Начало
Кровать, на которой я уже несколько минут притворялась спящей, жалобно скрипнула. Моей щеки коснулось теплое дыхание с ароматом творожной ватрушки. Очевидно, сестра снова утащила со вчерашнего ужина пышную сдобу и съела утром вместе с вечерней порцией молока.Я еле сдержала рвущийся наружу смех и сразу же получила легкий тычок в правый бок.
— Тень, не ври! Не спишь ты! — услышала я недовольное бурчание и открыла глаза.
Прямо перед моим носом оказался кулак Катарины, которым она медленно покачивала из стороны в сторону, явно собираясь задать мне взбучку.
Я вздохнула и перевернулась на другой бок, отмахиваясь.
— Дай поспать, рыжее чучело! Еще петух не пел, а ты уже вскочила! Сейчас всю Обитель перебудишь.
Но Катарина не хотела сдаваться. Она юркой белкой запрыгнула на меня сверху и поцеловала в нос, заговорщически шепча:
— Кто поздно встает, того Безликое чудище сожрет! — Она воровато оглянулась, словно испугавшись своих слов.
Я проследила за ее взглядом в темный угол комнаты и напрягла зрение. Нет, Безликого чудища там не было, и я с облегчением выдохнула распирающий грудь воздух.
Пока не было.
Кое-как выбравшись из-под Катарины, я вяло поднялась с кровати и поставила голые ступни на ледяной каменный пол. За окном только-только занималась заря, окрашивая утреннее небо в розовые краски, свет которых едва просвечивался через марево пепла, застывшее где-то высоко, почти под облаками, а сквозь приоткрытые ставни в спальню проникал воздух. Я потерла светлое маленькое родимое пятно на лбу, указывающее на мою принадлежность к роду Светлых. Такие же отметины были на телах каждой из нас, рожденных в землях Темных, но хранивших в себе Свет.
Катарина уже убежала в купальню, а у меня не получалось замедлить участившееся сердцебиение.
Сегодня приедет Он.
Сегодня Он будет делать проверку.
Сегодня Он снова сделает больно.
Он. Он. Он.
В раннем детстве я решила, что, несмотря на жуткий вид, Безликий не способен причинить боль, поэтому не боялась его. Но ошибалась.
Мне было семь, когда, гуляя по темным коридорам Обители, я услышала мучительный, наполненный болью стон. Прокралась к нужной двери, осторожно открыла ее и замерла на пороге.
На полу с искусанными в кровь губами лежала София. Она дрожала, а Безликий сидел рядом с протянутой над ней ладонью, из которой вырывалась Тьма. Она окутывала тело Софии, словно кокон, причиняя той невыносимые страдания.
В голову пришло единственно верное решение — броситься на помощь сестре. Подскочив к Безликому, я повисла на его руке, вцепившись зубами в запястье, обтянутое черной кожаной перчаткой. Он не дрогнул, будто мой укус был не больнее укола тонкой иглы, но Тьма перестала окутывать Софию. Ее тело забилось в конвульсиях, а изо рта хлынула кровь, растекаясь по полу вязкой лужей.
— Сестренка! — пропищала я, уткнувшись лбом в ее ледяное плечо.
Все это время Безликий молчал, не проронил ни слова, а потом, схватив меня за шиворот, отбросил к противоположной стене. Больно ударившись, я сползла на пол. Подойдя ближе, Безликий сел на корточки рядом со мной и поднял мой подбородок двумя пальцами.
- Непослушание всегда равно боли, неужели ты не усвоила этот урок? — Его ладонь коснулась моего лба. Нежно, осторожно. Наверное, таким и бывает материнское или отцовское прикосновение. Но никакой теплоты или утешения в этом жесте не было, уже через секунду тело скрутило от боли. На грани угасающего сознания я видела подрагивающую Софию и снова склонившегося над ней Деаса.
Тогда я ясно осознала, кто он.
Чудовище. Монстр, истязающий нас. Животное, которому нравится нас истязать.
С того дня в моей душе вкупе со страхом проросло зерно ненависти. Этот росток креп с каждым днем, давая все новые и новые побеги.
С того дня в моей душе вкупе со страхом проросло зерно ненависти. Этот росток креп с каждым днем, давая все новые и новые побеги.
В голове снова появился ненавистный образ, и я зажмурилась, считая до десяти.
Не знаю, откуда взяла этот прием, но он всегда срабатывал.
«Страх делает вас слабыми!» — каждый раз твердили нам наставницы, будто специально упуская из виду, что сами пугали нас, из-за чего мы, дрожащие, забивались в угол.
С тихим вздохом я собрала крохотные остатки воли в кулак и, слегка пошатываясь, поднялась на ноги.
Остальные адептки Обители еще спали, даже Оливия, которая ежедневно вставала спозаранку, чтобы помочь наставницам. Ее белоснежные волосы разметались по подушке, а на лице застыло выражение блаженного счастья.
— Небось, снятся розовые лошади, — пробурчала я себе под нос и, огибая ряд кроватей, выстроившихся вдоль стены, побрела умываться.
Сейчас меня интересовал единственный вопрос: «На кой черт рыжая бестия разбудила меня в столь ранний час?!»
Катарина, с мокрым лицом и воодушевляющей улыбкой, ждала на пороге купальни.
— Прости, я просто хочу, чтобы сегодня на проверке мы были первые. Первые начнем — первые закончим! — прощебетала она и протянула мне холщовое полотенце с большой дырой посередине, смешно выглядывая сквозь нее одним глазом.
Я улыбнулась и молча наклонилась к деревянной лохани, выкручивая вентиль над ней. Металлический бак затрещал, и из крана медленной струей потекла ледяная вода. Я зачерпнула ее в ладони и плеснула в лицо.
День обещал быть сложным, как и все дни этого числа каждого месяца на протяжении четырнадцати лет.
Конечно, первые годы своей жизни я не помнила, но была готова поклясться, что кошмары, которые мучили меня по ночам по сей день, — отголоски реальных воспоминаний.
Возможно ли за столько лет привыкнуть к подобному?
Ответ я знала наверняка — нет.
Пока мы плескались в воде, остальные адептки уже проснулись, вяло потягиваясь и зевая наперебой.
— Может, заплести тебе косу? — поинтересовалась Оливия, посмотрев на меня. Если я правильно трактовала, подруга намеревалась осуществить задуманное, что бы я ни ответила. Но я терпеть не могла, когда кто-то трогал мои волосы и уж тем более драл их деревянной расческой, поэтому улыбнулась и помотала головой.
— Я сама. Вот, видишь, уже и гребень достала! — Покрутила я сломанным гребнем, а Оливия покосилась на него с недоверием.
— Уверена?
— Несомненно! Помоги лучше Катарине с ее кудрями, ей нужнее! — кивнула я на сестру, которая под взглядом Оливии тут же съежилась и посмотрела на меня так, будто обещала то ли четвертовать, то ли переломать ноги.
Покончив с главным ритуалом утра — прическами, мы собирались каждая в своих мыслях, пока Алия не начала извечный и крайне надоевший мне разговор.
— А ведь сегодня Уравняющую выбирать будут! Мне кажется, что я отлично справилась бы с этой ролью! Я прирожденный лидер.
Я устало вздохнула, а сестры разразились спорами.
— У Софии уровень света выше, или ты собираешься уравнивать поток из жизненного резерва? — усмехнулась Кин, уперевшись плечом в каменную кладку. Сама же София в разговоре не участвовала, разглядывала свои тонкие пальцы.
— Не делай вид, будто сама не хочешь на это место!
— Хочу, но его должна занять достойная, та, кто не угробит нас в связке, поддавшись своему эгоизму!
— Что-о-о? — взвизгнула Алия.
Почувствовав неладное, Оливия встала между сестрами, показательно скрестила на груди руки и грозно посмотрела на девушек.
— Не нам решать, кто станет Уравняющей. Только великие Высшие достойны этой чести.
Алия понурила голову, ковыряя каменный пол носком ботинка, а Кин лишь фыркнула, словно расстроившись, что сестра не дала устроить кровавую бойню.
В отличие от Алии, я быть Уравняющей никогда не хотела: боялась, что не справлюсь и наврежу тем, кто мне дорог. Сестры — единственные, кто согревал мое сердце, и за них я была готова на многое.
Время шло незаметно, за окном светало — скоро придет Никербокер, и мне нужно поторопиться, если не хочу пойти на проверку голышом. Из скромного гардероба я выбрала поеденный молью серый свитер и плотные штаны. Быстро нацепив их, я с ногами забралась на постель, ожидая прихода наставницы.
Пока Алия препиралась с Катариной — кто же из них наденет единственный во всей Обители зеленый шарф с желтыми кисточками, — из коридора послышался стук каблуков.
Оливия, тихо шикнув на сестер, быстро выстроила нас в ряд, недовольно взглянув на мою неаккуратную прическу.
Дверь шумно распахнулась, и все синхронно вздрогнули, ощущая на себе гневный взгляд Никербокер. Она медленно прошлась перед нами, выискивая только ей ведомые нарушения. Остановившись напротив меня, наставница прошипела:
— Вытяни руки.
Я не послушалась, хоть уже заведомо знала, что это не поможет. Наставниц лучше никогда не злить и подчиняться каждому их приказу, иначе будет больно. Однако, даже если бы я позволила Оливии заплести мне красивую, тугую косу, Никербокер бы не прошла мимо. По неизвестным причинам меня она не любила и всякий раз, когда была возможность выбрать между «ударить» и «пройти мимо», она неизменно выбирала первое.
Хлесткий удар тонкой трости по коленям вырвал меня из размышлений, и я сжала зубы, чтобы не закричать в голос. Подняв глаза на наставницу, ужаснулась от вида ее хищной улыбки. Никербокер испытывала удовольствие от чужих страданий — это читалось на ее лице.
Наставница повторила приказ, и я вытянула перед собой дрожащие белые руки со вздувшимися, синюшными венками.
Снова удар, но уже по кистям, и я непроизвольно вскрикнула.
— Непослушание всегда равно боли, — сухо бросила мне наставница и развернулась к остальным адепткам. — Живо за мной, и только попробуйте сделать что-нибудь не так. После осмотра выпорю каждую, ясно?в руке Никербокер.
— Еще раз тронете меня — и я перегрызу вам глотку! — выпалила и зажмурилась, когда она занесла надо мной тонкую трость.
Повисла тягучая тишина, но удара так и не последовало.
Медленно разжав веки, я вздрогнула всем телом и неосознанно отступила назад.
Прямо передо мной стоял Безликий. Одной рукой он держал за горло бьющуюся в конвульсиях наставницу, лицо которой из ярко-красного медленно превращалось в синюшное.
Впервые он защитил меня. А после заставил ненавидеть себя еще сильнее, когда произнес Никербокер:
— Никто не имеет права трогать вещи Темного короля без его разрешения.
Захотелось выкрикнуть в его зияющее пустотой лицо, скрытое Тьмой, что мы не вещи, а живые люди, дети, которые хотят любви и материнской заботы. Но я только плотнее сжала зубы и поклонилась, как велит этикет, перед солдатом Темной армии.
Мое тело коснулось мягкого кресла, обшитого кожей, а я сразу почувствовала запах антисептических кристаллов. Как и договаривались, нас с Катариной пустили первыми, и сейчас, с нескрываемым страхом, мы сидели в ожидании прихода Деасов. Помещение с белоснежными стенами слепило глаза, и я прикрыла веки, откинув голову. Дышать было нечем: воздух, словно тягучий кисель, нехотя проникал в легкие и вылетал с надсадным хрипом
— Мне тоже страшно, — подала голос доселе молчавшая Катарина, что было ей не свойственно.
— Если бы не боль, можно было потерпеть.
— Если бы не боль, было бы не страшно.
Я хмыкнула, приоткрыв глаза.
— И то верно.
Дверь распахнулась, и на пороге показался сутулый парнишка — с непонятным кучерявым гнездом на голове и в невероятно большом по размеру халате, который болтался на его тощей фигурке.
Мы переглянулись, а парнишка важно поправил очки.
— Сегодня мы возьмем несколько пробирок крови, а потом проверка Тьмой, — сказал он, одновременно проходя к столику, накрытому белоснежной тканью.
Проверка Тьмой… Это то, чего боялась каждая из нас.
Я молчала, когда тонкую венку проткнула острая сталь и в поднесенный стеклянный пузырек устремилась струйка слишком яркой крови.
Катарина в это время обмахивала себя рукой, раздувая волосы и смешно фыркая. Вида крови она боялась, а после уколов отходила ещё долго.
— Ну, вот и все! — подбодрил меня парнишка. — Теперь капнем капельку на кристалл, и, в зависимости от смены цвета, мы сможем определить патологические проявления в организме!
Я довольно кивнула, наблюдая за действиями Деаса. Когда моя кровь коснулась гладкой поверхности кристалла, он остался неизменным. Удовлетворенный вид Деаса дал понять, что все отлично. Проделав все те же самые манипуляции и с краснющей, как помидор, Катариной, Деас ретировался, оставив нас одних. Значит, пришло время самой страшной и неприятной фазы проверки.
Он появился внезапно, как всегда, и, сколько бы раз я ни пыталась не вздрагивать, у меня не получалось. Всегда в плаще, всегда без лица.
Молча Безликий приблизился ко мне, затем склонился. Хотелось попросить еще день передышки, отсрочить неминуемое, но я не стала, лишь покорно закрыла глаза.
— Умная девочка, — обманчиво мягко проговорил он, а меня его голос вгонял в дрожь. — Расслабься, впусти меня.
И я впускала — каждый раз, смиренно. Тьма, струящаяся из его рук, устремлялась ко мне, просачиваясь в глаза и открытый рот, проникала внутрь, куда-то в центр души. Мне казалось, в таком немом страдании я проводила вечность — когда ни один звук не мог покинуть горло, а мне только и хотелось, что умереть. Затем все так же резко прекращалось, возвращая миру реальность, а не скрытые в черном мареве очертания.
Все эти проверки и испытания были лишь для одной цели: усилить Свет в наших душах или отследить рост потенциала.
— И как? — зачем-то спросила я хрипло, все еще пытаясь отдышаться.
Безликий что-то писал в журнале, возвышаясь надо мной, сжавшейся на мягком кресле.
— Свет растет. Тьма провоцирует его усиливаться, это хорошо.
Я кивнула и посмотрела на ссутулившуюся Катарину. Огонек в ее глазах потух, превратившись в тлеющие угольки.