по инструкции, смертная оболочка проекта И33 перестала расти и стареть. Он знал о проекте. Он всегда знал, для чего был создан — это было прописано в нём Советом Светлых, заложено в его природе как программный код.

«Тебе нужно оставаться здесь. Тебе нельзя к людям — это понесёт за собой непоправимые последствия», — говорили все. Объясняли, почему спрятали его. Приводили неопровержимые аргументы и доказательства верности своего поступка. И он понимал их. Понимал, но был не согласен.

«Я сумею их остановить, — отвечал он. — Я уберегу их от бед. Люди послушают меня. Я верю», — врождённые великодушие и милосердие не могли удержать его вдали от своего народа. Особенно после того, как до той глуши, где он жил пятьдесят лет, дошли скорбные вести с родины.

Пойдя против правил, он вернулся домой, считая своё дело правым.

— Почему люди слепо идут за ним? — не понимал Смерть. После ухода Пророка из убежища, Хранитель иногда заглядывал к нему на семинары, проведывая как старого друга. В этот раз ему посчастливилось встретить здесь Летту.

— Потому что они люди.

Мужчина из Вифлеема стал проповедником, пророком. Он заботился о каждом человеке, коего встречал на своём пути, он помогал и рассказывал. Он верил, что, если люди узнают правду, они станут лучше и сделают лучше мир. И люди тянулись к нему, к его доброму сердцу. Своим ученикам Пророк давал приют, надежду и веру. Он учил их работать на благо Земле и трудился вместе с ними, он учил их вежливости и вниманию к другим, а по вечерам он собирал учеников в большой зале и рассказывал о Бытие.

— Людям не нужна истина. Иллюзии им вполне достаточно для счастливой жизни, — ответила Летта.

Пророк говорил долго, интересно, душевно, но не всё. Местами противореча самому себе, он выбирал из истины лоскуты и пересказывал их на свой манер.

— Но они даже не сомневаются в его словах, — возмущался Хранитель.

— Робкая правда оставляет сомнения, а дерзкий обман — никогда.

— Но он и не лжёт, — Смерть сложил руки на груди, не отрывая взгляда от Пророка, что, убаюкивая чужого ребёнка, читал ученикам стихи. Нет, этот милый человек с добрыми глазами был не способен на обман, даже на ложь во благо.

— Он боится, что испугает учеников истиной, что они ещё недостаточно умны, чтобы понять её так, как понимает он. Пророк передаёт миру частички своего видения истины — это ли не обман?

Как добрый праведник из Вифлеема мог нести угрозу для человечества? Он сам не мог ответить на этот вопрос, и считал, что у него получается избегать пророчеств злой Хранительницы, даже когда доказывал неверующим, что он «сын Божий». Ученики придумали ему эту легенду, и он охотно поддерживал её, а слухи о человеке, ходящем по воде, очень быстро дошли до Рима.

— Мне его жаль, — призналась Летта. — Он не виноват, что родился под звездой.

— Он бы не стал Хранителем, — поддержал Смерть. — Его сердце слишком доброе, наивное и изнеженное. Оно бы не вынесло человеческой жестокости.

— Скоро он узнает эту жестокость на себе...

Летте вдруг стало дурно находиться в комнате полной притворства и недосказанности. В прелюдии спектакля, который просто должен произойти по Божьей воле. Девушка вышла во двор, над коим зажигалось ночное небо, и наконец-то вздохнула свободно. Смерть пошёл за ней, ещё на выходе из дома снимая чёрный плащ. Любя, он положил его ей на плечи, укрывая девушку от прохладного ветра.

Здесь были только они. Вдвоём, наедине со звёздами.

— Помню, в юности, когда начинало, смеркаться, я выходил на луг с братьями, — Смерть обнял Летту со спины, его голос оказался приятно близко, — мы ждали первую звезду, — он указал в небо на крохотную точку. — Она появлялась первой, когда я был ребёнком, и остаётся небесной примой по сей день. Пройдёт ещё пятьсот лет, может тысячи, сменятся правители, разрушатся города, эта история с проектом И33 навсегда исчезнет из памяти людей, не станет и нас с тобой, а эта звезда всё так же неизменно будет первой зажигаться в ночи́, как когда-то давно в моём детстве...

— Где-то за теми звёздами скрывается Светлый мир, — Летта положила голову ему на плечо, теряясь взглядом в космической красе, — интересно, звёзды старше Богов?

Смерть ответил не сразу. Он задумчиво смотрел вдаль, будто ожидая, пока небесные светила подскажут ему верные слова:

— Быть может, они ровесники Вечности...

— Вечности, — повторила Летта. — А что есть Вечность? — её голос тихо перебивал тишину. — Этот вопрос не покидает моей головы, как если бы я знала, но забыла на него ответ.

Смерть пожал плечами, кротко целуя любимую:

— А есть ли он? Я ищу его уже пятьсот лет, но вместо этого нахожу ещё больше вопросов.

— Должен быть, — верила Летта, — всему должны быть объяснения и причины. И я хочу их знать. Каждый раз, смотря в зеркало, я хочу знать почему. Почему я на неё похожа?

— На Эриду?

— Можешь думать, что я сошла с ума, но я верю — ответ на это — часть одной большой мозаики под названием Вечность. Это не могло со мной произойти случайно. Эрида кажется мне настолько важной, что иногда она пробирается в мои воспоминания, заменяет образ матери, и безумно то, что я не считают это безумным.

— Ты не сумасшедшая, — уверил Смерть, — или я уже свихнулся задолго до тебя... Но тем и лучше, только безумцы идут до конца.

— Мы вместе? — Летта, улыбаясь, подняла на него взгляд, как же приятно вдруг узнать, что у вас на двоих одна мечта. Смерть остро улыбнулся ей в ответ:

— Можешь думать, что я сошёл с ума, но я верю — мы вместе с самого начала. И вдвоём мы сумеем дойти до солнца.

— Боги наложат veto [Запрет (перевод с латинского)].

— Тебя это когда-нибудь останавливало?

— Будет трудно.

— Omne initium difficile est [Всякое начало трудно (перевод с латинского)].

— Но мы пойдём вместе.

— До самого конца.

Солнце было для них просвещением. Разгадкой всех тайн и истиной мира. Оно было их целью — одной целью, связавшей две души мыслью о невозможном. Тогда, Sub rosa [Тайно (перевод с латинского). Символом молчания роза считается потому, что Амур, получив её в подарок от матери (богини любви Венеры), посвятил этот цветок Гарпократу (греческому богу молчания), чтобы влюблённые не разглашали тайны своей любви], тайно, поклявшись звёздам, Хранители выбрали свою судьбу, решив выполнить невыполнимое.

— Вместе, — поклялась Летта

Смерть в этот момент отвлёкся. Из дома вышел человек, шумно зацепив порог, Хранитель дёрнул головой, обращая блеклый взор в сторону резкого звука, но к счастью увидел лишь ладонь своей любимой — Летта, испугавшись, прикрыла ему глаза. Ничего не подозревавший человек прошёл мимо.

— Вместе, — подтвердил Смерть.

Его кабинет Летте нравился больше, чем свой. У него было мирно, уютно, она чувствовала себя здесь спокойно, может просто, потому что это был его кабинет. Она часто приходила, особенно после беседы под звёздным небом, когда Смерть разрешил ей пользоваться собранными им за пятьсот лет наработкам. Летта почти что переехала к нему. Разложив перед собой кристаллы судьбы и нервно записывая в блокнот планы на человечество, девушка работала у него за письменным столом, в перерывах почитывая его дневники.

Смерть тоже стал чаще вспоминать о своём кабинете, ведь каждый раз, возвращаясь с работы на несколько секунд, он надеялся увидеть её. Что могло быть лучше? Только несколько таких секунд.

Следующая их встреча была самой долгой за семьсот лет. Они провели вместе целых полдня, удивительно, но в то время смертным ненадолго надоело умирать и враждовать.

Позабыв о делах, влюблённые лежали на диване в уютном кабинете и молча слушали дыхание друг друга. И почему в кабинетах не ставят кроватей? Только узкие диваны, на которые вдвоём можно лечь, лишь крепко обнявшись. Но в тот раз для них это не было неудобством. Сейчас Смерть гладил её по спине, медленно почти сонно ведя холодной рукой по влажной коже, а Летта, положив голову ему на грудь, засыпала под ровный стук его сердца.

Их пятую, седьмую, десятую, одиннадцатую, семнадцатую и в особенности двадцать первую встречу описывать не будем из-за цензуры и соблюдения личных границ, но намекнём, что Летте понравилось носить рубашки Смерти.

— Покажи свои стихи Маэстро, он напишет чудесную музыку... — шептала Летта. Некоторые его дневники ей нравилось читать просто, потому что они были его. За несколько лет там могло не найтись и слова о Вечности, но его чувства задевали в её душе что-то гораздо важное, тёплое и дорогое. Летта зачитала вслух один из своих любимых:

— «...И через тысячи лет

За утренним кофе обнять и сказать, что люблю,

Не соврать ни тебе, ни себе.

Любовь — это больше, чем Жизнь или Смерть.

Страшнее цунами, нежнее рисунка, на мокром стекле.

И она между нами».

[Продолжение стихотворения «В комнате тихо». Автор и музыка Олег Барабаш. Исполнение «Помни Имя Своё»].

— Она между нами, — повторил Смерть, и продолжил за неё. Его голос был едва хриплым от усталости, но неизменно пронзённый чувственностью. Из-за этих волшебных нот Летта влюблялась в него вновь и вновь.

— Ты знаешь, мы никогда не умрём,

Мы останемся с Солнцем над городом этим,

Где люди всегда говорят о своём,

Не помня, что где-то пылают планеты,

Горят континенты и рушатся судьбы...

Смерть замолчал, задумался о чём-то. Его пальцы запутались в пепельных волосах. Летта была ему родной, частью нечто большего, чем просто Любовь. И в этот момент он понял, что это:

— Я хочу познакомить тебя с семьёй.

По набережной гуляла девушка с корзинкой полевых цветов. У неё были короткие чёрные волосы, едва ли достающие до плеч, и лёгкая летняя улыбка. Она невольно замедлила шаг, вспомнив, что сегодня суббота. По субботам на набережной продавали картины.

— Элен никогда не умела рисовать, но ей нравилось наблюдать за художниками.

Смерть и Летта незримо стояли по другую сторону аллеи, наблюдая за любопытной девушкой.

— Помню, она приходила ко мне с грифелем в руках и просила нарисовать лес, солнце или реку. Садилась мне на колени и следила за каждым движением руки, за каждым взглядом и наброском. Где-то на час она замолкала, пока мы копировали пейзажи. Но чаще она подходила к нашему брату — Ворону. Его творчество гипнотизировало её куда сильнее. Ворон великолепен в своём деле, это его врождённый талант. То как он чувствует искусство более неподвластно никому. Он сам делал краски, находил цвета. Когда Ворон решил расписать стены в своём доме, я думал, что потерял Элен — она не отходила от него не на шаг целую неделю. И теперь неизвестно, полюбила ли она Ворона за то, что тот писал прекрасные картины, или она полюбила картины, потому что их писал Ворон.

Девушка останавливалась у некоторых стеллажей и витрин, её особо притягивали пейзажи ночных городов. Несколько миниатюрных холстов незаметно оказались в цветочной корзине воровки.

— Сколько Элен сейчас? — тихо спросила Летта.

— Двадцать, — ответил Смерть. — Я не смог сберечь семью. Как бы я ни старался, какие бы знаки им не подавал, время всё равно взяло своё. Моя семья прожила вместе четыреста шестьдесят лет. Они нашли малютку Элен в другой деревне, Сильвина после моего ухода начал учить молодых магов своему мастерству и спустя век открыла первую школу, — здесь он сделал важное замечание, — Мерлин был одним из лучших её учеников; Ярослав основал первый банк, Давид собрал наёмников Тени (прости его за это, тогда он не думал о последствиях), Ворон открывал выставки, Амадей искал себя. Они жили одной семьёй, под знаменем одного рода — Этерни, что значит Вечные. Бывало, ссорились, с криками уезжали на года, но всегда мирились и возвращались. Так один раз Амадей сбежал на север к Мерлину, где тот его принял в свою общину, но Амадей не вынес долгой разлуки с семьёй и полвека спустя вернулся.

— Им повезло, что у них есть ты. Ты подарил им единство, — сказала Летта.

— Они держались друг за друга, их связь была сильнее кровной, они были семьёй! Моей семьёй. Но человек не может жить вечно.

Первой умерла Сильвина, потом Амадей. У других не было магических способностей, и они долго не протянули. Я... — Смерть вдруг вспомнил, что говорит с Хранителем, что должен свыше него чтить закон. И уже робея, сознавался в преступлении, — я старался выбирать для их душ лучшие места и времена, я бы хотел сделать что-то ещё, но в новой жизни их разбросало по свету, без памяти о том, что они когда-то были семьёй. Я потерял их...

— А они потеряли себя, — грустно продолжила Летта, вспоминая все сегодняшние встречи и накладывая их на сетку человеческих судеб, — это ужасно... Ведь им не выжить поодиночке. Твоя семья преисполнена жестокости.

— Я не знаю, как им помочь. Как избавить их от этого. В новой жизни им словно развязали руки, и теперь у каждого они по локоть в крови. Они убивают, воруют, лгут и мне их не остановить... Они прокладывают дорогу прямиком в Ад, и я боюсь дня, когда должен буду их туда отправить. Я не смогу.

— Тогда нужно подсказать им, как проложить дорогу Наверх. Их искупление в единстве. Они просто должны вспомнить, что когда-то жили вместе.

— Мне запрещено вмешиваться в их историю, — спонтанная идея прогуляться по памятным местам больше не казалась ему такой удачной, скорее удручающей. Летта обняла его. — Раскрытие человеку его прошлой жизни — уголовное преступление даже для тебя.

— Тогда не будем нарушать закон, — Летта поправила капюшон Смерти, — твои братья и сестры всё сделают сами. Я только сотворю одно маленькое чудо, — с этими словами она потянула за ниточку на его шее, доставая заветный кулон, — маленькое чудо.

— Ты поможешь им?

Летта усмехнулась словам Смерти:

— Конечно, это же твоя семья.

— Как и ты, — он остановил её, наконец, рассказывая, зачем задумал эту долгую прогулку, — ты часть моей семьи, — он прижал её ладонь к своей груди, где за костями и плотью билось большое любящее сердце, — ты часть меня.

Смерть даже не мог представить, насколько Летту тронули его слова. Все эти люди, его рассказы из детства, родные пускай и незримые взгляды. Летта не знала этого. У неё никогда не было семьи, она потеряла её так давно, что уже и не помнила какого это — ощущать связь с близким сквозь века. Но Смерть испытывал эту привязанность к ней.

Он пригласил её в свою семью. Летта на мгновение почувствовала себя ребёнком, той заблудшей испуганной сироткой с истлевшей на счастье надеждой. Летта давно смирилась со своими потерями. Сиротка выросла на боли утрат. Но как бы правдоподобно не выглядела маска её гордой самодостаточности, за ней скрывалась всё та же потерянная девочка. И сегодня её нашли. Укрыли под плащом, спрятали от дождя, заводя домой. «Где же ты была, родная? Мы тебя так долго искали...»

— Ты плачешь? — Смерть испугался, вытирая слёзы с её счастливых глаз. Летта не ответила, спрятав лицо в его объятьях.

Немного магии, старых рун и кулон стал волшебным компасом, настроенным на поиск родственных душ. Колдунья вывела Смерть за грани и повела к его сестре. Они шли быстро, поэтому случайно или нарочно толкнули Элен.

— Простите, миледи, — извинился Смерть, поднимая что-то с земли, — Вы обронили.

Брат вручил сестре подарок из прошлой жизни.

— Это не... — возразила девушка, смотря на деревянный кулон, но рядом уже никого не было.

Через месяц Элен сделают предложение, выгодная партия для её семьи будет противна сердцу. Девушка не сдержит горьких слёз, когда утром ей принесут подвенечное платье, в тот же день заметив пропажу нашего магического подарка, Элен сбежит из дома. Это будет вечер пятницы. На набережной будет мало людей, только она и бродячий художник пишущий ночной пейзаж.

«Откуда это у Вас?» — дрожащим голосом спросит Элен, указывая на знакомый кулон у художника на шее.

«Это? Подарок судьбы. Сегодня утром на мой балкон упал ворон. Представляете, птица запуталась в чёрном шнурке, и не могла лететь. Ворон, наверное, стащил у кого-то это украшение и сам попал в ловушку. Я освободил птицу и взял кулон себе. Почему-то в этот момент я решил, что должен прийти сегодня на набережную. Где по воле судьбы встретил очаровательную Вас». На следующей неделе Элен и Ворона уже не будет в городе, он украдёт её перед самой свадьбой, и они отправятся дальше, за знаками заветного кулона.

Борьба судьбы и Пророка из Вифлеема подходила к концу. Судьба выиграла, Пророка вели на эшафот.

— Неужели нельзя было поступить иначе? — Смерть и Летта наблюдали процессию, оставаясь за гранью в лоджии императора Тиберия и его жены Випсании. Тиберий был уже стар и иногда забывал, что «Випсания» это не настоящее имя, что они выдумали его ещё в тот день, когда Тибр спас подругу от убийц — с того дня прошло без мало семьдесят лет, но Тиберий всё равно ласково звал жену Риа.

— Иначе — было бы хуже, — ответила Летта.

— Ты знала, что так будет? Что его казнят?

Летта кивнула, смотря как Пророк, сгибаясь под тяжестью деревянного креста, тащит его через всю площадь. Перед ним расступались его ученики, плакали женщины, мужчины опускали головы. За тридцать три года Пророк собирал сотни слушателей у себя дома, но на его смерть пришли посмотреть тысячи.

— Только не знала как. Думала, его сожгут как других революционеров.

— Но почему? — Смерть поражал человек как таковой, — почему они не отпустили его? У них же был выбор? Почему они решили сдать его властям?

— У них не было выбора, — голос Летты стал тяжёлым с ноткой грубой черноты, — ни никогда не будет. Но если даже ты поверил в его существование, значит, я отлично справляюсь со своей работой.

Летта незримо подошла к балюстраде, свысока наблюдая за алчной толпой:

— Свобода выбора — и есть полное отсутствие свободы. Абсурдно, но представь себе лошадь, которую поставили между одинаковыми стогами сена. Она будет метаться от одного стога к другому, оценивая каждый из вариантов и, в конце концов, не выберет ни один из них, умерев от голода [Сей философский парадокс известен как «Бурида́нов осёл»]. — Гордый и пронзительный взгляд Летты был направлен на людей, — если у человека будет выбор — он может запутаться, потерять время и сгубить историю. Это риск и потому я не даю человеку выбор, а оставляю лишь веру в то, что он есть.

Смерть лишился дара речи, вдруг осознав, кто перед ним стоит. Хладнокровная, расчётливая и великая Жизнь. Она держала мир в своих руках, под своим контролем. Она привыкла управлять и получать желаемое. Жизнь не знала жалости и проигрышей. Это должно было насторожить Смерть, испугать, но в тот момент он был слишком влюблён, чтобы задуматься о циничности и хитрости её души, чтобы задуматься, а не управляет ли она им?

Как же жестока жизнь и милосердна смерть...

— Это... — Хранитель не нашёл подходящих слов.

— Аморально, — согласилась Летта, изменившись в голосе. Он снова стал добрым с капелькой вины, — но и у меня нет выбора. Я должна поступать аморально, чтобы воспитать мораль в человечестве.

С площади послышались крики. Пророка прибивали к кресту. Люди мучили его, но он всё равно просил Бога не гневаться на них. «Они не знают», — шептал Пророк окровавленными губами. «Они не виноваты... Они не знают правды».

— Что их ждёт? — Смерть интересовался будущим мира.

Ответ Летты был неутешительным:

— Бывают времена, когда нельзя устремить человечество к прекрасному, пока не покажешь ему всю глубину его настоящей мерзости. [Слова позже будут записаны в поэме «Мёртвые души». Н.В. Гоголь. 1842 г.].

— Главное, чтобы они вынесли из этого урок.

— И будут передавать его будущим поколениям. Historia magistra vitae est [История — учительница жизни (перевод с латинского)].

Пророк умирал долго, под палящим солнцем истекая кровью и молча плача от боли, от ран. Но до самого последнего удара сердца он не пустил в него злобы. Чистая душа, как и было предписано в проекте И33, была отправлена в Рай.

— Хм, — сказала девочка в толпе, когда ученики поспешил снимать бренное тело с креста. Представление закончилось, люди стали расходиться, а девочка, накручивая на пальчик рыжий локон, задумалась. Девочка знала много, даже больше, чем ей положено, поэтому она постоянно о чём-то задумывалась. — А был ли мальчик?— спросила она вслух. [Из романа Максима Горького «Жизнь Клима Самгина»: «Да — был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?»].

Конечно, был, вот же он — распят перед ней на кресте. Но тот ли это мальчик? А как же тот мальчик, из-за которого царь Ирод приказал убить всех младенцев тридцать три года назад? Тот мальчик, что жил в Назарете и, помогая своему отцу плотнику, вырезал деревянный игрушки для своих друзей? А было ли это вообще или это история совсем другого мальчика?

— Точно не этого, — ответила себе девочка, когда мимо неё пронесли смертную оболочку проекта И33.

Девочке надоело рассуждать о испорченном телефоне Истории, пожав плечами она развернулась и ушла с площади, по дороге напевая:

...В пустоту

Он шёл к людям, он нёс им надежду, любовь, красоту.

Люди взяли его и гвоздями прибили к кресту.

[Сплин — Чудак]

С того дня их встречи становились всё короче. Даже если Смерть и успевал вернуться в кабинет, он не видел Летту за кипой бумаг и расчётов. Людей становилось больше, они ссорились, мирились, воевали и умирали. Страшное пророчество набирало силу день ото дня, обстановка на Земле становилась всё хуже, но Летта делала вид, что всё так и было задумано.

По очереди Хранители следили за кулоном, что передавался из рук в руки и путешествовал по миру. Семейство Этерни воссоединилось уже в четвёртый раз. Но навещать их даже во снах у Хранителей не хватало времени. Времени не хватало ни на что. Они всецело отдавали себя работе, отдавали себя людям и их жизням, вовсе позабыв о своей. Забывая о любви, а уж тем более об общей мечте.

— Это никогда не закончится, — выдохшись за день, Смерть сел на лавочке в парке Иерусалима. По работе Летта тоже оказалась в этом городе. — Даже если бы не было крови, насилия, — он протёр глаза, — их становится больше, и они ужасно быстро умирают от болезней, старости, несчастных случаев. Сколько их сейчас?

— Один миллиард, — Летта села рядом с ним, беря за руку.

— Один миллиард, — Смерть повторил, пробуя эти цифры на вкус, — через год они доплодятся до двух, а через десятилетие меня разорвёт на куски.

— Если я скажу, что людей максимум будет три миллиарда — тебя же это не сильно успокоит?

Смерть тяжело вздохнул и закачал головой. Вас может удивить уверенность Летты в ограниченной человеческой численности, но здесь она тоже была права. Проанализировав отчёты прошлых Хронологий, она сделала вывод, что человек не умеет считать. Так, например, в прошлой, шестой Хронологии, перед Концом Света Хранитель насчитал около четырёх миллиардов душ, а в человеческой переписи населения число было три раза больше действительности. Почему? Да потому что они зачем-то считали мёртвых и накручивали цифры для хорошей статистики.

Смерть взял Летту за руку — бережно, осторожно, хотя запомнить каждую секунду тёплого прикосновения:

— Скоро у нашей любви может закончится время. Три миллиарда — по одной смерти на каждые десять секунд и непроглядная сеть переплетённых судеб.

Летта огорчённо отвела взгляд, впервые увидев линию собственной судьбы:

— Это сотрёт Нас, — её голос дрогнул. — Останутся только Хранители. Только Жизнь и только Смерть... Просто как важные детали системы.

Смерть нервно усмехнулся, иронично подметив:

— Работа с людьми лишит нас человечности.

— Сознания и души. Стремлений и чувств. Они станут нам чужды.

Смерть был сражён «радостной» перспективой на ближайшее будущее. Но всё его существование отказывалось с этим смиряться. Не может быть, чтобы в их работе не нашлось лазейки, всегда есть способ облегчить себе жизнь, главное, взглянуть на ситуацию под нужным углом. С человеческой точки зрения.

— Я не хочу этого лишаться, — вдруг загрустив, Летта положила голову ему на плечо.

— Мы что-нибудь придумаем, — уверил Смерть, мысленно добавив новую проблему в их длинный список, — обещаю.

Только он поцеловал любимую, как в чёрной комнате зазвенели нити, а Видение Летты предупредило о революции на западе. Пора прощаться. Разорвать касание рук. Исчезнуть.

На пустую лавочку в парке Иерусалима сел одинокий голубь. Смешно качая головой, прошёл по деревянной дощечке в одну сторону, потом в другую. До следующей секунды бедный голубь и не знал, что умеет так широко растопыривать перья и испуганно горланить петухом. В следующую секунду на лавочку запрыгнула рыжеволосая девушка в чёрной потёртой косухе. Откуда она появилась и где взяла байкерские ботинки в шестом веке нашей эры, голубь не имел ни малейшего понятия. Он остолбенел от страха и истошно заорал, когда девочка-панк, припав к глазам птицы, громко запела:

— А ты по-настоящему сама,

Любила ли как Боги, не сходящие с ума?

Но в этом ли их есть вина?

Любовь всему божественному противоестественна!

[pyrokinesis – Легенда о Богине Гроз]

И исчезла. Растворилась в воздухе.

Одним голубем на планете стало меньше.

Смерть, подобно студентам на сессии успевал перечитывать страницы договора между зовущими душами.

— Я умерла? — тихо спрашивал чей-то образ.

— Хранитель Смерти несёт ответственность за души в зоне ожидания. Лимит зоны ожидания составляет половину от душ живого населения. В случае... Нет, это не то, — шептал Смерть, остановившись, чтобы перевернуть страницу и обратил внимание на призрака, — Вы что-то сказали?

Ни договор, ни приказ не содержал в себе какого-то мелкого шрифта или стрелочек с восклицательными знаками и надписью красными чернилами: «Прочитай, это важно!» Несколько месяцев они вычитывает небесную литературу и отчёты прошлых Хранителей, умудряясь совмещать сие с работой. Юридический кружок был новым пунктов в их ограниченном расписании, поэтому из графика: «Сон, еда, работа, кулон, истина» пришлось вычеркнуть сон. Смерть жертвовал и едой. В ходячий скелет за этот месяц он себя не превратил, но на умертвие с бледной кожей и впалыми щёками вполне был похож.

— Да куда я дела свой карандаш? — Летта искала его уже неделю. Хранители пересеклись в доме на отшибе некого города. В маленькой светлой комнате только что умер безымянный старик. Его дух обиженным призраком кружил возле замученных «студентов» и безмолвно подходил к своей старой жене, что вот-вот бы тоже отошла в мир иной. Собственно, из-за неё Смерть и задержался в доме на отшибе, а Летта случайно заскочила по пути в Тур, где вот-вот бы разгорелась масштабная битва [Битва при Пуатье, также известная как Битва при Туре, произошла 10 октября 732 года поблизости от города Тура, где столкнулись франкские и арабские силы. Победа при Пуатье остановила продвижение арабов в Европу и позволила сохранить здесь христианство].

Хранитель устало закрыл конспект. Нужно было сделать минутный перерыв. Пройтись, дать глазам отдохнуть. Он встал из-за стола, с обречённым вздохом беря в руки косу.

Старуха, что сидела у постели мужа, вдруг проснулась. Она уже лет десять была глуха и слепа, поэтому если бы Хранители решили зримо почитать за её столом, она бы не заметила их, как и не заметила кончину больного мужа. Она поднялась на ноги, и опираясь на трость, захромала к столу, где внук по утрам оставлял ей воды и еды.

— Раз мы не можем предотвратить приток душ, — вслух размышлял Смерть, — как нам заставить его работать на нас?

Летта уронила тетрадь. В её голове в этот момент что-то щёлкнуло, даже Смерть это услышал. Девушка безумно улыбнулась, посмотрев на мужчину перед собой так, словно не знала его.

— И почему ты раньше этого не сказал? — она непонимающе приподняла руки. Смерть, сонно протерев глаза, далеко не сразу осознал, что случайно нашёл решение их проблемы.

За то время, что Летта вдохновенно приводила его разум в рабочее состояние, старуха успела дойти до стола и взять глиняный стакан в руки. Хранительница, позабыв об усталости, рассказывала Смерти всю гениальность его слов, пока его глаза не просияли её же восторгом.

— Да, да, это может сработать! — вскрикнул он, наконец, проснувшись. — Конечно, идею ещё нужно будет адаптировать, но это возможно.

— Это потрясающее! — Летта аж подпрыгнула.

— Великолепно! — поддержал Смерть, на радостях раскинув руки.

Старуха по собственному несчастью в этот момент оказалась на траектории косы. Лезвие со свистом рассекло воздух, перерезав за гранью сияющие нити, и костлявое тело рухнуло на пол.

— Упс... — только и сказал Смерть, при появлении юного образа.

— Она бы и так умерла через пять минут, — успокоила Летта, покрывая преступление, — я добавлю их в отчёте. Нужно только убрать осколки и перенести труп к выходу, внук должен споткнуться об него завтра утром, — она говорила совершенно спокойно, как киллер в отставке. Так же непринуждённо, даже с лёгкой улыбкой, она могла произнести фразу: «Нам нужны чёрные пакеты, лопата и лаванда. Закопаем тело на заднем дворе».

Смерть не стал спрашивать, откуда у его девушки такой опыт в сокрытии трупов.

— На востоке только что родилась двойня, ты поведёшь их туда? — уточнила девушка.

— Не их, — Смерть размял шею, — на новые тела у меня целый лист ожидания.

К подбору тел Хранитель подходил очень кропотливо, чего только стоили глаза. Цвет глаз передавался вместе с душой, поэтому прежде, чем поместить душу в младенца, Смерть внимательно всматривался в лица будущих родителей, и отправлял душу в зону ожидания, если вдруг у неё голубые глаза, а у родителей карие. Но иногда мог и позабавиться.

— Ты давно ел? — заботливо спросила Летта, — я оставила обед в кабинете, поешь, как вернёшься.

Летта собиралась уходить, ей не терпелось поведать их идею Богам.

— Я, наверное, не успею на Совет, — Смерть был в этом почти уверен, битва при Туре по воле Летты уже была необратима.

— Ничего, — она поцеловала его на прощание, — я передам тебе их восхищение.

— Забудьте, — грозно не довольствовала Фемида. Кажется, восхищения в её голосе ждать не стоило, хотя речь Летты тронула других Богов. Отмотаем её презентацию немного назад, чтобы самим, наконец, во всём разобраться:

— Скорость появления новых душ с годами безмерно растёт. Их количество увеличивается не только на Земле, но и в Раю, и в Аду. Камер для грешников не хватает, в Раю нет мест, души мешаются под ногами, не давая прохода — самые ужасные времена для ваших миров.

Я предлагаю вам чудесное решение и компромисс! Только задумайтесь, души в Раю — чистые, беспристрастные существа, сидящие без дела. Им самим неловко быть на попечительстве у Ангелов в ожидании мирного ухода в Вечность. Сколько живут души в Раю? Века? Целые десятилетия пустого времени, которое они бы могли провести с пользой — на благо человечеству и Хронологии.

Я предлагаю дать им работу. Мелкие поручения на Земле для улучшения эффективности и качества такой системы, как Мир 007. С их помощью возможно уменьшить риск ухода случайных душ в никуда и с их же помощью можно увеличить точность исправления человеческой истории до индивидуального уровня. Получив ментальную связь со мной, с Хранителем Жизни, эти души станут ангелами-хранителями. С их помощью я смогу уделить внимание каждому живому человеку и решить их проблемы. Получив ментальную связь со Смертью, Хранителем Смерти, они станут его помощниками в ином мире — без спешки к каждой душе, он сможет рассудительней подходить к вопросу об их распределении, а также бдительнее следить за призраками зоне ожидания.

На этому работу можно взять не только души из Рая. Многим, ставших на путь истинный, не помешает труд за стенами Ада.

— Иначе говоря, ты хочешь перенести свою работу на других, — тон Фемиды был холоднее всего Йотунхейма.

— Нет, — Летту задел этот комментарий, она обиженно уронила плакат, — я не собираюсь ни на кого взваливать свои обязанности.

— Но ты говоришь, что ангелы-хранители будут вершить историю, значит, делать твою работу за тебя.

— Я не отказываюсь от своей работы, — голос Летты медленно приобретал звериные нотки, — я продолжу выполнять её в том же объёме, только через посредников.

Сердце снежной королевы было неприступно, Фемида добила эмоциональную сдержанность Летты последней фразой:

— Если ты не справляешься с работой Хранителя, это тема отдельного собрания.

В руках колдуньи задымилась бумага, но она вовремя опомнилась, сделала несколько успокаивающих вдохов-выдохов и вернулась в начало своих объяснений:

— Хорошо, раз объективное рассмотрение проблемы Вас не устраивает, перейду на личности. Уже шесть сотен лет я значусь Хранителем Жизни и должно справляюсь со своей работой, но по сей день я остаюсь человеком — существом, которому необходимо постоянно поддерживать параметры его смертной оболочки для стабильного функционирования. На питание, сон и гигиену нужно время, которое никак не предусмотрено в режиме Хранителя. Беря по очереди в долг из карманного и рабочего времени, необратим плачевный исход: либо судьба человечества пойдёт вкривь и вкось, ибо его пастырь задержался в душе, либо смертная оболочка Хранителя придёт в негодность, и он упадёт замертво, а судьба человечества всё равно пойдёт вкривь и вкось.

Да, это наша работа, мы любим её, но в ближайшем будущем мы не сможем работать, если условия останутся нынешними.

— Debes, ergo potes [Должен, значит, можешь (перевод с латинского)], — отсекла Фемида. — Забудь, — и мы вернулись с того, чего начали.

За столом в зале Переговоров, слушая беседу девушек, задумчиво сидел Арай. Он ещё не сказал ни слова, решая, кому отдать свой голос. Он ещё не принял ни одну из сторон.

Напротив него сидел Люцифер, он ещё до презентации отдал свой голос в пользу Летты и теперь молчал, опасаясь вмешиваться в разгоревшуюся ссору. Только сейчас в минутное затишье он с интересом посмотрел на Летту. И ещё раз. Присмотрелся. И кашлянув, чтобы обратить на себя внимание девушки, вопросительно указал на голову. Этот жест означал: «У тебя что-то в волосах?» Летта озадаченно дотронулась рукой до головы и, ой, карандаш. Он был там всю неделю?

— Нашёлся, — она коротко улыбнулась. Голос Фемиды быстро стёр эту радость:

— Всё это ваши прихоти, увёртки, оправдания своей слабости. Я говорила, что нельзя брать на работу людей. Вы немощные, наивные, циничные...

— Мы — разные, — Летта перебила Богиню.

— Согласен, — наконец вмешался Арай, вставая из-за стола. Выждал паузу и добавил, — я согласен с Леттой.

Пока Фемида растерянно подбирала цензурные слова, Всевышний продолжил:

— Я одобряю формирование Агентств Жизни и Смерти с условием прохождения испытательного срока. Если предложенная Леттой система будет работать три года, я подпишу все документы.

Летта гордо возвысила голову. Взгляд победителя сразил побеждённого. Агентства были уже её, чтобы не говорила упрямая Богиня о человеческой слабости:

— Divide et impera [Разделяй и властвуй (перевод с латинского)], — сказала Хранительница на прощание Фемиде. О, Сия фраза станет лозунгом её компании.

Когда дверь захлопнулась, дева с серебристой повязкой направила свой леденящий душу взор на Арая:

— Зачем?! — сказала она, кладя руку на эфес меча. — Почему ты разрешил им, пойдя против моего слова?

Арай лишь развёл руками:

— Потому что они мне нравятся, — Светлый тут же поспешил объясняться, — они честные. Смерть и Летта — первые Хранители, что решили узаконить подпольный бизнес своих предшественников. Нам ли не знать, что идея Агентств не нова? Разве в прошлых Хронологиях Хранители не отлынивали от работы? Ангелы и Демоны тоже уставали, тоже хотели любви и радости, а у них под руками было столько бесплатной рабочей силы. Пользуясь своим чином и происхождением, они свободного выводили из Рая и Ада столько «агентов» сколько им было нужно.

Я одобрил проект Летты, потому что она, в отличие от Ангелов и Демонов поступила честно, и потому что она и так бы это сделала.

Почему через три года? Не знаю, кажется, Богу просто нравилось число три. Иронично смотря на души клерков, что умерли на работе, чтобы работать после смерти, Арай поставил свою подпись в приказе об Агентствах. Люди оказались более чем способны к обучению. Летта и Смерть сами выбирали каждого агента, невольно разделив их на два лагеря: Летта чаще забирала к себе души из Рая, а Смерть предпочитал Ад. Они подключались к их разуму, видели их глазами, управляли их действиями. Первый год Хранители пользовались агентами, как марионетками, но со временем отпускали поводья, проявляя всё больше и больше доверия.

Ангелы Смерти, или как ещё они себя называли — Жнецы — не могли видеть того, что видит их господин в чёрной комнате, но он научился переправлять «вызовы» нитей своим работникам. Жнецы обреза́ли души за него, осматривали их, отправляли мысленный отчёт господину, и тот тут же приказывал, куда направить призрака, при этом не выходя из своего кабинета.

Агенты Летты получали более развёрнутые указания. За каждым ангелом-хранителем был закреплён человек, за историей которого агент должен был внимательно следить, идя по строгому конспекту от своей госпожи, где порой приходилось учитывать даже лишние моргание.

Агентства заняли у Хранителей отдельный мысленный поток. Поток был постоянно активен и не имел функции отключения даже во время сна. Хранители могли гулять, беседовать, в то время как в их голове в другой «вкладке» была открыта прямая трансляция с Земли. И споря друг с другом о Вечности, они умудрялись поддерживать обратную связь с агентами.

Да, так Хранители ушли на дистанционную работу. Ибо у руководящей должности должны были быть привилегии.

Прохладный ветер гулял меж травинок и серых камней, срывал капли росы с весенних цветов. На краю обрыва, пронзая чёрными корнями осыпающуюся почву, росла, должно быть, самая старая акация в мире. Высохшие ветки и слущивающаяся кора каждую осень обманывали смотрителей французского кладбища. Люди думали, что дерево умерло, но каждую весну на ломкие веточки слетались мёртвые белые бабочки. Светлые нежные лепестки гроздями свисали с его кроны точно безжизненные мотыльки. Проходили века, у кладбища воздвигли храм, построили город, а акация оставалась неизменной.

Как и таинственный человек в чёрном балахоне, что приходил к ней каждую весну. Смерть стоял рядом с акацией, ровно на том месте, где когда-то лежал надгробный камень его сестры.

Он тяжело вздохнул, плечи поникли, и он признал умопомрачительный факт:

— Скучно...

Сегодня был первый день, когда он не обрезал ни единой души. Совершенно. Он не прожигал пространство, не отвечал на вопросы призраков, не искал новые оболочки. Он свободно, не задумываясь ни о чём, смотрел, как солнце поднимается над величественными горами. У Смерти впервые появилось свободное время, но за тысячелетие работы он забыл, как им пользоваться. Хранитель достал карманные часы, что со щелчком раскрылись в его руке. Секундная стрелка наматывала круги, а Смерть продолжал стоять на месте. Ему некуда было спешить. Время на карманных часах отныне было его.

— В главной библиотеке Преисподней ничего нет, — каждый использовал время по-разному, Летта, например, наконец, смогла обойти всю столицу, ища что-то правдоподобнее легенд.

— Ты же хотела начать с Эриды, — вспомнил Смерть, вставая с кресла. Они встретились в его кабинете.

— Знаю, но прошвырнуться по городу было объективно проще, чем подойти к Люцию.

С ним на эти темы никто из Хранителей не хотел заговаривать: ни о Вечности, ни о жене. Один раз они попытались, но Марена, шестым чувством узнав их задумку, преградила Хранителям путь. Можно было пойти к Араю, но судьба всякий раз посылала к тому Фемиду. В её присутствии Летта из вредности не хотела ничего спрашивать. Оставались лишь книги и...

— Лучше мужа, Эриду могли знать только её родители. Всё-таки придётся наведаться на её могилу.

Последним вариантом было найти Харона — отца Эриды, которого никто не видел со дня её смерти. Он не покидал кладбище Божественных миров вот уже несколько миллионов лет. Летта боялась к нему идти, потому что не знала, насколько Богом завладело безумие. Как он отреагирует при виде призрака своей дочери?

— Тебе не обязательно идти туда одной, мы можем пойти вместе или я схожу вместо тебя, — рассуждал Смерть, не понимая её упрямства.

— Нет, я должна сама, — она решительно выдохнула и развернулась, как тут Смерть взял её под руку.

— Подожди, — сказал он, притягивая её к себе. Летта хотела всё сделать сиюминутно. Всё и сразу. Все дела и идеи, что накопились за столетия работы, она рвалась осуществить в этот момент. Смерть привык к её импульсивности, но сейчас её аж глючило. Ненормальная целеустремлённость сжигала её изнутри, — остановись. Отдохни пять минут. Ты не хотела идти к Харону целых пятьсот лет, значит, это может подождать ещё несколько минут. И даже часов. Летта, у тебя теперь всё время мира, так разреши себе его почувствовать.

Летта закачала головой, скрещивая руки за спиной Смерти:

— И что мне по-твоему делать с таким количеством времени? Как человек совершать глупости?

— Не так давно ты переживала, что тебе не хватит времени на эти глупости. Или то не ты грустила в парке Иерусалима?

Грустила о любви и радостях, веселье, прогулках и шутках, грусти, воспоминаниях, новых знакомствах — о том, что так долго не сочеталось с местоимением «Нам». Нам — Хранителям, стоящим наравне с Богами.

Смерть посмотрел ей в глаза и улыбнулся, поправил прядь серебряных волос, ведь он знал, как бы долго они не жили в божественных мирах, они все равно оставались людьми.

— Считаешь, нам позволены эти «человеческие глупости»?

— Homo sum et nihil humani a me alienum puto [Я человек, и не что человеческое мне не чуждо (перевод с латинского)], — ответил он. — Останься со мной в этот вечер. У меня для тебя есть подарок, — он поцеловал её ладонь, и только девушка, будучи в его объятьях, согласно кивнула, Смерть прожёг пространство.

Чёрно-белая пара очутилась на знакомом лугу, обрыве, если быть точнее. Летта думала это тот самый луг, где растёт их акация, но что-то здесь было не так. Не было могильных камней, кладбищенской ограды, не было часовен коммуны — вместо них нетронутый человеческой рукой лес. Сам луг был больше, чем помнила Летта, край обрыва ещё не успел осыпаться, он заканчивался резче и намного дальше обычного. За обрывом возвышались неподвластные времени горы, а над Хранителями сияли огоньки далёких звёзд.

— Что это за место? — голос Летты был тихим, подобно ночи. Она любопытно оглядывала родное и в то же время незнакомое.

— Это место из моей памяти, — таинственно ответил Смерть, смотря на небосклон, — здесь я похоронил тебя, здесь встретил. Здесь я похоронен и умер. Здесь я рос и здесь родился. Это, — он глубоко вздохнул, — это мой дом. Такой, каким я его помню. Просторный, величественный и прекрасный...

Колдунья удивлённо сделала шаг в сторону, когда поняла, что это не иллюзия, не воспоминания и даже не сон. Луг был реальным! Действительным! Настоящим!

— Как ты?.. — восторженно начала спрашивать Летта, но тут подняла взгляд вверх, чем была поражена ещё больше, ибо над Хранителями было не Земное небо. Звёзды, туманные размывы, сияния галактик были до сказочности невозможными. Она никогда не видела подобного — яркое переливания красок, смешения фиолетового, синего и розового, где-то зелёные блики, блестящая россыпь жёлтых и белоснежных звёзд, величие Вселенной. Подняв голову вверх, Летта смотрела в глубины волшебного космоса, — где мы? — зачарованно прошептала Летта.

— В полторы тысячи световых лет от Подлунного мира [Космос — это, наверное, единственное место, где пространство и время едины и с этим согласны учёные в каждом из миров],— Смерть обнял любимую, тихо рассказывая о своей маленькой глупости. — Ты давно разглядывала ночное небо? Свет далёких звёзд?.. Представляешь, наша Вселенная настолько огромна, что, если в её глубинах родиться новая звезда, её свет дойдёт до людей только спустя миллионы лет. Может, сейчас какой-то человек смотрит в небо, прямо на чёрное пространство, пустоту, где, на самом деле, далеко-далеко сияет нечто прекрасное. Грустно, но к тому времени, как звезда таки заблестит на земном небосклоне, её может уже не быть. Она может исчезнуть, взорваться, а её свет ещё долгие годы будет жить в ночи́.

Сколько мёртвых звёзд видит человек по ночам? Быть может, наше небо — только холодный свет — их предсмертные крики... — Смерть откашлялся, возвращаясь к теме вопроса, — мы сейчас находимся в Большой Туманности Ориона. Она находится чуть ниже пояса одноименного созвездия, если угодно, где-то в нижней трапеции этой угловатой фигуры. Свет её ярких звёзд идёт до Земли полторы тысячи лет, значит, свет, что в эту минуту отражается в чьих-то любопытных глазах на Земле, был рождён этими звёздами ещё до моей смерти...

Сегодня утром я нашёл это весьма поэтичным и символичным. Это вдохновило меня на небольшую человеческую глупость.

— Ты сотворил мир? — ещё раз осмотревшись вокруг, Летта забыла, как опускать брови, — ты создал этот мир в туманности Ориона? — повторила она, оборачиваясь назад. На её лице сияла детская улыбка, — целый мир!.. — а в синих глазах мерцали звёзды, — Ты невероятен!

Homo faber [Человек — творец (перевод с латинского)] — это безусловно, но это ещё нужно уметь так скучать, чтобы от безделья сотворить чудо. Воссоздать родной дом в цветном клочке космоса и подарить его любимой. Целый мир — пустой мир только для двоих.

Шагая вперёд, Летта задевала травинки, тревожа покой жёлтых светлячков. Они бесшумно взлетали вверх, кружа возле её платья. Один, точно звёздочка опустился ей на ладонь.

Летта влюблёнными глазами смотрела на Смерть, на его чудесное творение, ибо этой ночью она побывала в сказке, в сказке, что отныне принадлежала им.

С того дня прошло три сотни лет. По григорианскому календарю, что наконец-то появился, шёл 988-й год. Хранители гуляли в маленьком итальянском городке.

— Ну, подожди, подойди, пожалуйста, мне интересно, — Летта пыталась затащить Смерть к галантерейщику, — человек уже давно придумал такую чудну́ю штуку, примерь. Ну, пожалуйста, — эти обиженные губки и блестящие глаза никого не могли оставить равнодушным.

Смерть скептически взял из её рук лёгкий металлический предмет, ещё недолго упрямился, но всё же поднёс тонкую оправу к глазам. Тёмные овальные стёклышки отразили солнечный свет.

— Тебе очень идёт, — Летта радовалась за двоих. Смерть улыбнулся только, когда посмотрел на продавца, сквозь чернь очков заглядывая в смертную душу, смотря в человеческие глаза. А продавец как ни в чём не бывало продолжил предлагать скидки. Он не умер.

— На Земле сейчас твориться что-то интересное? — голос Смерти был чуть усталым.

— С минуту на минуту начнётся крещение Руси, — ответила Летта, снимая с его головы надоевший капюшон, — но мы вряд ли успеем — в Межмирье сегодня открывается Совет Двух Миров — будут избирать последнего Хранителя.

Смерть привычным жестом достал карманные часы:

— Успеем, — уверил он, — у нас ещё полно времени.

— Поверьте, у вас его нет, — кто-то третий был другого мнения.

Близ прилавка, где они расплатились за очки, ударил церковный колокол, ровно в тот момент, когда Смерть щёлкнул крышкой часов. Этот голос, последней реплики, озадачил Хранителей. Колокол ударил вновь, Летту кто-то одёрнул за подол платья.

— Я здесь, — тот же голос прозвучал снизу.

Рядом с Хранителями стояла девочка в сером сарафане. Кроха лет трёх, чьё круглое лицо едва ли было видно за копной растрёпанных рыжих волос. Они вились, запутывались, и чтобы что-то увидеть, малютка постоянно отбрасывала отросшую чёлку назад.

Колокол ударил в третий раз. Девочка с ведьмино-зелёными глазами взяла Смерть за руку.

— Меня зовут Кали.