Глава 22
Джулиан
Два года назад...
– Джулиан Скотт?
Повернувшись на голос, я увидел полицейского, глядящего на меня с менее дружелюбным выражением. Они уже знали кто я. Я не мог сказать, что не ждал их. Я стоял около выхода из больничной комнаты ожидания с родителями Эддисон, Виктором и Самантой Уокер. Мы только закончили разговор с хирургом, отвечающим за уход за Эддисон.
– Да, – мне всё равно, что со мой произойдёт. Шону очень повезло, что он всё ещё дышит.
– У нас есть ордер на ваш арест. Пожалуйста, поднимите руки и повернитесь. – Я сделал то, что сказали. Они завели мне руки за спину не слишком мягко, проговаривая мои права в данной ситуации.
Мой тесть недоверчиво спросил,
– Что всё это значит? Что вообще происходит? – Его авторитетный тон требовал ответа от офицеров. Виктор – внушительный человек, который излучает успех и уверенность, и требует уважения от других. Почти шестидесяти лет, он был в отличной форме, высокий и широкоплечий с густыми каштановыми волосами, в которых почти не было видно седины. Его жена, Саманта, тридцати лет, маленькая, голубоглазая и светловолосая женщина с тихим и дружелюбным настроением, чья жизнь вращается вокруг её мужа и двух дочерей. Виктор поклоняется земле, по которой она ходит.
– Мистер Скотт обвинён в избиении Шона Коннорса и нанесении серьёзных телесных повреждений. – Виктор направил свой взгляд на меня. Его взгляд был полон вопросов. Я видел, что он не хотел им верить, но отсутствие моего отрицание всё ему доказало.
– Ты подрался с Шоном? – Спросила мать Эддисон, выглядя шокированной и разочарованной. Я не особо обеспокоен тем, как она к этому относится, и Шон должен считать, что ему повезло, что он всё ещё жив, чтобы предъявить обвинения. – Когда это случилось?
– Прошлой ночью, мадам, – ответил молодой офицер, – Мистер Коннорс пострадал от сотрясения. Он сегодня поступил в больницу.
Я знаю, о чём она думала. Я должен был быть в постели с её дочерью, а не вступать в драку с Шоном. Ладно, это не была настоящая драка, так как единственной поврежденной частью моего тела были только руки. Я должен убедиться, что он как можно дольше пролежит в больнице. Эдди находилась в коме со сломанными костями и тяжёлой травмой головы, и я знаю, что несу за это ответственность.
– Это правда? – В конце концов спросил Виктор.
– Ваша дочь забеременела от него, – невнятно сказал я. Виктор заметно застыл, а лицо Саманты стало смертельно белым. Не думаю, что они упустят тот факт, что я назвал Эдди их дочерью, а не своей женой. Копы уводили меня с территории больницы. Всё, о чём я мог думать, когда мы добирались до участка в этот невероятно солнечный день, это события прошлой ночи. Я всё ещё чувствовал, как мой кулак врезался в его челюсть. Насколько могу судить, я мог бы сделать и хуже. Похоже, он просто неудачно упал.
Найдя несколько явных и инкриминирующих сообщений и фотографий Эдди и Шона в её мобильном телефоне, я поехал, как сумасшедший, в его квартиру, не заботясь о том, что превышаю допустимую скорость. Как только он открыл дверь, я налетел на него с яростью, которою никогда не испытывал в своей жизни. Я хотел убить его. Предатель был моим лучшим другом с самого детства. Я никогда его не бил. Я должен был знать, что этот ублюдок окончательно изменит меня. Я не дал ему объясниться. Почему, чёрт возьми, почему я должен был слушать его объяснения? Ярость текла по моим венам, подталкивая меня. С каждым ударом я чувствовал всё большее удовлетворение. Ничто из того, что я ему сделал, не сравнится с теми разрушениями, которые он принёс в мою жизнь, и той болью, которую он причинил Эддисон. Прежде чем я ушёл, я дал ему понять, что он дерьмо, которое не стоит убивать, и предупредил, чтобы он держался подальше от меня и Эдди. Я оставил его стонущим на полу его квартиры.
Через пару часов мой адвокат вытащил меня и обвинения были сняты. Я узнал от адвоката, что Виктор заплатил Шону за посещение, и дал ему понять, что если он не снимет обвинения, то вырвется из своей напряженной жизни и уничтожит его. Шону не пришлось даже думать. Он знал, что Виктор – не тот человек, который бросает слова на ветер.
Я не вернулся обратно в больницу, решив вернуться домой, хоть и он является одним из последних мест, где я хочу быть. На первом месте была больница. Я не готов встретиться со своими родственниками и любознательными лицами сотрудников больницы, которых я, несомненно, бы увидел. Этот дом напоминает мне о мошенничестве, которым является мой брак. Воспоминания, которые мы создали, представляют собой не что иное, как ложь, столь же непростительную, как кошмар, рассеивающийся как пепел по ветру. Всё вокруг, так хорошо знакомое мне, теперь ощущается чужим.
Солнце уже остановилось на горизонте, но я не двинулся с места, чтобы включить свет. Я просто сидел здесь и думал о моём прошлом, настоящем и будущем. Телефон звонил пару раз, но я не беспокоился о том, чтобы поднять трубку. Знаю, что должен был позвонить родителям и сестре. Они будут беспокоиться обо мне, но я всё ещё не мог приложить усилие, чтобы подняться. Виктор, безусловно, звонил мне. Нужно ему прозвонить, чтобы поблагодарить за снятие обвинений, а также спросить про Эдди.
Эдди.
Эддисон.
Трудно теперь верно определить направление своей жизни. Всё, что я знал, теперь горело в огне. Так много вещей, которые я мог бы сделать по-другому, если бы мог, и не сидел бы в пустом доме, пытаясь контролировать гнев и боль, сжигающую всё во мне. Гнев, который заставлял меня вернуться к Шону и закончить начатое. Гнев, который заставлял меня ненавидеть женщину, в настоящее время получившую тяжелые ранения и сражавшуюся за свою жизнь.
Зная, что мне нужно избавиться от этих тёмных эмоций, я неподвижно сидел и сосредоточился на всех хороших воспоминаниях об Эддисон, которые мог собрать, а также напомнить себе, что Шону не за что садиться в тюрьму. Несмотря на то, что я не против стирания его с лица земли, несмотря на непонятные мне действия Эддисон, я хочу, чтобы она проснулась счастливая и здоровая. Я не просто хочу, чтобы она была; мне нужно, чтобы она была.
У меня не было ни единого сомнения о том, что теперь наши жизни были капитально изменены.
Позже, той же ночью, я сидел один в своём тёмном доме.Размышляя, я снял обручальное кольцо и без сомнений знал, что это последнийраз, когда я когда-либо его носил. Всё. С меня хватит.