Экстра 3: глазами северного демона
Мобэй-цзюнь не выбирал Шан Цинхуа, это Шан Цинхуа выбрал Мобэй-цзюня. Он крепко взял его за руку, будто демон изначально принадлежал только ему и тот моментально подчинился. У него не было другого выхода кроме как схватиться за протянутую руку. Находясь в стенах замка, он никогда не знал страха, это чувство пришло вместе с ощущением потери, пустоты в его сердце, которую он скрывал присутствием дяди. Но ничего не вечно, Цинхуа покинул его так же, как Линьгуан-цзюнь когда-то, — бесшумно и подло, — оставив на груди еще одну рану. Непонимание сопровождало все его взросление, он стал настороженнее, агрессивнее, безжалостнее. Ему было проще думать, что Шан Хуа умер, чем просто бросил его. Ведь покинув его один раз, Мобэй вряд-ли подпустит его снова.
И самым ужасным осознанием было то, что это не Шан Хуа бросил его, а наоборот. Вина примешалась к другим чувствам и это было еще хуже, чем его холодность и вспышки агрессии. Вина не покидала его внутренний мир, не вырывалась наружу, как другие чувства, а терзала изнутри, пригрев под боком маленький теплый комочек — влюбленность. И то, и другое было для него проявлением слабости.
Слабая часть его часто забредала к границе между двумя царствами, надеялась увидеть знакомый взгляд и улыбку, а когда все же случилась долгожданная встреча, его словно полоснуло лезвием. Шан Хуа больше не смеялся, не улыбался, как раньше, он упал на колени и просил сделать его своим слугой. Такой взгляд он видел лишь у перепуганных слуг, когда те на грани смерти умоляли сохранить им жизнь. Шан Хуа, которого он знал, никогда бы не стал молить о подобном. Но вот Мобэй поднимает взгляд и видит не своего Шан Хуа, а собственное отражение — жестокого зверя, убийцу, который уничтожил боевых братьев Шан Хуа. И только тогда он понял, что стал тем, кем не хотел становиться. Он стал похожим на своего отца, на жестокого короля, за которым тянулась дорожка из крови.
Мобэй ушел первым, потому что боялся показываться Шан Хуа на глаза, но даже так... тот принял его. Демон видел в заклинателе свое отражение, только более эмоциональное. Они оба боялись быть слабыми и в итоге Мобэй оказался бессилен в минуту, когда был нужен. Он снова чуть не потерял Шан Хуа. И он бы мог запретить ему продолжать культивирование, заставить покинуть Ань Дин, запереть в четырех стенах и запретить любые связи с внешним миром, но тогда его свободолюбивый Шан Хуа никогда бы не посмотрел на него, как при первой их встрече. Они были одинаковыми и разными одновременно. Поэтому их пути и сошлись.
Мобэй ненавидел себя за то, что легко привязывается к тем, кто хорошо к нему относится, чтобы потом страдать от тяжелой потери. Все рано или поздно покидали его: мать, дядя, Цинхуа... Из раза в раз он раздирал себя изнутри, чтобы понять причину холодности окружающих, но не нашел там истиной причины. До определенного времени он думал, что сам является причиной.
Эти мысли оседали внутри него, невысказанные слова застревали в горле, а воспоминания, закрытые в вакууме, мелькали перед глазами. Он и сам был заперт в невидимом вакууме. С того самого дня, как отец забрал его, не было ни одной спокойной ночи — тревожные мысли, как разъяренный пчелиный улей, мешали ему спать.
В чужом мире он наконец почувствовал себя свободным. Оказалось, все это время его держали в золотой клетке — правила замка, культ подчинения и попытки угодить отцу казались чем-то нормальным до той роковой встречи. Вернувшись обратно, он снова погрузился в темноту и до жути завидовал мальчишке, который мог делать все, что вздумается. Мальчишке, который спокойно путешествовал без родителей; мальчишке, который мог поддержать диалог с кем угодно и выйти из любой ситуации без драк и угроз. Человеческий мир был таким странным и непонятным, Мобэй никогда не думал о возвращении по ту сторону границ, но о возвращении Шан Хуа он думал постоянно. Это раздражало хуже отцовских наказов. Кто этот человек такой, чтобы вот так влезть к нему в голову?! Он не понимал, что чувствует и эта запутанность тоже выводила его из себя.
Мобэй продолжал взрослеть, все больше становясь похожим на воина, каким его и хотели видеть другие. В его шестнадцатилетие впервые затронулся вопрос женитьбы, ведь когда он станет королем, ему нужен будет наследник. Отец всерьез взялся за этот вопрос, а Мобэй... он попросту сбежал из замка, не желая слушать эти разговоры. Он по привычке переместился к границе (на тот момент он уже овладел многими сильнейшими заклинаниями и одно из них — заклинание перемещения), а затем сделал шаг, который не решался сделать ранее. Было одно дело в Царстве людей, с которым не мог справиться отец и Мобэй был уверен, что если разберется со всем, то отец позволит ему самому распоряжаться своей судьбой. Ему нужно было просто забрать то, что принадлежало их семье, но когда-то давно было украдено заклинателями дворца Хуань Хуа. Забрать артефакт и прихлопнуть парочку заклинателей — звучит довольно легко, но в итоге миссия оказалась провальной. Хуже его ранения было только то, что Шан Хуа увидел его таким.
Этого не должно было произойти! Шан Хуа не должен был видеть его... таким!И Мобэй тоже не должен был. Они оба не были готовы к этой встрече. Злясь на Шан Хуа, он прежде всего злился на самого себя. Раньше заклинатель не обращал внимание на его происхождение, а теперь словно считал демона своей угрозой.
«Почему, — в который раз думал он, — почему все не может быть, как прежде?»
Шан Хуа лгал ему, грубил, увиливал от ответа и избегал встречи с ним. Мобэй давал волю своей агрессии и не боялся поднимать руку, хотя внутри его терзала вина.
Может, причина крылась в том, что они оба больше не были детьми, что окружение и жизненные обстоятельства сильно поменяли их до неузнаваемости и теперь ничего не могло быть «как прежде». И все же он не мог не оглядываться назад.
Все воспоминания выцветали со временем, детали забывались, оставляя лишь мутную картину. После смерти матери Мобэй оказался погруженным в абсолютную темноту.Он пытался идти дальше и, даже обострив все органы чувств, невозможно было понять, где заканчивается эта темнота. Сердце заколотилось сильнее, он попытался воспользоваться заклинанием перемещения, но его ци была едва ощутима, как когда он был ребенком. В такой темноте он не видел даже собственных рук. Он идет наугад, боясь оступиться или еще сильнее потеряться. Что-то внутри него перевернулось, потянуло и заныло, как в тот день. День, когда все его бросили. Сначала умерла его мать, затем дядя бросил его в незнакомом месте, а отец был настолько безразличным, что лучше бы он тоже один раз сделал больно, чем игнорировал его на протяжении стольких лет.
С каждым шагом становилось тяжелее переставлять ноги. Зачем он вообще куда-то идет? К чему приведет его бесцельное хождение?
Сначала это была просто темнота, но со временем она будто бы стала давить на него со всех сторон. Дыхание участилось, он сжал руки в кулаки и попытался снова понять, куда идти. Ничего, только чей-то голос едва слышно звал его за собой.
Он делает шаг в сторону звука, затем еще и еще. Голос становился громче, шаг превратился в бег. Он боялся, что не успеет преодолеть расстояние в срок и потеряет все. Снова. На этот раз у него не было права на ошибку.
Уставший от долгого пути, он спотыкается и земля уходит из-под ног, а затем что-то сверкнуло в темноте. Зазвенел металл — это заклинательский меч разрезал темноту и внезапный свет ослепил демона.
Мобэй-цзюнь делает глубокий вдох и просыпается с привычной болью в груди.За окном сумрак, падали огромные снежные хлопья. Вокруг все та же обстановка — Ледяной замок, центр северных пустынь, холод и жестокость. Но было одно отличие которое он тут же ощутил — куча согревающих талисманов сделала температуру его покоев намного теплее, чем прежде. Поначалу это было непривычно, даже немного душно, но он забывает о своих чувствах, если видит как Цинхуа напрягает мышцы, чтобы не дрожать. Заклинатель никогда не признается, что он замерз, устал или поранился. Они оба такие. Поэтому они никогда не спрашивают. Действия дороже слов.
Мобэй-цзюнь понимает, что уснул, следя за монотонной работой Цинхуа. Тот заметил его движения и оборачивается.
— Я тебя разбудил?
Они уже давно отбросили все формальности, друг рядом с другом не существовало никаких титулов.
— Нет.
Шан Цинхуа отбрасывает все дела и пододвигается ближе, заключая демона в объятья.
— Мне не нравится это выражение лица.
— По-твоему я некрасив?
Он усмехается совсем невесело, остатки сна все еще не дают прийти в себя.
— Ты понимаешь, о чем я.
Шан Цинхуа был единственным, кто мог чувствовать его нечитаемое выражение лица. Он был единственным, кто понимал его без слов.
— Разве ты не собирался на Цан Цюн?
Заклинатель расслабляет плечи и утыкается ему в шею.
— Чтобы этот Шэнь Цинцю снова довел меня до трясучки? Не сегодня.
Шан Цинхуа любил жаловаться на свою работу и делал это без подтекста все бросить. В каком-то смысле он был мазохистом, работа на Ань Дин заставляла его чувствовать себя живым и полезным. И даже общество этого Шэнь Цинцю, которого он так яро проклинал за спиной и в лицо, скрашивало его однотипные рабочие будни.
— Все, что мне нужно, находится здесь, — шепчет заклинатель.
Мобэю нужно было проговаривать это, говорить, что он любим и нужен, иначе он бы снова закрылся в себе, отстранился от близкого ему человека. Шан Цинхуа делал все, что от него требуется, чтобы этого не случилось и получал взамен то, что не видели окружающие — чистую любовь и преданность северного демона.
— Твой друг опять будет винить меня в твоем отсутствии.
Шан Цинхуа смеется.
— Линг-сюн всегда ворчит, а еще он прикрывает меня в мое отсутствие.
Как, впрочем, и Шэнь Цинцю, и другие его боевые братья. О связи с демоном знали лишь Ци Линг и Шэнь Цинцю, однако все остальные стали чаще навещать его после случая с искажением ци и даже Лю Цингэ вставал на его сторону при ссоре с каким-нибудь горным властителем. Благодаря своим боевым братьям и ученикам, Шан Цинхуа мог надолго покидать Ань Дин, не отчитываясь при этом о причине отгула.
— От того, что я задержусь ненадолго, ничего не изменится, — заключает Цинхуа.
Мобэй-цзюнь крепче обнимает заклинателя за талию. Шан Цинхуа ложится совсем вплотную, убирает с лица демона выбившиеся пряди волос и проводит рукой по плечу, поглаживает спину. На самом деле, ему кровь из носа как нужно быть на Ань Дин, но он не мог уйти сейчас. Они упустили много времени на пустые сожаления о прошлом и заклинатель не мог допустить этого снова. В конце концов, все, что ему на самом деле было нужно, это вот так вот лежать в объятиях любимого мужчины.
Если раньше было куча недопониманий из-за их молчания, то сейчас им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга.
от автора: планов на эту работу у меня больше нет, поэтому со спокойной совестью ставлю статус "завершен". изначально я хотела написать еще 2 экстры, но в итоге опубликовала их отдельно в качестве драбблов, так что можете заглянуть в мой профиль, если интересно.надеюсь найду в себе силы еще раз пробежаться по тексту, ошибки все еще присутствуют к сожалению...не знаю, как вам, а мне экстры больше основного текста нравятся :")спасибо большое за прочтение, отметки "нравится" и отзывы! напоминаю про свой тгк - генератор навязчивых мыслей