ГЛАВА 17. Пустота
Руби лежала на полу, бездыханная и прекрасная. В ее глазах застыла любовь, в ее губах — последняя просьба. Я держал ее на руках, и мир вокруг меня рушился.
Я убил ее. Убил свою Руби. Ту, что смогла полюбить меня. Я стал тем, кто принес в ее жизнь свет и отнял ее навеки.
Жить без нее было невозможно. Все, что имело смысл, теперь потеряно, угасло. Без нее я — лишь оболочка, сосуд, наполненный тьмой и сожалением.
Я поднял нож, тот самый, который стал орудием нашей трагедии. Поднес его к своему горлу. Пальцы дрожали, но решение было принято. Я должен последовать за ней. Должен быть рядом с ней. В вечности.
Я закрыл глаза, представил ее лицо, ее улыбку. Вдохнул полной грудью и…
Вдруг дверь распахнулась. В дом ворвались полицейские. Крики, шум, яркий свет прожекторов.
Я не успел.
Они схватили меня, вырвали нож из моих рук. Я сопротивлялся, пытался вырваться, но их было слишком много.
— Отпустите меня! — кричал я. — Дайте мне умереть! Я хочу быть с ней!
Но они не слушали. Они скрутили меня, надели наручники и поволокли к выходу.
Я смотрел на Руби, лежащую на полу, и мое сердце разрывалось от боли. Я не смог выполнить ее последнюю просьбу. Не смог последовать за ней.
Они затолкали меня в полицейскую машину. Я смотрел в окно, на удаляющийся лес. На место, где мы были счастливы и которое стало нашей могилой.
Я плакал. Тихо, беззвучно. Слезы текли по моему лицу, смешиваясь с кровью Руби, оставшейся на моих руках.
В тюремной камере я чувствовал себя еще хуже. Одиночество, тоска, сожаление — все это пожирало меня изнутри. Я пытался покончить с собой, но каждый раз меня спасали. Они не давали мне уйти. Они хотели, чтобы я страдал.
И я страдал. Каждый день, каждую ночь. Я вспоминал Руби, ее голос, ее смех, ее прикосновения. Я вспоминал нашу любовь, нашу тьму, нашу клятву.
И знал, что никогда не прощу себе того, что произошло. Я убил ее. Отнял у нее жизнь. И теперь я должен жить с этим вечно.
Я ждал суда. Я знал, что меня ждет смертная казнь. И ждал ее с нетерпением. Потому что только смерть могла избавить меня от этой боли. Только смерть могла воссоединить меня с Руби.
И когда наступит мой последний час, я буду думать только о ней. О моей Руби. О моей тьме. О моей любви.
И я надеюсь, что она простит меня.