Переписать начисто

А ведь никто не тянул Мэй Юншэна за язык, когда он предлагал ученику отправиться в город вместе. Ему было все еще несколько совестно за то, что он ни с того ни с сего кинул своего подопечного безо всякого предупреждения. А ведь мог хотя бы просто наказать тому оставаться в поместье и ни за что не соваться в лес! Но он малодушно понадеялся на то, что Ин Цзиньлун под никудышным, как оказалось, надзором Сяо Хуа как-нибудь сам разберется. И вот что в итоге у них получилось!

Как бы там ни было, в путешествие Мэй Юншэн отправляется не один, покамест не ведая, придется ли ему о том впоследствии жалеть.

Если Ин Цзиньлуну снова взбредет в голову что-то такое эдакое, его наставник как минимум будет рядом: это должно прибавить ученику благоразумия. По крайней мере, Юншэн искренне на это надеется. Как говорится, держи друзей близко, врагов — еще ближе, а неразумных детей и вовсе из поля зрения не выпускай.

К чести Ин Цзиньлуна, после их возвращения из леса он был примерным мальчиком и, кажется, даже довольно быстро усвоил принцип составления конспектов, которому обучил его Мэй Юншэн. Конечно, его первая попытка выписать основное из коротенького отрывка была похожа на переписывание всего подряд, но после работы над ошибками получаться у него начало не в пример лучше. Одаренный ребенок, но, честно признаться, его развитие не идет ни в какое сравнение с тем, что спровоцировала тяжелая жизнь в книге. Волей-неволей это заставляет бессмертного задуматься о том, что он тормозит развитие главного героя своим участием.

Проблема ли это? Наверняка. Ведь он уже выяснил на собственном опыте: каждое действие относительно сюжета рождает не меньшее по силе противодействие. Как извернется эта история, чтобы вернуть себя в прежнее русло? Только ей одной и ведомо.

А Мэй Юншэн совсем не готов играть с огнем. Чем дальше, тем отчаяннее ему не хочется терять то, что он успел приобрести. Тепло его дома, общество Ванмина и доверие семьи Сяо. А что, если они тоже будут втянуты? Недопустимо.

К слову о Ванмине. Досадно, но оный оказался не в состоянии помочь с чертовщиной в городе — даже его загребущие лапищи все еще не дотягиваются туда. Поэтому и не может он сказать, замешано ли в исчезновении двух людей что-то сверхъестественное. Да и только ли двух? Бессмертный все еще не знает, насколько можно доверять своей тревожной интуиции, но по сей день ей не доводилось его подвести.

Ранее утро, еще даже рассвести не успело, а Мэй Юншэн со своим учеником уже в пути. Славно, что перед отправкой в Куньлунь в Айне старейшине выделили достаточно денег, чтобы он ни в чем не нуждался. И это посреди леса-то! О чем они думали? О том, что Мэй Юншэн наладит торговые отношения с местными белками? Полагается ли, вообще, ссыльному заклинателю свободно разгуливать по окрестным городам? В любом случае никакого очевидного запрета на это не было.

Как жаль, что его меч остался при главе ордена Се Юане — с его помощью можно было бы здорово сократить время на дорогу. Конечно, кое-какое оружие было и в поместье в Куньлуне, но то — бесполезные железяки, по сравнению с настоящим заклинательским мечом. Ну и пусть, не больно-то и нужно.

Чем однозначно умеет наслаждаться Мэй Юншэн, так это умиротворенной прогулкой по свежевыпавшему снегу. Его настроя не сбивает даже пыхтящий рядом ученик, что пытается сконцентрировать свою ци в ногах таким образом, чтобы ступать по снежному полотну невесомо, не оставляя следов.

— Разве ты только что не читал об этой технике? Или всего за час пути все знания покинули твою голову? — не облегчает тягот главного героя старейшина. — А может, их выдуло ветром? В таком случае тебе следовало укутаться должным образом по самую макушку.

Настроение у него на диво хорошее, и оттого в нем просыпается кошмарное ехидство — невозможно удержаться и не уколоть ученика.

Ин Цзиньлун думает, что если раньше слова учителя могли ранить, словно острейшие мечи, то теперь они больше похожи на ожог от крапивы — досадно, но не слишком больно. И обидно конечно! При этом хорошее настроение Мэй Юншэна по-тихому радует мальчишку. И пусть это выливается в насмешки — прежней злобы в них нет.

— Сдается мне, иди ты хоть по вымощенной булыжником улице — все равно провалишься по колено, — будто бы сочувственно вздыхает наставник, ни капли не оценив стараний Ин Цзиньлуна.

Но он же не проваливается по колено! И вообще не проваливается — только следы оставляет. Но и идут-то они по дороге, пусть даже и припорошенной легким снежком после недолгого снегопада. Ученику ничего не остается как скрепя сердце продолжать усердные попытки.

— Вижу, что в твоей голове и в самом деле не осталось ни слова из прочитанного, — не унимается Мэй Юншэн. — Стоит ли мне сжалиться и повторить этот параграф для тебя?

За столь щедрое предложение можно сказать спасибо хорошей памяти оригинального Юншэна: будь у читателя в жизни такая, то он закрывал бы все экзамены досрочно на высший балл. Воспоминания из прошлой жизни бессмертного также потихоньку возвращаются на свои места; о боги, сколько же литературы тот успел прочитать! В основном — поэзия и фольклор, но чем плохо?

— Пожалуйста, учитель, — переступив гордость, сдается Ин Цзиньлун.

Старейшина в душе отмечает собственное великодушие (сам себя не похвалишь — никто не похвалит) и начинает почти дословно цитировать учебное писание, внутренне посмеиваясь над сложным выражением лица мальчишки. Ну-ну, Мэй Юншэн, кажется, слышит, как работают шестеренки в его голове.

— Как думаешь, что в этом всем главное? — через некоторое время интересуется заклинатель.

Словом, дорога для ученика выдается не из простых. Но, на его счастье, через пару часов Мэй Юншэну надоедает мучить его теорией; практика же бесконечна, как и уводящая вдаль зимняя дорога. А что, сам хотел больше внимания от наставника. Ну так получите — распишитесь.

По пути они устраивают привал, чтобы Ин Цзиньлун немного отдохнул и поел. Сяо Юэ дала им с собой достаточно еды и всяких необходимых мелочей, вручив ученику увесистую дорожную сумку. Тот, кажется, был даже немного тронут, тогда как старейшина лишь закатил глаза. Он и во время их короткой остановки не ест, а лишь кормит птиц в стороне, не торопя ученика. Тот, правда, сам себя подгоняет — не хочет задерживать учителя.

— Можно спросить? — в конце концов главному герою смертельно надоедает молчание.

— М-м? — неохотно отзывается бессмертный.

— Что вам понадобилось в городе?

— Хм, — Мэй Юншэн ненадолго задумывается, — я давненько хотел выбраться. Кроме того, у меня там появились дела, но они уже не твоего ума дело.

Ученик понятливо кивает.

— А ты давно был в городе? — учитель внезапно не торопится прервать общение. — Как часто ты выбирался из ордена?

— Уж и не припомнить, — сознается мальчик, — у меня не было возможности... — он осторожно подбирает слова, — праздно проводить время.

— А с Шуан Минчжу?

Ин Цзиньлун отрицательно качает головой.

— Мы ехали без остановок, так как время было ограничено.

— Вот как.

Понятное дело, что Мэй Юншэн не собирается устраивать ученику развлекательную программу или что-то в этом духе. Сначала он думает позволить ему самостоятельно прогуляться по городу, коль случилась такая оказия, но быстро отказывается от этой идеи, так как подобное может быть небезопасно. Главные герои любят притягивать неприятности — это аксиома. И старейшина хочет быть уверен, что успеет вытянуть Ин Цзиньлуна за шкирку из передряги, если тот умудрится вляпаться. Да и сам мальчишка как собачонка — едва ли отвяжется так просто.

Помимо того они наверняка задержатся в городке, так что им в любом случае нужно будет подыскать подходящий постоялый двор. Успеют пройтись еще и наглядеться на человеческую суету.

— Учитель, а вы? — снова заговаривает мальчик.

— А что я? — вопросительно приподнимает брови Мэй Юншэн.

— Ну, — тот смущается, — давно вы гуляли по городу? Просто так, без дела.

Столь простой вопрос, а заставляет задуматься. Мэй Юншэн не находил себя даже среди бессмертных, что он мог забыть среди обычных людей? Он не выбирался на ярмарки или праздники, не слушал выступлений на городской площади и не отдыхал в приятной компании за чаркой вина. Все в подобном роде было невыносимо далеко от него. И, если честно, это до ужаса похоже на банальное одиночество. В итоге именно оно сожрало Мэй Юншэна изнутри, прежде чем он покинул этот мир.

— Давно. Ужасно давно, — уйдя в мысли заторможено отзывается старейшина.

Величественный и возвышенный орден был красив, но и красота у него была соответствующая. А что насчет чего-то более простого и близкого? Не золотые облака, а пестрое платье проходящей мимо красавицы; не залитые малиновой зарей горы, а нарядные безделушки на прилавке, разноцветные ткани и запах пряностей. Одно не хуже другого, разные сорта прекрасного дополняют друг друга, привнося разнообразия и свежести в жизнь всякого человека.

Ин Цзиньлун выслушивает ответ и отчего-то не удерживает улыбки: слова учителя заставляют его чувствовать себя особенным.

Примерно на полпути им попадается странное дерево, больше похожее на остов. Оно стоит поодаль от дороги средь прочих, но почему-то привлекает внимание бессмертного. Давным-давно погибшее и полое внутри. Вспоминается нечто вроде детской забавы, когда прячешься в подобном месте и заявляешь всему миру: «Я в домике!» А что? В пустом стволе дерева, видимо, хватит места на двух таких Юншэнов. Ах, как жаль, что его проблемы не могут быть решены подобным образом.

— Учитель? — Ин Цзиньлун осторожно выглядывает из-за спины наставника, думая, что мертвое дерево смотрится жутковато.

— Просто задумался, идем дальше, — коротко отзывается заклинатель, возвращаясь на дорогу и не желая объяснять причину своего внезапного интереса.

День в пути, как это ни странно, не особенно выматывает Ин Цзиньлуна. Пусть его утомляет бесконечная практика невесомой поступи, но в конце у него даже начинает что-то получаться. Временами, ибо стоит засмотреться на учителя и потерять концентрацию — снег снова хрустит под его шагами.

— Не отлынивай, — только и бросает Мэй Юншэн, следя, чтобы ученик не ленился.

Ну, по крайней мере, у него выходит понемногу учить это недоразумение хоть чему-то.

В город они приходят ко времени, когда на улицах уж начинают зажигаться первые фонари. Гул человеческих голосов в первые минуты оглушает бессмертного, привыкшего к тишине собственного поместья в глубинке, но ему ничего не стоит быстро приспособиться к смене декораций. А ученик хоть и пытается не подавать виду, но с интересом глазеет по сторонам — он тоже отвык от городской суеты.

Местные если и проявляют интерес к невесть откуда заявившимся заклинателям, то с почтительного расстояния — и на том им спасибо. В целом все заняты своими делами, и Мэй Юншэна это вполне устраивает.

Даже с наступлением сумерек на ярмарочной площади все еще идет оживленная торговля, звучат голоса торговцев, зазывающих посмотреть на свой товар. Ин Цзиньлун то и дело поглядывает на прилавки, но учителя не тревожит. И Мэй Юншэн замечает это, преисполняясь благосклонностью. Примерных детей вроде стоит награждать? Дрессировка, ой, воспитание ведь как-то так и работает, что хорошее поведение должно поощряться.

— Ты голоден? — внезапно интересуется Мэй Юншэн.

— Я? Нет. — Ин Цзиньлун, встрепенувшись, обещает себе больше не уделять такого пристального внимания лоткам с едой.

— Ты забыл, что я говорил тебе о честности? — напуская на себя недовольный вид, строго интересуется старейшина.

— Этот ученик помнит каждое ваше слово! Просто я... — мальчишка теряется, — я немного голоден, учитель.

— Ну так выбирай, — Мэй Юншэн кивает в сторону торговцев, — думаю, ты заслужил.

Заслужил! Лампочку в этом мире еще не изобрели, но Ин Цзиньлун светится куда ярче. Он придирчиво осматривает то, что предлагают лавочники, и останавливает свой выбор на паровых булочках с мясом. Очевидно, их готовят где-то совсем поблизости, потому что эти еще не успели остыть. Заклинатель без лишних вопросов берет парочку для ученика, расплачиваясь с благодарным лавочником.

— Большое спасибо, — прежде чем приняться за еду, говорит Ин Цзиньлун, — этот ученик доставил вам хлопот.

— Не утомляй меня своими глупостями, — равнодушно отмахивается от него Мэй Юншэн.

Себя он тоже решает поощрить за терпимость и благодушие палочкой засахаренного боярышника. Вторую оборачивает в бумагу и убирает в сумку ученика.

— Можешь потом съесть.

Танхулу можно купить в городе на каждом углу, коль захочется, только откуда у адепта личные карманные деньги? Если речь не идет о детях богатых родителей, конечно. И это очевидно не случай Ин Цзиньлуна.

На постоялом дворе Мэй Юншэн выбирает им две смежные комнаты через небольшую вроде как гостиную. Почему бы и нет? Достаточно личного пространства, да и Цзиньлун под присмотром. Его дурацкие шатания по лесу заставили наставника во многом осторожничать, в частности в предоставлении своего подопечного самому себе.

За вечерним чаем в Мэй Юншэне борются две силы: благоразумие, утверждающее, что стоит подождать до завтра, и взявшееся из ниоткуда желание пойти искать себе приключений на ночь глядя, строго-настрого наказав Ин Цзиньлуну даже и не думать покидать пределов своей комнаты до того, как его учитель вернется. Днем слишком много людей на улице, и если здесь есть нечто сверхъестественное, то его отголоски, естественно, стоит ловить тогда, когда поблизости околачивается как можно меньше посторонних. Не хотелось бы слишком задерживаться только потому, что Юншэна вдруг покусала курица-наседка. Да уж скорее курица-которая-не-хочет-лишних-проблем!

Итак, разум побеждает в битве с тревожностью. Или не разум. Но побеждает.

— Цзиньлун, — строго подзывает к себе наставник таким голосом, что мальчик начинает невольно думать, где мог напортачить за прошедшее время.

— Да, учитель? — он неосознанно втягивает голову в плечи.

— Я ухожу, — предупреждает Мэй Юншэн. — А ты остаешься здесь. И никуда, повторяю, никуда без меня не выходишь. Ты меня понял? Если что-то понадобится — проси у хозяев. Но порог двора я тебе переступать запрещаю.

— Этот ученик все понял, — Ин Цзиньлун стыдливо тупит взгляд в пол и поджимает губы. Пожалуй, он полностью заслужил любое недоверие.

— Славно. — Мэй Юншэн поднимается со своего места и уходит, не говоря более ни слова.

Цзиньлуну ничего не остается, как отправиться отдыхать. Дорога выдалась долгой и непростой благодаря тренировке навыка. Но у него что-то получается! И учитель лично следит за его успехами! Может, у Ин Цзиньлуна получится проявить себя с лучшей стороны? И он больше не затеряется среди прочих адептов, ему и дальше продолжат уделять внимание. Пусть учитель хвалит, пусть ругает. Пусть требует хоть в сто, хоть в тысячу раз больше, чем со всех прочих — только не отталкивает больше.

У мальчика наконец-то появился особенный для него человек. Он тоже хочет стать особенным.

Мэй Юншэн же отправляется бродить тенью по постепенно смолкающим улочкам, прислушиваясь к себе. Жаль, что он не смог взять с собой Ванмина. Но переть такую каменюгу только ради компании? Увольте. Поэтому старейшине остается лишь в одиночку слоняться по городу, обращаясь к собственным чувствам. Ни божество, ни лес тут не помощники — слишком много здесь людей, их разномастных верований и разнообразной энергетики, которую имеет в определенном виде каждый отдельно взятый человек. Это похоже на фоновый шум, который, как ни крути, немало усложняет работу.

Вокруг оказывается на удивление мирно, и даже прогулка до лавки господина Чжэ — Сяо Хуа рассказала, где ее найти — не дает никаких результатов. Никакой остаточной энергии, в том числе внутри. Нет, Юншэн не вор-домушник, вы не подумайте, он просто способный. А еще умеет ходить по крышам и искать открытые окна во внутреннем дворе.

— Ну и куда ты подевался? — Бессмертный в сердцах пинает ни в чем не повинный прилавок и собирается уже покинуть гостеприимное местечко, прежде чем замечает через окно неясное движение.

Тем же ворам стоит поучиться у достопочтенного старейшины: он быстро выскальзывает из лавки, но не для того, чтобы сбежать, а напротив — чтобы поймать незнакомца, который предположительно наблюдал за его пятиминутным брожением под окнами и последующим проникновением в лавку. Однако тут его ждет большой сюрприз! Неизвестный, которого, кроме как неясными очертаниями, Юншэн разглядеть не успел, оказывается не лыком сшит: у бессмертного не получается его догнать, и очень скоро этот кто-то просто растворяется во мраке ночных улиц.

Поразительно. Вот так просто взять и сбежать от заклинателя, да и не простого ко всему прочему — тут нужен действительно высокий уровень навыков. К слову, незнакомец также оставался полностью бесшумным, и его удалось заметить лишь чудом. Поразительно и очень подозрительно.

След оказывается удивительно чист — то есть ни следа энергетики, присущей каждому живому существу. Словно и не было никого, и Мэй Юншэну просто-напросто почудилось чужое присутствие.

Вывод: в городе сейчас находится человек, а может, и не один, которому есть что противопоставить даже старейшине. Ну, точнее, его половинке, ибо со своей памятью Мэй Юншэн освоился не до конца. И едва ли этот человек специально караулил лавочку господина Чжэ — это же сущая глупость. Нет, он следил не за лавочкой. Он следил за самим бессмертным.

«Нужно возвращаться, — думает заклинатель, — нельзя оставлять Ин Цзиньлуна одного».

Впрочем, он не собирается сдаваться так просто. Не получается действовать в лоб? Тогда нужно докопаться до возможных свидетелей и, вероятно, даже и до главы города. Если пропажи — систематическое дело, то и до ушей высокопоставленных особ могли добраться вести. Лишь бы адекватный попался, ей богу, Мэй Юншэну и так хватает проблем.

Когда он возвращается на постоялый двор, его ученик, вот молодец, уже видит десятое сновидение. К Мэй Юншэну же сон идти отказывается, и вместо отдыха тот всю ночь медитирует, но не «в себе», а так, каким образом у него получалось в лесу – «во вне». Как он охватывал своим восприятием безбрежное море деревьев, так и сейчас пытается прочувствовать пространство в городе. Но куда там — он еле за порог постоялого двора выходит. И когда устает пытаться, отступает в себя, сосредотачиваясь на собственном ядре.

Занятно, везде указывается, что оно должно быть полностью золотым, но... возможно, серебристый отблеск — также вариант нормы?

Удивительно, но под утро он засыпает в позе лотоса. По крайней мере, ученик его именно что будит осторожным касанием к плечу.

— Учитель?

Мэй Юншэн неохотно открывает глаза, приходя в себя. Кажется, он даже видел что-то во сне. Но что — вспомнить не может, только какие-то тревожные отголоски и темные силуэты на границе восприятия, словно чернильные кляксы неопределенной формы. Ну и что бы это значило?

— Прошу прощения, что потревожил, но я подумал, что вы не хотели бы проспать все утро и потерять время... — неуверенно оправдывается Ин Цзиньлун, отдергивая руку.

— Ты верно решил, — отзывается Мэй Юншэн, поднимаясь с постели, — сколько времени?

— Уже спрашивали, не принести ли завтрак в комнату.

— Ох, я действительно забылся.

С чего бы это ему так расслабляться? Уснуть во время медитации — давно с ним такого не случалось. Безобразие.

Пока Ин Цзиньлун завтракает, Мэй Юншэн расспрашивает хозяина двора о градоначальнике, а заодно о странных происшествиях.

— Странных? — тот задумчиво теребит бороду. — Да вот не знаю странно ли, да только невестка у меня пропала. Как в воду канула! Да только она не из гулящих — все больше дома, да с подружками иногда. И куда могла деться? Ума не приложу.

— А больше никто у вас не пропадал? Или у кого из знакомых? — продолжает допытываться Юншэн, уцепившись за кроху информации.

— Дык кто его знает; это вам, господин, к стражникам надобно, они этим всем заведуют.

— А что глава?

— Глава? — мужчина недовольно хмурится. — Да главы нет на месте почти никогда, купец, видите ли. Какого демона в градоначальники полез? Вот только вместо него его сынок всем тут заправляет, а у того в голове ветер да гулянки одни.

Очаровательная ситуация складывается.

Дом градоначальника оказывается больше лесного поместья Мэй Юншэна раза в три. Отправившийся вслед за учителем Ин Цзиньлун явно ощущает себя неуютно: сразу сжаться пытается и будто бы спрятаться. Ах да, ассоциации с детством...

— Ты ученик бессмертного или попрошайка с улицы? — недовольно одергивает его Юншэн. — А ну выпрямись и плечи расправь, не позорь меня.

Это оказывает чудодейственное влияние: мальчишка приходит в себя и вспоминает, кто он теперь есть. И с кем он явился — с учителем никакой мелкий градоначальник не сравнится, это всем остальным надо в его присутствии трепетать.

Но даже так сын градоначальника на вкус Мэй Юншэна оказывается весьма... экстравагантным. Дунь Хао, как его звали, на деле действительно «хорош». Старейшину он принимает, устроившись с двумя красавицами по бокам, и даже когда те в присутствии гостя немного присмирели, сам юноша продолжил со снисходительной миной расслабленно пить вино.

— Господин бессмертный, какая честь! — восклицает он с легкомысленной улыбкой. — Изволите присоединиться?

Он указывает на стол перед собой, уставленный фруктами, закусками и вином.

— Откажусь, — холодно отзывается Мэй Юншэн, не горя желанием приобщаться к этому, с позволения сказать, разврату, — и времени вашего тоже много не отниму.

Ин Цзиньлун стоит на шаг позади учителя, и в мыслях кипит от проявленного к его наставнику неуважения. Разве так можно? Он не какой-то там странствующий простак-даос!

— Вы многое упустите, — лукаво улыбается Дунь Хао. — Моя красавица Ли-эр замечательно поет, не хотите послушать? — Он мягко касается лица девушки в нежно-розовых одеждах.

Если бы Мэй Юншэн желал полюбоваться цветущим персиковым садом, он бы пошел, очевидно, не к градоначальнику. Дунь Хао такие мелочи, по всей видимости, не смущают.

— Мне интересны дела об исчезновениях в вашем городе, — игнорируя повторное предложение, продолжает заклинатель, — вы о них слышали?

Сохраняя потрясающе постное выражение лица, в душе Мэй Юншэн чувствует глухое раздражение и думает: «Ради всех богов, не беси меня». Он пришел сюда по делу, а отнюдь не для того, чтобы развлекать испорченного ребенка своим обществом. Мелочи, что этот «ребенок» на вид не многим младше самого бессмертного: принимая во внимание чужую инфантильность, Юншэн просто не может воспринимать этого человека как равного. Что взять с молодого повесы?

— Вы так жестоки, — вздыхает тот, ответно игнорируя вопрос бессмертного. — Разве мы недостойны вашего общества? Останьтесь хоть ненадолго, и тогда я окажу вам всяческое содействие, обещаю.

— Прошу меня простить, но я не намерен тратить свое и ваше время, — холодно отзывается Мэй Юншэн, пытаясь погасить растущее недовольство в своей душе.

Он этого не ощущает, но в помещении вдруг становится будто бы прохладнее. Ин Цзиньлун, стоящий к наставнику ближе всего, чувствует, как начинает зябнуть. Легко одетые девушки это, должно быть, тоже замечают, и только согретому вином Дунь Хао все нипочем: он по-лисьи ухмыляется, окидывая неприступную фигуру своего гостя заинтересованным взглядом.

— Господин бессмертный, вы скажете мне свое имя? — В чем-то Мэй Юншэну весьма не повезло: Дунь Хао оказался на диво безразличным к его авторитету; все, что видел в нем молодой человек, — красоту, которая без всякого сомнения его весьма заинтересовала.

— Мэй Юншэн, — утомленно выдыхает старейшина, постепенно смиряясь с мыслью, что проще действовать напрямую и самому расспросить местных, чем ждать помощи от легкомысленного сына градоначальника.

— Прекрасное имя, — Дунь Хао прикрывает глаза, — Мэй Юншэн... я запомню. Итак, вам интересны дела о пропажах? Я могу пригласить для вас начальника стражи.

— Я был бы весьма признателен. Или вас что-то останавливает? — заклинатель внутренне призывает себя к спокойствию.

— Ну... — Дунь Хао напускает на себя задумчивый вид. — Вы же понимаете, какой он занятой человек. Вам все равно придется дожидаться его появления, так отчего же не подождать его в моей компании? Уверяю вас, вы не пожалеете.

«Я уже жалею, что пришел сюда», — мысленно отзывается Юншэн, но решает сдаться. Вероятно, встреча сразу с начальником стражи действительно сбережет его время.

— В таком случае прошу прощения за доставленные хлопоты, — он неохотно соглашается, надеясь, что ожидание не продлится долго.

— Что вы, это окажет мне честь, — довольно смеется победивший чужое упорство Дунь Хао, подзывая прислугу и отдавая распоряжение.

Обоим гостям выделяют место, и, к чести Ин Цзиньлуна, тот не выглядит смущенным или стесненным: он берет пример со своего наставника и принимает отрешенный вид, словно его никак не затрагивают обстановка и присутствие что-то заискивающе щебечущих девушек. Впрочем, так оно и есть: посторонние его совершенно не интересуют. Но, если честно, он бы предпочел лично опросить каждого горожанина, включая стражу, чем оставаться с учителем в этом месте. Даже воздухом, наполненным сладким ароматом благовоний, ему дышится будто бы тяжелее, но морозный запах, исходящий от Мэй Юншэна, приводит его в чувство.

Внутренне мальчик восхищается спокойствием своего наставника, не зная, что тот страстно желает стукнуть Дунь Хао по голове, в которой, по его мнению, гуляет ветер, разгоняющий всякие здравые мысли.

Вскоре Ин Цзиньлуну приносят чай, так как Мэй Юншэн наотрез отказывается приобщать ученика к вину. Еще чего! На самого бессмертного алкоголь действует едва, поэтому он соглашается выпить с Дунь Хао. Вино, к слову, оказывается действительно хорошим, но его бессмертный с куда большим удовольствием разделил бы с Ванмином и Сяо Юэ.

Несмотря на первое впечатление, кое-какое понятие о человеческой душе у Дунь Хао все же имеется. Он умело завязывает непринужденную беседу со старейшиной, несколько сглаживая его недовольство чужой неуместной настойчивостью. Внезапно у беспутного на первый взгляд юноши оказывается более чем достойное образование. Пожалуй, он даже может составить конкуренцию в знании литературы если не оригинальному Мэй Юншэну, то хотя бы читателю, имеющему лишь отрывочный доступ к его памяти.

— И что же, вы проводите свои дни в бесконечном самосовершенствовании в стремлении к недостижимому идеалу? — вежливо интересуется Дунь Хао, но в его голосе угадывается оттенок насмешки. — Разве это не пустая трата отведенного человеку времени?

— Нет предела совершенству, в этом вы совершенно правы, — уже без раздражения отзывается Юншэн, внезапно увлеченный беседой, — но суть не в том, куда вы хотите прийти, суть в самом пути.

— И каков в таком случае ваш путь? — лукаво интересуется юноша.

Теперь, увидев и услышав чуть больше, бессмертный не может и дальше утверждать, что поведение Дунь Хао идет лишь из глупости и вседозволенности. То есть его воспитание определенно играет большую роль, но теперь его существование больше похоже на осознанный выбор. Кто-то, обзаведясь кое-какими знаниями, воздвигает перед собой лестницу и начинает свое восхождение вверх; а кто-то просто решает, что ему и на земле с ее земными удовольствиями и страстями тоже неплохо.

— Я, — Мэй Юншэн всерьез задумывается, — предпочитаю быть наблюдателем.

Созерцать цветение и упадок мира, храня в сердце лишь собственный уголок; не быть втянутым в бури и шторма, не стремясь стать героем и избегая участи подлеца. Вот таким человеком может назвать себя нынешний Мэй Юншэн, и в этом его желания не слишком далеки от желания оригинала. Только вот нынешнему приходится больше прислушиваться к себе, коль прошлый не удосужился из всех людей выслушать хоть бы собственную душу.

— Разве не занятнее наблюдать лишь прекрасное, не растрачивая внимание на все остальное? — Дунь Хао ласково глядит на своих спутниц, вероятно, подразумевая их под «прекрасным».

— Зависит от того, в чем вы видите красоту, — хмыкает заклинатель. — А она, как вы знаете, в глазах смотрящего. Кроме того, разве без тени свет был бы столь же ослепительно ярок?

— В философии я вам без сомнения не противник, — «сдается» юноша, кивая одной из девушек на опустевшую чашу Мэй Юншэна.

Та грациозно поднимается со своего места, отточено изящным жестом беря со стола кувшин с вином. Старейшина держится на почтительном расстоянии, когда девушка наклоняется, чтобы наполнить его чашу, демонстрируя изящную шею и ключицы. Мэй Юншэн не смотрит на ее обольстительную улыбку, сдержанно благодарит, и та упархивает, оставляя легкий флер цветочных духов.

Дунь Хао, смотря на это, посмеивается.

— Господин... вам не нравятся девушки?

Мэй Юншэн едва не давится воздухом, поднимая взгляд. С чего бы вообще такие вопросы? Он не торопится отвечать, внимательно глядя в бесстыжие глаза Дунь Хао, надеясь, что тот усовестится.

— Ох, не думаю, что могу задавать такие вопросы, — тот делает вид, что осознал свою вину. — Но вы столь холодны, что легко подумать, будто вас просто не интересуют женщины.

На самом деле Мэй Юншэна интересует, чтобы все от него отвязались. С предположениями подобного толка — в том числе. Почему кого-то, вообще, должны заботить его предпочтения? Если даже самого бессмертного они не волнуют. Его страсть в постели — крепкий десятичасовой сон.

— Не можете — так не задавайте, — отрезает он.

— А я? — не унимается Дунь Хао.

— Что – вы?

— Я бы мог вас заинтересовать? — и снова эта лукавая хитрая лисья улыбка, порождающая страстное желание стукнуть ее обладателя по голове.

— Не думаю, — Мэй Юншэн едва удерживается от того, чтобы не закатить глаза; не надо тут за счет него себе самооценку поднимать, ясно?

Ин Цзиньлун тоже пребывает от подобных вопросов не в лучшем расположении духа. Отчего этот невыносимый тип так привязался к его учителю? То девиц своих науськивает, то сам обольстительными улыбками разбрасывается. Смотреть тошно!

— Как жаль, — в притворной печали вздыхает Дунь Хао, но неудобную всем, пожалуй, кроме себя, тему больше не поднимает.

Остаток ожидания протекает в довольно мирной атмосфере, невзирая на количество выпитого вина. Дунь Хао как был в едва захмелевшем состоянии, так в нем и удерживался, несмотря на постоянно наполняющуюся чашу. Бессмертного же, к великому сожалению присутствующих, алкоголь не брал. То есть брал, конечно, но только если у него было на то подходящее настроение, с которым на сей раз как-то не сложилось.

Так что начальника стражи Мэй Юншэн встречает в весьма подходящем настроении стрясти с бедняги все: то, что тот знает, и то, о чем он даже не догадывается. Неизвестно, носит ли еще земля столь бесстыдных людей, как Дунь Хао, но начальник стражи не обладает и половиной устойчивости своего господина, поэтому перед злобствующим старейшиной у него нет никакой моральной защиты. Что ж, этому несчастному можно только посочувствовать!

Под конец дня Мэй Юншэн заваливается в свою комнату в откровенно паршивом настроении и едва ли не сорвавшимся с губ: «Как же вы меня все заколебали». Даже удовлетворения от проделанной работы в нем чуть — мысль о том, чего бы они могли достичь самостоятельно, не тратя время на поход к сыну градоначальника, никак не дает покоя.

Да и в комнате их «приключения» не заканчиваются: едва переступив порог, бессмертный напряженно замирает, не обращая внимания, когда сзади в него неуклюже врезается ученик. В их отсутствие в комнате успел кто-то побывать. Никаких следов — только смутное, почти рассеявшееся ощущение чужого присутствия. Это был не простой человек, а кто-то, кто явно не желал оставлять за собой следов: на нем наверняка был скрывающий ауру талисман или что-то навроде. Если бы целью был простой заклинатель средних способностей, это бы даже сработало.

И во что на сей раз «посчастливилось» вляпаться Мэй Юншэну?