Пролог
Глубокий полумрак, едва отступая перед трепетным светом нескольких умирающих свечей, царил в темнице замка. Воздух был тяжёлый, пропитанный вековой сыростью, запахом плесени и... тонкой, горьковатой ноткой золы. Светлячки пламени отражались в мокрых, покрытых инеем камнях стен, создавая жутковатую игру теней, будто сама крепость дышала в такт напряженному молчанию. В этом мрачном сердце каменного исполина, в самом его нутре, стояли друг против друга два разгневанных лица. Одно – прекрасное, словно высеченное из мрамора, но искаженное холодной, непробиваемой надменностью. Другое – бесплотное, почти прозрачное, застывшее в гримасе отчаяния и невыносимой боли.
Между ними, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие очертания, лежала тяжелая ржавая цепь. Она намертво впивалась в каменный пол одним концом, а другим - охватывала лодыжку полупрозрачной фигуры. Эта тень, прикованный дух Нокта, не сводил горящих глаз со своей королевы, Эрис. От него исходили почти осязаемые волны - волны лютой ненависти, бездонного отчаяния и душевной боли, такой острой, что она казалась физической, даже в его бесплотном состоянии. Каждая его "живая" частица вибрировала от этой муки.
Эрис... – Его голос, обычно бархатный и глубокий, теперь был хриплым шепотом, поломанным страданием. – Тебе не стоило отказываться от нее. Никогда. Ты знаешь, что будет! Знаешь древние пророчества, читала Свитки Предков! Ты подписала себе смертный приговор одним этим отказом! И теперь... теперь тебе не спрятаться. Никакие стены, никакие заклятья не скроют тебя от нее, когда она обретет силу. Она ведь твоя наследница.
Королева Эрис стояла неподвижно, как изваяние. Ее высоко поднятый подбородок, царственная осанка, холодное сияние в глазах – все кричало о непоколебимости. Лишь легкое подрагивание перьев на ее темном, отороченном серебрянным шитьем воротнике выдавало внутреннее напряжение. Она презрительно усмехнулась, звук этот был сухим, как треск ломающейся ветки.
— Прятаться? – Ее голос, чистый и звонкий, резал мрак, как лезвие. – Я не собираюсь прятаться, Нокт. Ты недооцениваешь меня. Как всегда. Я сделала это не из страха, а для мести. Идеальной мести. – Она сделала шаг вперед и свет свечи выхватил из полумрака ее безупречное, но лишенное всякого тепла лицо. – Ты убьешь ее. Ты, ее родная кровь. Когда она вернется, исполненная слепой ярости и непонимания, ты станешь тем клинком, что вонзится ей в спину. Я заставила тебя пожалеть о содеянном. О той... нимфе. – Последнее слово она выплюнула с таким презрением, что Нокт вздрогнул, словно от удара. – Она давно истлела в земле, ее жалкая душа упокоилась или сгинула, мне безразлично. Но ты... ты будешь страдать. Вечно. И самым страшным твоим мучением станет не вечное заточение в этой каменной темнице, не это бесплотное существование неупокоенной души... – Она намеренно сделала паузу, глядя, как его полупрозрачная форма сжимается в предчувствии обещания, которое наполнит его существование одним только страхом о неизбежной участи. – ...а то, что ты собственными руками погубишь свое дитя. Свою дочь. Ибо это будет единственный путь, который я тебе оставлю.
Нокт издал стон - беззвучный, но от этого еще более страшный. Его бесплотная форма содрогнулась и словно обмякла. Он бессильно опустился на холодный, покрытый вечным инеем, каменный пол. Хотя он и не мог по-настоящему чувствовать этот ледяной камень, его глаза - единственные по-настоящему плотные точки в его призрачном облике - стали стеклянными, тусклыми. Дымка, окружавшая его дух, поникла, потяжелела, стекая вниз, как печаль, принимающая форму. Его руки, такие же эфемерные, безвольно опустились. Когда он заговорил снова, его голос дрожал, будто от пронизывающего до костей холода, хотя холода он тоже не чувствовал.
— Эрис... – Он попытался поднять на нее взгляд, но не смог. – Это... это ведь и твоя дочь... Наша. Плоть от плоти... кровь от крови... Как... как ты можешь относиться к ней... к своему ребенку... с такой... ненавистью? Как ты можешь обрекать ее на это?
Королева Эрис резко отвернулась. Ее пышное платье из тяжелого темно-синего бархата шелестнуло по камням. Она не видела, как ее слова, словно отравленные кинжалы, вонзались в призрачную сущность Нокта.
— Моя? – Она засмеялась, но смех был лишен радости, лишь звенел металлической нотой. – Нет, Нокт. Никогда. Это дитя лишь твое. – Она произнесла это с убийственной четкостью, отчеканивая каждое слово. Когда она повернулась к нему снова, в ее глазах не было ничего, кроме презрения и давней, неутоленной ярости. – У нее твои подлые глаза. В ней твоя кровь, слабая и неверная. И самое страшное – в ее жилах течет твое предательство. Твое наследие. Она – живое напоминание о твоей измене, о том, как ты предпочел смертную тень королеве драконов! – Она не дала Нокту вставить и слова, не желая слушать его нравоучения или оправдания. – Она – твой крест. И ты понесешь его до конца. До ее конца. Или своего. Неважно.
Она повернулась к массивной металлической двери, скрипнувшей на тяжелых петлях. Ее фигура в дверном проеме на мгновение замерла, силуэт царственный и неприступный. Затем она вышла. Глухой лязг тяжелого замка прокатился эхом по каменным сводам темницы. И закрыв дверь, Эрис сунула ключ в складки своего пышного платья, даже не обернувшись на камеру, где остался лишь немой крик отчаяния, застывший в ледяном воздухе, да мерцание свечей, готовых угаснуть.
***