Самолет в Тайланд
ПРОЛОГ
Таиланд не спрашивает, готова ли ты.
Он просто входит в тебя — жарой, запахами, шумом, чужими руками, чужими взглядами.
Здесь всё становится слишком настоящим.
Я прилетела туда с отрядом, но очень быстро поняла:
обратно я буду возвращаться уже другой.
Если вообще вернусь.
ГЛАВА 1.
ПРИЛЁТ
Самолёт сел резко, с коротким ударом о землю, от которого внутри что-то дёрнулось.
Кто-то выдохнул, кто-то засмеялся. Я молчала.
— Ну всё, — сказал Макс, вставая и вытаскивая рюкзак. — Добро пожаловать в тропический ад.
— Собрались, — голос Дила был спокойный, как всегда. — Не растягиваемся.
Он стоял в проходе, высокий, уверенный, будто не просто прилетел, а вернулся туда, где ему место.
На него всегда так смотрели — как на человека, который знает, что делает.
Я смотрела ему в спину и ловила себя на странном ощущении:
мне хотелось подойти ближе и одновременно отойти подальше.
Когда мы вышли из аэропорта, воздух был тяжёлым, липким.
Он сразу прилипал к коже, к мыслям, к чувствам.
— Привыкай, — бросил Дил через плечо. — Здесь всё так.
Я тогда ещё не понимала, что он имел в виду не только погоду.
Мы были странным набором людей, которых держало вместе что-то большее, чем дружба.
Макс — громкий, всегда смеялся, будто боялся тишины.
Лина — внимательная, резкая, видела людей насквозь.
Рей — молчаливый, от которого хотелось держаться на расстоянии.
И Дил — негласный лидер, к которому тянулись все.
И я — та, кто слишком много чувствовала.
Вечером мы сидели в номере, разбросав вещи, окна были открыты, город шумел.
— Ты слишком к нему привязалась, — сказала Лина, глядя прямо на меня.
— Я просто рядом, — ответила я.
Она усмехнулась:
— Иногда «просто рядом» — это начало зависимости.
Я хотела возразить.
Но внутри что-то неприятно кольнуло.
На крыше отеля было жарко и шумно.
Музыка, смех, огни города внизу.
Дил стоял у перил, разговаривал сразу с несколькими людьми.
Он улыбался — легко, привычно.
И я чувствовала, как внутри медленно поднимается что-то тёмное.
Он подошёл ко мне сам.
— Ты сегодня тихая.
— А ты сегодня слишком для всех.
Он приподнял бровь:
— Ревнуешь?
— А ты даёшь повод.
Он смотрел на меня долго, внимательно, будто что-то взвешивал внутри себя.
— Я здесь с тобой, Вика, — сказал наконец. — Остальное — фон.
Я кивнула.
Но фон был слишком громким.
Клуб был душным, будто стены впитывали чужие тела и не отпускали.
Музыка била в грудь так, что становилось трудно дышать.
Я стояла у барной стойки, крутила в пальцах стакан и наблюдала.
Дил был в центре зала.
К нему тянулись — не специально, не нарочно, просто так получалось.
Девушка с тёмными волосами смеялась слишком громко, касалась его руки, будто случайно.
Он не отдёрнул её.
И я почувствовала, как внутри что-то медленно сжимается.
— Ты долго собираешься просто смотреть? — раздался голос за спиной.
Я обернулась. Дил стоял рядом.
— А ты долго собираешься делать вид, что не замечаешь? — спросила я.
Он усмехнулся и протянул руку:
— Потанцуем.
Я положила ладонь в его руку.
Он притянул меня к себе сразу, без осторожности, будто хотел показать — мне и всем.
Музыка стала медленнее. Его ладонь легла мне на спину, уверенно, собственнически.
— Ты смотришь на всех, — сказала я тихо, почти в ухо.
— Я вижу всех, — ответил он. — Но держу тебя.
Я хотела поверить.
Очень хотела.
После клуба мы шли молча.
Ночная улица была шумной, но между нами повисло напряжение.
— Ты флиртовал, — сказала я наконец.
— Я разговаривал.
— Ты улыбался ей.
— Я улыбаюсь людям.
Я остановилась.
— А мне?
Он обернулся, посмотрел внимательно.
— Тебе я возвращаюсь.
Это было сказано спокойно.
Слишком спокойно, чтобы успокоить.
Утром я проснулась раньше всех.
С балкона было видно, как солнце поднимается над городом.
— Ты опять не спала, — сказала Лина, выходя с кружкой кофе.
— Не могла.
— Из-за него?
— А из-за кого ещё?
Она вздохнула:
— Дил никогда не принадлежал никому полностью.
— А он говорит, что верен.
— Верность — это не всегда про взгляды и улыбки. Это про выбор.
Я тогда впервые задумалась, а выбрал ли он уже.
Мы выехали рано. Байки рычали, дорога уходила вперёд, как обещание.
Дил ехал впереди.
Я — за ним.
На одной из остановок он подошёл ко мне, подал воду.
— Ты злишься.
— Я думаю.
— Это опаснее.
Я усмехнулась:
— Ты боишься, что я пойму что-то не то?
— Я боюсь, что ты поймёшь слишком много.
И в этот момент я поняла — интрига есть.
И она не только во мне.
НАМЁК
Вечером, когда остальные ушли, он остался.
— Если бы ты знала обо мне всё, — сказал он, глядя в темноту, — ты бы ушла.
— А если бы ты знал обо мне всё?
— Я бы остался.
Мы молчали.
И это молчание было тяжелее любых слов.
Праздник начался внезапно, как всё в Таиланде.
Музыка разливалась по улице, фонари светили мягко, люди смеялись так, будто завтра не существовало.
Мы смешались с толпой.
Запахи специй, алкоголя, горячей кожи.
— Сегодня без правил, — сказал Макс, уже с бутылкой в руке.
— Главное — не теряться, — бросил Дил, но в голосе не было строгости.
Я чувствовала, как напряжение во мне сменяется странной лёгкостью.
Музыка стала медленнее. Глубже.
Тело само подстраивалось под ритм.
Дил подошёл сзади. Не сразу коснулся — сначала просто был слишком близко.
Я чувствовала его дыхание у шеи.
— Ты специально так двигаешься? — спросил он тихо.
— А ты специально смотришь?
Он положил ладонь мне на талию. Медленно. Не спеша.
Это прикосновение было опаснее любого поцелуя.
Мы двигались вместе, будто забыв, что вокруг есть кто-то ещё.
Мир сузился до музыки, тепла и этого расстояния — слишком близко, чтобы быть безопасным.
— Ты сводишь меня с ума, — сказал он.
— А ты думаешь, мне легко?
Позже мы сидели на песке.
Музыка осталась где-то позади, море шумело ровно и спокойно.
— Здесь всё кажется ненастоящим, — сказала я.
— Здесь всё слишком настоящее, — ответил он.
Он провёл пальцами по моей руке. Медленно, почти невзначай.
Я не убрала руку.
— Если бы мы были в другом месте... — начал он.
— Мы здесь, — перебила я.
И это «здесь» значило больше, чем любое признание.
Когда мы вернулись, я увидела, как та самая девушка снова стоит рядом с ним.
Слишком близко. Слишком уверенно.
Он заметил мой взгляд.
— Не сейчас, — сказал тихо.
— А когда? — спросила я.
Он не ответил.
В ту ночь я поняла:
праздники сближают тела,
но не всегда — сердца.
Утром всё выглядело иначе.
Светлым. Почти невинным.
— Ты жалеешь? — спросил он.
— Я боюсь.
— Чего?
— Что это всё — временно.
Он посмотрел на меня долго.
— Некоторые вещи и должны быть временными. Чтобы быть настоящими.
ГРАНЬ
Следующий праздник был другим.
Больше огня, больше людей, больше шума.
Будто город решил проверить нас на прочность.
Мы растворились в толпе.
Музыка гремела, кто-то танцевал прямо на улицах, кто-то смеялся так, будто боль — это выдумка.
Дил был рядом, но не со мной.
Я чувствовала его присутствие спиной, кожей, воздухом между нами.
— Ты специально держишь дистанцию? — спросила я, когда он наконец подошёл.
— Я даю тебе выбор.
— А если я не хочу выбирать?
— Тогда кто-то выберет за тебя.
Эти слова задели сильнее, чем он ожидал.
Я танцевала с другими. Не из желания — из злости.
Музыка была рваной, тело двигалось резко, почти агрессивно.
Я знала, что он смотрит.
И он знал, что я это знаю.
Когда он подошёл, его голос был низким:
— Хватит.
— Тебе не нравится?
— Мне опасно.
Он взял меня за запястье и отвёл в сторону, туда, где было тише.
— Ты играешь, — сказал он.
— Ты начал.
— Я предупреждал.
Мы стояли слишком близко.
Между злостью и притяжением не осталось расстояния.
Ночью мы сидели на балконе.
Город дышал, море шумело где-то вдалеке.
— Я не умею быть простым, — сказал он, не глядя.
— Я не просила простоты.
— Ты просишь больше, чем думаешь.
Я повернулась к нему.
— Я прошу честности.
Он долго молчал.
— Я не всегда знаю, где заканчиваюсь я и начинается то, что от меня ждут.
Это было не оправдание.
Это было признание.
На следующий день всё стало напряжённым.
— Вы либо разберётесь, либо потянете всех за собой, — бросил Рей.
— Это не ваше дело, — резко ответил Дил.
— Пока не влияет — нет. А уже влияет.
Я впервые увидела, как он теряет контроль.
И это напугало.
База встретила нас тишиной.
Искусственные крылья висели на стенах — холодные, безжизненные.
— Это не просто полёт, — сказал инструктор. — Это проверка.
Дил подошёл ко мне, помог закрепить ремни.
Его пальцы дрогнули.
— Если что — смотри на меня, — сказал он.
— А если я упаду?
— Я не отпущу.
В этот момент я поняла:
страшнее не упасть.
Страшнее — поверить.
Мы стояли у края.
Ветер бил в лицо, сердце колотилось.
Он посмотрел на меня.
— Что бы ни было дальше...
— Не обещай, — перебила я. — Просто будь.
Он кивнул.
И мы шагнули.
Шаг в пустоту был тише, чем я ожидала.
Ни крика, ни резкого толчка — только мгновение, когда тело ещё помнит землю, а мир уже уходит вниз.
Ветер ударил сразу.
Резко. Холодно. Честно.
Я не кричала. Я дышала.
Судорожно, рвано, но дышала.
— Смотри на меня! — голос Дила пробился сквозь шум воздуха.
Я повернула голову. Он летел рядом. Слишком близко, чтобы это было случайно.
Крылья раскрывались за его спиной, металлические, искусственные — и всё равно в этот момент он выглядел свободнее всех, кого я знала.
Страх начал отступать.
На его место пришло что-то другое.
Чистое. Почти дикое.
Я смеялась.
Слёзы срывались и уносились ветром.
Я летела.
Приземление было жёстким, но реальным.
Колени дрогнули, сердце всё ещё билось слишком быстро.
Дил оказался рядом первым.
Он схватил меня за плечи, посмотрел в глаза.
— Ты жива?
Я кивнула.
Слова застряли где-то глубоко.
Он обнял меня резко, крепко, будто проверяя, что я не исчезну.
Я позволила. На секунду. На две.
Потом отстранилась.
— Ты испугался? — спросила я.
— Я понял, — ответил он.
— Что?
— Что могу тебя потерять.
После полёта мир стал другим.
Громче. Чище. Больнее.
Отряд был возбуждён, переговаривался, смеялся, но между нами с Дилом повисло напряжение.
— Теперь ты понимаешь, — сказал Рей вечером.
— Что?
— Что некоторые вещи нельзя держать наполовину.
Я знала, что он прав.
РАЗГОВОР, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ БЫЛО ОТКЛАДЫВАТЬ
Мы вышли к морю ночью.
Песок был холодным, волны — спокойными.
— Ты всегда держишь дистанцию, — сказала я.
— Потому что если подойти ближе, — ответил он, — всё станет слишком серьёзно.
— А сейчас не серьёзно?
Он молчал долго.
— Я не умею быть наполовину с кем-то.
— А я не умею быть вариантом.
Он посмотрел на меня так, будто видел впервые.
— Если я останусь, — сказал он, — это будет по-настоящему.
— А если уйдёшь?
— Тогда ты запомнишь меня таким, каким я был в полёте.
Я подошла ближе.
— Я хочу тебя здесь. Не в небе. Не в обещаниях.
Он закрыл глаза.
На секунду.
И в этой секунде решалось всё.
Мы улетали через два дня.
Отряд был тихим, будто каждый что-то оставил в Таиланде.
В аэропорту он взял меня за руку.
Крепко. Без слов.
— Это конец? — спросила я.
— Это точка, — ответил он. — А что после — зависит от нас.
Самолёт взлетел.
Я посмотрела в иллюминатор.
Таиланд остался внизу.
А крылья — внутри.
Прошло время.
Я не считала дни — они сами перестали цепляться друг за друга.
Город стал другим. Или я.
Скорее — я.
Иногда мне казалось, что Таиланд был сном: слишком ярким, слишком тёплым, слишком живым, чтобы быть прошлым. Но тело помнило — ветер, напряжение в спине, тот миг, когда земля перестала иметь значение.
Я больше не боялась высоты.
Отряд распался тихо.
Без скандалов, без громких прощаний. Люди просто разошлись — каждый в свою сторону, унося с собой не имена, а ощущения.
Дил не исчез.
Он просто стал дальше.
Мы иногда писали друг другу. Коротко. Без лишнего.
Он не играл. Я не ждала.
Однажды пришло сообщение:
«Я снова летал.
Но уже без крыльев.»
Я улыбнулась.
Потому что поняла.
Я вышла на балкон.
Ветер был холодным, не таким, как там — но честным.
Я закрыла глаза и позволила себе вспомнить:
танцы, ревность, шумные ночи, чужие взгляды, его руки на ремнях, тишину перед прыжком.
Это не была любовь, которая ломает.
Это была любовь, которая учит отпускать.
Мы не принадлежали друг другу.
Мы просто совпали во времени, в небе, в страхе и смелости.
И этого было достаточно.
Я расправила плечи — по привычке, будто за спиной всё ещё есть крылья.
И поняла главное:
Крылья не горят.
Они либо вырастают, либо остаются внутри.
А я — летать научилась.