Жестокий наследник

Алессандро

— Где она, черт возьми? — Я рычу через плечо Маттео, мой голос хриплый и срывающийся, когда его пальцы выбивают по клавишам быстрое стаккато, отражающее мое маниакальное сердцебиение.

Целая ночь, когда Рори нет, и я схожу с ума. Двенадцать часов оглушительной тишины. Неотвеченных сообщений, проигнорированных звонков и входящих сообщений голосовой почты, наполненных чем угодно, от яростных тирад до хриплых, жалких просьб.

И по-прежнему ничего.

Сегодня в пять часов утра я вытащил Маттео из постели, чтобы взломать общегородскую систему наблюдения на Манхэттене и проследить за ее действиями после того, как прошлой ночью она выбежала из Velvet Vault.

Я не виню ее за то, что она убежала, только не после того, как увидела тело Эмбер. Но, как ни странно, страх в ее глазах, казалось, исходил не от окровавленного трупа. Это произошло после...

— Merda, — Я шиплю и закрываю лицо руками. Я едва могу нормально видеть после того, как провел всю ночь, обыскивая город в поисках каких-либо следов ее присутствия, как гребаный психопат. Я бродил по улицам, как дикий зверь, из угла в угол, от клуба к магазину, сканируя глазами каждое пятно рыжих волос, уверенный, что разминулся с ней на несколько секунд. Я не только лично прочесал каждый дюйм нижнего Манхэттена, но и послал дюжину людей Джемини прочесать каждый чертов переулок и темный угол.

Что, если кто-то доберется до нее?

Что, если тот, кто убил Эмбер, охотился за моей Рыжей?

Я впиваюсь пальцами в кожу головы и сильно нажимаю. Давление не помогает. Стук в моем черепе не прекращается. Образ лица Рори, когда она отвернулась от меня прошлой ночью, с широко раскрытыми глазами, испуганная и преданная, прокручивается в моем сознании нитью агонии.

Она не просто видела тело прошлой ночью.

Она увидела меня.

И она убежала.

— Блядь. — выдавливаю я из себя, глотая желчь в горле. Я погнался за ней. Я должен был сказать что-нибудь, что угодно, вместо того, чтобы позволить ей исчезнуть в ночи, как будто я ничего не значил. Как будто мы ничего не значили.

Мой взгляд мечется к Маттео, мне нужно сосредоточиться на чем угодно, кроме моего колоссального провала. В дополнение к тому, что он подключился к сети камер, теперь он изучает биографию Рори. Любой друг или старый коллега, к которому она могла сбежать на ночь.

Dio, я не могу потерять ее. Не так.

Я хожу неровными кругами по своему кабинету, чуть не спотыкаясь о край ковра. Мое тело разбито. Колено горит. Плечо пульсирует. Но я не могу остановиться. Не могу сидеть спокойно. Потому что если я это сделаю, если позволю себе почувствовать всю тяжесть этого... Я могу разбиться вдребезги.

Как это возможно, что эта женщина живет со мной больше двух недель, а я ничего о ней не знаю?

Ничего, кроме того, что она жила в приюте и была изнасилована этим куском дерьма Чипом Армстронгом. Но он больше не проблема. Не то чтобы я думал, что она когда-нибудь вернется, но я даже обыскал дом, где они встретились в прошлом году.

Безуспешно.

Сейчас Мэтти проверяет всех ее бывших работодателей.

— Что-нибудь есть? — Рявкаю я.

— Не совсем. — Он наклоняет голову через плечо и настороженно смотрит на меня. Я, должно быть, выгляжу как сумасшедший. — Знаешь, твоя маленькая медсестра похожа на привидение. За год, что она прожила на Манхэттене, от нее почти не осталось следа. Ни семьи. Ни социальных сетей. А до этого... Я почти ничего не могу найти о ней в Белфасте. Только диплом из ее школы медсестер, даже нет настоящего свидетельства о рождении Рори Делани.

Мои брови сходятся на переносице, пока я размышляю. Это странно. Но это не помогает нам найти ее прямо сейчас.

— Продолжай искать. Сосредоточься на прошедшем году на Манхэттене.

— Да. Запись с камер видеонаблюдения зашла в тупик, как только она вошла в метро. — Он пожимает плечами. — Я просматриваю остановки по пути, но есть буквально сотни возможностей.

— Серена сказала что-то о том, что ей нужно съехать из ее нынешней квартиры, прежде чем она переедет ко мне. Что насчет ее трудовой книжки? Там должен быть указан адрес. — Я заглядываю ему через плечо, просматривая строки кода и базы данных, которые не понимаю. — Должен быть арендодатель или, может быть, даже соседка по комнате.

— Уже занимаюсь этим, Але. — Он одаривает меня ухмылкой, указывая на адрес на экране.

Надежда расцветает в моей груди, напряжение, исходящее от всего моего тела, наконец-то немного спадает. — Тогда почему мы все еще сидим здесь?

Я ухожу за дверь еще до того, как он встает со стула, кровь поет в моих венах. Я не знаю, что я найду, когда доберусь по этому адресу. Но, клянусь Богом, если ей больно, если она напугана, или если она хотя бы на секунду подумает, что она одна, я сожгу город дотла, чтобы доказать, что она неправа.

Мои быстрые шаги эхом отдаются от стен коридора, мои компрессионные повязки впиваются в кожу от бешеного темпа. Но это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме как найти Рори и вернуть ее домой.

Скрип открывающейся входной двери заставляет мое сердце подпрыгнуть к горлу.

— О, привет тебе, Джонни. — От этого знакомого ирландского напева мое сердце воспаряет.

Я несусь по следующему коридору как одержимый, моя челюсть почти касается пола.

— Да, все в порядке, спасибо, что спросил.

Затем я замираю.

Этот голос, Dio, этот гребаный голос сжимает мою грудь, как тиски, и я не могу дышать. Мои ноги двигаются раньше, чем я им приказываю, с глухим стуком ступая по мрамору, когда я заворачиваю за угол. И вот она.

Рори Делани.

Мокрая, с раскрасневшимися щеками, широко раскрытыми глазами, когда она смотрит на меня.

Живая. В безопасности.

И красивее, чем я помню, даже с тенями под глазами и влажными кудрями, обрамляющими лицо. Она здесь. Она вернулась. Не знаю, как долго я стою там, уставившись на нее, как coglione, но в тот момент, когда мои легкие снова начинают работать, я преодолеваю оставшееся расстояние двумя бешеными шагами.

— Какого хрена, Рори? — Мой голос срывается под тяжестью всего, что я сдерживал. — Ты исчезла. На двенадцать гребаных часов. Я думал... — Мое горло сжимается. Я делаю глубокий вдох, как будто это может остановить мою дрожь. — Я думал, с тобой случилось что-то ужасное.

Она вздрагивает.

Я снова чертыхаюсь и провожу рукой по волосам. — Ты не можешь так поступать со мной. Ты не можешь просто... исчезнуть. После того, что мы видели. После того, что мы... — Я резко замолкаю, крепко сжимая челюсти.

Она ерзает, открывает рот, чтобы заговорить, но я обрываю ее.

— Тебе следовало наорать на меня. Швырнуть чем-нибудь. Влепить мне пощечину. Что угодно, только не уходить. — Моя грудь вздымается, эта дикая ярость врезается во что-то более мягкое, более выпотрошенное. — Я бы принял это. Все это. Я заслужил это за то, как я вел себя.

Она по-прежнему не произносит ни слова. Просто стоит, с нее капает на полированный пол, ее глаза изучают мои, как будто она не уверена, настоящий ли я.

Поэтому я подхожу на шаг ближе.

Потом еще один.

Затем я прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

— Ты напугала меня до смерти, Рыжая, — шепчу я срывающимся голосом. — Больше никогда так не делай. Пожалуйста.

И впервые я позволяю своим рукам обхватить ее лицо. Просто чтобы убедиться, что она действительно здесь. Просто чувствовать, что она не ускользает.

Только не снова.

Никогда.

У нее перехватывает дыхание, горячее и прерывистое, и так близко к моим губам. Я чувствую это, ее нерешительность, ее замешательство, ее гребаное разбитое сердце, и все же я не двигаюсь. Я не тороплю ее. Я просто остаюсь на месте, прижимаясь своим лбом к ее лбу, пытаясь впитать ее в себя.

— Прости, — шепчу я.

Она не отстраняется.

Поэтому я наклоняю голову.

На дюйм.

Другой.

Мой нос касается ее носа, и ее губы приоткрываются, мягко и медленно, словно приоткрывается дверь во что-то опасное, но священное.

— Скажи мне остановиться. — хрипло говорю я, пальцем прослеживая изгиб ее щеки, спускаясь вниз к ее челюсти. — Скажи только слово, и я отступлю, Рори.

Ее глаза поднимаются на мои, яркие, пылающие и наполненные чем-то таким, от чего у меня подгибаются колени. Она не произносит ни слова.

После этого мне не нужно разрешение. Я делаю выбор, и этот выбор — она.

Я сокращаю дистанцию, и мои губы касаются ее губ.

Не грубо. Не с голодом. Пока нет.

Это медленно. Интимно. Дыхание, разделенное двумя разбитыми душами, которые никогда не должны были столкнуться, но все равно столкнулись. Ее губы мягкие, сначала неуверенные, но потом она наклоняется, и этого достаточно. Мой мир рушится.

Моя рука скользит во влажную копну ее волос, другая находит ее бедро, притягивая ближе. Она тает рядом со мной с хриплым вздохом, который разрушает то немногое, что у меня еще осталось. Поцелуй становится глубже, мой язык скользит по ее языку, затем ее пальцы сжимают ворот моей рубашки, как будто она боится, что я исчезну, если она отпустит меня.

И Dio, я хочу большего.

Я хочу ее всю.

Я целую ее так, словно изголодался именно по этому моменту. Потому что так и есть. Каждый украдкой брошенный взгляд, каждый саркастический выпад, каждую ночь, когда она мыла меня, а я притворялся, что это меня не сломило. Я целую ее за все.

Ее губы прижимаются к моим с отчаянием, которое соответствует моему собственному, столкновение языков, зубов и невысказанных слов. Это грязно, реально и настолько чертовски грубо, что я не понимаю, что издал звук, пока не чувствую вибрацию стона, раздающуюся в моей груди.

Внезапно она отстраняется, задыхаясь. Ее глаза широко раскрыты, она ошеломлена, губы припухли от поцелуя.

Мои руки опускаются к бокам, словно я только что обжегся. — Рори. — выдыхаю я.

Она делает шаг назад, не далеко, но достаточно, чтобы лед притушил огонь, бушующий в моих венах.

— Я не могу, — шепчет она, отводя глаза.

И эти два словаразрушают меня. Но я киваю, проглатывая боль, подступающую к горлу. — Хорошо, —Шепчу я.