Глава 59. Прощай, психушка
Двадцатый день в психушке.
Некоторые из пациентов начали разъезжаться по домам. Мы с девчонками довольно крепко сдружились, и в какой-то момент мне начало здесь нравиться. Жестких пациентов тут нет, много медленных или, как я называю, аморфных. Но мы втроем хорошо подобрались по возрасту и интересам. А еще к нам положили художника, чьи картины развешаны по всему коридору. Интересный факт, я совсем отвыкла от интернета, перешла на книги. Не знаю, останется ли это чувство на воле.
Двадцать первый день в психушке.
Самое странное и жесткое отделение — это двадцать пятое и двадцать шестое. После рассказов про двадцать шестое отделение нам показалось, что мы находимся в санатории. В двадцать шестом отделении полно клептоманов: вышел в туалет — из тумбочки уже что-то украли. Люди кладут передачки под подушку и спят на них. Одна женщина вообще не вставала с кровати, пока не съест весь пакет, что ей принесли. Многих связывают, они целыми днями орут дурниной. В палатах по семнадцать человек, кто-то спит в коридоре, постоянно случаются драки, некоторые вырывают еду изо рта. Среди пациентов есть своя надзирательница, которой иногда «сносит крышу», она берет бабок за волосы и швыряет в палату. Тех, кто может как-то выразить свою мысль, практически нет. По тумбочкам бегают тараканы, пациентов со вшами бреют наголо и обматывают пищевой пленкой, помазав до этого какой-то мазью.
Выслушав все эти ужасы про другие отделения, я еще раз взглянула на свое двадцатое и поняла, что в сравнении с двадцать шестым я в раю. Да, хотя тут лежат и с шизофренией, заторможенные, но это не так страшно. Страшнее другое: как-то я писала про пациентку Катю, которой «снесло крышу» и ее забрали в другое отделение. Так вот, сегодня я узнала ее историю. Катя когда-то получила высшее образование, была великолепной пианисткой, но потом начала развиваться болезнь. Попала сюда и пошла постепенная деградация мозга, пианино забылось, разве что сейчас «Собачий вальс» может сыграть.
Или вот еще история. Уже свыше двадцати лет лежит в соседнем отделении профессор. Когда-то он создал свою теорию в математике, а точнее, сделал важное открытие. Защитил его, а потом болезнь. И кто знает, каковы причины этой болезни, мозг — самый сложный человеческий орган. Вот что страшно, ты можешь жить, быть пианистом или совершить научное открытие, а потом все рушится. Медленно, день за днем человек деградирует до такого состояния, что способен только есть, спать, ходить в туалет и принимать таблетки.
Я увидела одну сторону психушки, версию «лайт», но есть отделения страшнее, где люди сидят на передачках, ходят под себя в туалет и живут в этой обстановке годами. Совершенно другой мир, другая реальность, другое все.
***
Вот уже наступил вечер. Лежа в палате с книгой, я слышу, как из коридора раздается игра на пианино. Это Юля вспоминает ноты (еще одна моя подруга, которая поборола анорексию). Вслед ей подпевают песни про Советский Союз. И от всего этого веет атмосферой душевного спокойствия и умиротворения.
Двадцать шестой день в психушке.
На воле многие не понимают, что такое депрессия. Не придают значения, считают это плохим настроением или ленью. Я видела своими глазами людей с настоящей депрессией. И это не просто плохое настроение, это гораздо хуже и страшнее. Обычно этот недуг проявляется в груди, я наблюдала это не раз. Чувство боли в душе, ком в горле, желание смерти, так как нет больше сил терпеть. Страшенное чувство накатывает снова и снова, повторяется изо дня в день.
Мы здесь, в больнице, понимаем друг друга. Если человек говорит, что у него депрессия, лишних вопросов не возникает. Каждый понимает, что это такое, с чем он борется. Никто не скажет: «Да какая-то депрессия! Все это чушь!».
Если бы депрессия действительно была чушью, мы бы не лежали в этой больнице.
День двадцать седьмой в психушке.
Как же странно, что мне в итоге здесь понравилось. В детстве я никогда не ездила в лагеря, а сейчас у меня ощущение, будто я в лагере, только немного придурковатом. Среди психов я чувствую себя «как в своей тарелке». У нас образовалась целая банда картежников, Рита любит закидывать картами всех подряд, а Санчос (кличка нашего друга) всегда спрашивает, подкинуть ли еще. Я смеюсь над вакханалией, которая происходит во время игры. С нами играют еще две девочки — Юля (из нашей троицы) и Соня.
Рита — настоящая заводила в компании, часто выдает какие-нибудь «перлы», Санчоса называет Аполлоном и признается в любви, в шутку, конечно, хотя кто ее знает. Но Санчос не дурак, на ее «признания» отвечает немногословным «ага» и невозмутимо идет по коридору. Когда однажды Рита спросила: «Санчос, ну ты скажи, кого ты здесь любишь?», он ответил: «Я люблю колбасу», и после этого все упали со смеху.
Есть у нас еще одна интересная личность — Маха-черепаха. Хоть многие и упрекают ее в медлительности, но все же это болезнь. Машка раньше работала в библиотеке и в принципе человек она неглупый, только медленный, зато добрый и светлый.
У каждого из нас свои загоны и тараканы в голове, болезни, с которыми мы боремся. Каждый со своей историей, подводными камнями и тайнами, навсегда скрытыми от посторонних глаз.
Последний день в психушке.
Расставание дается мне очень тяжело. Рита, Юля, Санчос, Соня. Нам повезло, что мы так подобрались здесь, а может, все неслучайно, может, это была судьба. С одной стороны, все имеет свое начало и конец, такова суть жизни, но с другой — прощаться очень сложно. Я надеюсь, что мы еще встретимся на воле. Конечно, не хотелось бы попадать больше в эту больницу, надеюсь, что до такого не дойдет. Как говорила Юля — таблетки лишь двадцать процентов лечения, остальное зависит от нас. Так выложимся же по максимуму, чтобы в будущем все было хорошо.