Праздник семи рыб
Алессандро
Рождественские огни мерцают на каждом углу, гирлянды свисают с фонарных столбов вдоль Пятой авеню, и я не могу до конца поверить, что уже канун Рождества. После того унылого Дня благодарения я с ужасом ждал праздника, большого семейного ужина в доме моего дяди, всех этих пластиковых улыбок и фальшивых комплиментов.
Но сейчас? После всего лишь нескольких невероятных ночей, проведенных с моим маленьким лепреконом, ужин с семьей не кажется таким уж пугающим. Тот факт, что я буду ходить пешком, а не в инвалидном кресле, и с ней рядом, заставляет меня чувствовать себя почти нормально. Впервые за несколько месяцев.
Я официально не приглашал ее прийти на Праздник Семи Рыб, не как мою сиделку, а как свою. Каждый раз, когда я пытаюсь, слова застревают где-то между моим горлом и сердцем.
Я хочу, чтобы она была там сегодня вечером не как моя сиделка, а как моя... как моя что? "Девушка" звучит слишком по-детски, и мне не кажется, что это охватывает весь спектр того, что она стала значить для меня всего за месяц.
Вот почему я брожу по улицам Пятой авеню, как coglione, пытаясь придумать, что, черт возьми, купить ей на Рождество.
— Вот ты где! — Хор радостных голосов заставляет меня поднять взгляд и встретить трех женщин, скачущих в мою сторону.
А также, почему я вызвал подкрепление.
Я написал Изабелле. Не Серене. Определенно не моей сестре-близнецу. И все же они все здесь.
— Что вы все здесь делаете? — Я бросаю на Беллу быстрый взгляд, и ее единственный ответ — быстрое пожатие плечами и беззвучное извинение.
— Я только сегодня утром прилетела из Милана, — объясняет Серена. — И когда Белла сказала мне, что помогает тебе купить подарок для Рори, я решила, что смена часовых поясов может подождать.
— Тебе действительно не нужно было...
Серена хлопает меня по плечу и улыбается. — Как будто я когда-нибудь упущу это.
— И мне больно, честно, Але. — Алисия выпячивает нижнюю губу и смотрит на меня большими щенячьими глазами. — Почему ты не попросил меня помочь тебе с покупками?
Потому что в моей сестре нет ни капли сочувствия и заботы, а мне не хотелось, чтобы меня бесконечно донимали из-за моей влюбленности.
Чего, очевидно, нет. Это нечто гораздо большее.
— Я знаю, как ты занята, Алисия. Я не хотел тебя отвлекать.
— Я никогда не бываю слишком занята для своего брата. — Она обнимает меня за талию и посылает воздушный поцелуй.
— Так о чем мы думаем, Але? — Вмешивается Серена. — В "Тиффани"? Или нам стоит выложиться по полной и отправиться прямиком к Гарри Уинстону? — Коварная усмешка растягивает ее губы.
— Сир... — Я рычу.
— Что? Эта женщина идеальна для тебя, и я поняла это в тот момент, когда встретила ее. — Она тычет Беллу локтем в бок. — Разве я этого не говорила?
Белла кивает, посылая мне извиняющуюся улыбку. — Говорила.
— Попомни мои слова, Алессандро встанет на одно колено еще до лета.
— Никто не опускается на одно колено... — Хотя разве я не стоял перед ней на коленях прошлой ночью и позапрошлой? И той, что была до этого?
Dio, я не мог насытиться ею.
— Я просто хочу сделать ей хороший подарок. За все, что она для меня сделала.
— О, пожалуйста, — вмешивается Серена, пренебрежительно махнув рукой. — Мэтти уже сказала нам, что ты по уши в нее влюблен.
— Cazzo, неужели в этой семье нет ничего святого? — бормочу я. Мне не следовало говорить моему болтливому кузену, что мы с Рори перешли черту. Но я ничего не мог с собой поделать, когда он пришел на наш еженедельный шахматный матч. Этот идиот сказал, что я свечусь.
— Нет, ничего, — отвечают три женщины в полный голос.
— Замечательно... — Могу только представить, на что теперь будет похож ужин. Я лучше предупрежу Рори, пока она не погрузилась в хаос. Моя семья может быть немного чересчур...
Белла берет меня за руку и увлекает в сторону магазина "Тиффани". — Думаю, мы найдем здесь что-нибудь идеальное. Ничего лишнего, просто что-нибудь элегантное и классическое.
Я не могу удержаться от ухмылки, растягивающую мои губы, когда представляю, как остроумно отреагирует Рори на то, что ее назвали элегантной и классической. Пока девушки тащат меня в магазин, я мысленно возвращаюсь к горячим воспоминаниям об этом утре, к пробуждению с маленькой обнаженной дьяволицей в моих объятиях.
Двери лифта раздвигаются, впуская поток шума и тепла, смех, крики, музыку и безошибочный аромат чеснока, лимона и ветчины. В пентхаусе Луки уже полно народу, позолоченый коридор переполнен Валентино и Росси.
И я уже вспотел.
Не из-за жары, хотя тетя Стелла, очевидно, решила, что ее духовка должна служить еще и топкой, а потому, что канун Рождества в этой семье подобен выходу на поле боя. Тот, где бокалы для вина — оружие, а пассивно-агрессивные реплики разлетаются быстрее пуль.
Но в этом году я не пойду в зону боевых действий один. Нет, это не будет похоже на День Благодарения.
Рори берет меня за руку, когда мы выходим из лифта, ее пальцы сжимаются ровно настолько, чтобы я успокоился. Я смотрю на нее, и моя грудь сжимается.
Она выглядит... захватывающе. Не так, как люди бросаются этим словом. По-настоящему, грубо, я-не-могу-дышать. Она непринужденно, глупо сногсшибательна в рубиново-красном платье с запахом, которое подчеркивает порочный блеск ее глаз и гармонирует с огнем в волосах. Это празднично. Элегантно. Полностью она. И она надела его для меня.
Dio, помоги мне.
— Дыши, Але, — шепчет она уголком рта, и ухмылка кривит ее губы. — Это всего лишь ужин.
— Это не просто ужин, — бормочу я. — Это Лука Валентино устраивает рождественский сочельник со всей нашей долбаной семьей в одной комнате, что, по сути, то же самое, что быть брошенным в логово льва, завернутым в прошутто.
— Я люблю прошутто.
— Не помогает.
Ее тихий смех отдается у меня в животе, немного снимая напряжение. Я наклоняюсь и целую ее в висок, стараясь не задерживаться слишком надолго. Пока нет. Не на глазах у остальных членов семьи.
Конечно, теперь Серена, Маттео, Алисия, Изабелла и их вторые половинки знают, но это все еще не все. Мои родители, дяди, тети и младшие кузены все еще думают, что она просто медсестра. Женщина, которая подлатала меня и пробыла рядом немного дольше, чем ожидалось.
Если бы они только знали, как она меня уничтожала. Каждый. Проклятый. День.
Если бы я не был таким coglione, я бы сказал им. Но как я могу сказать своим родителям, если у меня даже не хватает духу сказать Рори о своих чувствах?
Мы сворачиваем за угол и попадаем в просторную гостиную, где несколько поколений Валентино и Росси спорят о канноли и просекко. Малышей пока нет, но если я прищурюсь, то почти смогу их разглядеть. Для Серены и Антонио, или Беллы и Раффаэле осталось недолго. Скоро новое поколение Валентино и Росси будут шнырять под ногами. Дядя Данте что-то кричит на итальянском, а Лука, одетый в отглаженный костюм с приколотой к лацкану леденцовой палочкой, уже разливает вино, как будто это спортивное соревнование.
— Алессандро! — ревет он, поднимая бокал в знак приветствия. — И за прекрасную медсестру Рори. Buon Natale! — Счастливого Рождества вам.
— Buon Natale. — Я киваю, натягивая улыбку, которую довел до совершенства для таких ночей, как эта.
Острый взгляд Papà находит нас следующий, таща за собой Mā.
— Рори, tesoro, подойдите сюда. — Papà целует ее в обе щеки, прежде чем я успеваю осознать, что происходит. Очевидно, в этом году кто-то рано перешел на Эгг-моголь. — Ты выглядишь как рождественское чудо. Скажи мне, ты все еще терпишь угрюмую задумчивость и ворчание моего сына?
Рори одаривает его мегаваттной улыбкой. — Это часть его обаяния, не так ли?
Он запрокидывает голову и смеется, а моя мама, которая уже потягивает "Aperol spritz", ухмыляется поверх края своего бокала.
— Мы очень благодарны тебе, Рори, — шепчет Mā. — Изменения, которые мы увидели в нашем сыне за последний месяц, поистине чудесны.
— Хотела бы я присвоить себе все заслуги, но Алессандро надрывает свою задницу.
Оба моих родителя хихикают, и мне приходится подавить непреодолимое желание поцеловать ее на глазах у всех. У них троих завязывается непринужденная беседа, и я удивлен тем, как легко ей удалось расположить к себе Mā. Они встречались всего несколько раз, и с моей матерью нелегко ладить. И все же, она кажется такой непринужденной с этой пылкой ирландкой.
Серена бочком подходит к нам, подмигивает Рори, пока та болтает с моей семьей, и хлопает меня по плечу. — Она уже покорила всю комнату, — шепчет она. — Ты официально облажался.
— Я облажался, — бормочу я. — Во всех смыслах.
Следующим подходит Маттео, поднимая бокал с вином. — За сестру Рори, за то, что вернула нашего Алессандро к жизни.
Сияющая Рори поднимает свой бокал.
— Ой, отвали, Мэтти, — рычу я.
— Теперь, если бы ты только могла что-нибудь сделать с его характером...
— Я пытаюсь каждый день. — Она пожимает плечами, в ее глазах появляется искорка. — Я ирландская медсестра, а не волшебница.
Маттео обнимает ее за плечи, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорвать его руку. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о моей ирландке, Рори? На Сицилии было прекрасное лето...
— Ужин подан! — Объявляет тетя Стелла, перекрывая всеобщий хаос, входя в столовую с огромным блюдом лингвини с омаром, примостившимся поверх горы макарон.
Оттаскивая Рори от Маттео, я веду ее в столовую. Массивный стол ломится под весом всех семи рыб, кальмаров, baccalà, салата из осьминога, фаршированных моллюсков и других блюд, которые я не могу назвать, но обязательно съем. Я выдвигаю для нее стул рядом со своим, не обращая внимания на едва заметное поднятие бровей моего отца, сидящего через стол.
Пусть они гадают. Пусть строят догадки. Мне теперь все равно. Она здесь. Она моя.
Я отваживаюсь взглянуть краем глаза на густой румянец на ее щеках, искорки в усыпанных драгоценными камнями радужках. Dio, от нее захватывает дух. Cazzo, я влюблен в нее. Прошел всего месяц с тех пор, как эта женщина вошла в мою жизнь, черт возьми, спасла мне жизнь, и я по уши влюблен в нее. Я никогда ни в кого не влюблялся так быстро и всецело.
Теперь, как мне ей сказать?
По мере того, как вино льется рекой, а морепродукты исчезают, шум вокруг нас нарастает. Вокруг футбольного матча идут жаркие дебаты, в сотый раз пересказываются старые истории и нескончаемый звон бокалов с вином и бокалов с шампанским. В кои-то веки хаос не кажется удушающим.
Все еще шумно. Ошеломляюще. Временами сводит с ума.
Но теперь все по-другому. Каким-то образом Рори всегда знает, когда в комнате становится слишком шумно для меня. Потому что ее рука находит мою под столом, пальцы переплетаются с моими, не говоря ни слова. Она поддерживает меня. Успокаивает бурю, которая бушует во мне с момента взрыва. Задолго до этого, если честно.
Маттео ловит мой взгляд поверх жареного бранзино и поднимает свой бокал с вином. Затем одними губами произносит, "Взбитые". Я смотрю на него свысока за спиной Рори. Он только улыбается шире.
Но он прав.
Я снова бросаю взгляд вбок, наблюдая, как Рори смеется над чем-то, что говорит Алисия, ее глаза горят в свете люстры.
Она не просто моя медсестра.
Она не просто женщина, которая снова собрала меня воедино.
Она — единственная причина, по которой я все еще знаю, как дышать в такой комнате.
И сегодня вечером, окруженный суматохой, историей и людьми, которые носят шрамы, как семейные реликвии, я не чувствую себя сломленным.
Даже близко. Я чувствую, что наконец-то нашел свое место.
Прямо здесь. С ней.