Глава 7
Луи
Я встречал Адель на вокзале: она бежала мне навстречу, чемодан на колесиках еле поспевал за своей хозяйкой.
— Луи! — крикнула она и бросилась мне на шею. — Я так рада тебя видеть! Как же я счастлива, что смогла уехать. Ты не представляешь, что было! Меня заперли в комнате, и, если бы не Марсель, я бы пропустила поезд.
Я заглянул ей в лицо и не смог сразу понять, что же изменилось. Она стала худее, детская округлость исчезла, скулы стали высокими, ярко выраженными. Да и взгляд был другим — не знаю, как описать, более осознанным, уверенным.
— Ты повзрослела, — сказал я и погладил ее темные волосы, — и похорошела. Ты, как вино, с каждым годом становишься только лучше и лучше!
Адель рассмеялась и покрутилась передо мной.
— Как тебе мое платье? И смотри: я на каблуках!
На ней был легкий сарафан с цветочным принтом и лодочки на маленькой шпильке.
— Ты просто красавица, — сказал я чистую правду, и она вновь меня обняла.
— Господи, как я скучала! Я уже не могла смотреть на календарь в собственной комнате — казалось, это лето не настанет никогда.
— Родители не начнут тебя искать?
— Даже если начнут, мне уже восемнадцать. Они поэтому и заперли — поняли, что нет других способов удержать меня. Так что, думаю, проблем не будет. Можешь смело фоткать меня и выставлять куда захочешь! В конце концов, что они могут сделать? Лишить средств к существованию? Роза никогда не оставит меня умирать с голоду, а без всего остального я перебьюсь.
Я забрал багаж и взял ее за руку.
— Ну и славно, средства к существованию найдем. Главное, что ты здесь. И давай малость поторопимся, машина припаркована в неположенном месте, — признался я и улыбнулся, — боялся опоздать к тебе, и времени на парковку не хватило.
— Луи-Луи, побежали, надеюсь, тебе еще не выписали штраф!
И Адель была бы не Адель, если бы она не помчалась со всех ног в прямом смысле этого слова.
— Догоняй меня, Кантель! — звонко кричала она, и я побежал вслед за самой прекрасной девушкой в мире.
Мы подошли к машине, и Адель непонимающе нахмурилась и без всякого восхищения поинтересовалась.
— Это что еще за спорткар?
Я покачал головой:
— Знакомься, Адель, «шелби-кобра», шестьдесят четвертого года выпуска, но вижу, ты не особо впечатлена.
— Почему же, она красивая, но двухместная, и повезло, что я приехала с одним чемоданом, иначе бы весь мой багаж не поместился...
— Поместился бы, и мы втроем поместимся, будешь сидеть посередине, — пошутил я.
— Ну уж нет! — воскликнула она. — Будем ездить на другой тачке.
Я не смог сдержать улыбки, так скучал по ней.
— Все, не возмущайся, садись, пристегнись, и поехали.
— А Артур уже на месте?
— Пока нет, — коротко ответил я, надеясь, что никаких вопросов не последует.
У Артура вчера вечером был бой в Лас-Вегасе. Мы ей никогда заранее не говорили о датах его поединков — никто из нас не хотел, чтобы она смотрела их. Плюс в этом году он перешел в профессиональный бокс и участвовал в суперсерии, это был большой прорыв для него. Артур дошел до самого финала, но, увы, вчера вечером проиграл. Я смотрел прямую трансляцию, бой был очень тяжелый. Соперник оказался намного сильнее и выносливее. Мне кажется, это был один из самых кровавых поединков в истории бокса, и я не преувеличивал. Мне показалось странным, что Адель ничего не знала, потому что весь интернет с утра пестрел заголовками.
— Луи, дай свой телефон, я напишу эсэмэс Марселю, сообщу, что благополучно доехала.
Я подал ей трубку и спросил:
— А где твой?
— Родители еще вчера вечером забрали у меня телефон и компьютер, чтобы я с вами не связалась.
Это объясняло, почему она не в курсе событий. Я завел машину и поехал, а сам думал, рассказать ли ей про бой до того, как она увидит Артура, ведь его самолет должен был приземлиться через два часа в аэропорту Ниццы.
Адель надела солнцезащитные очки и подставила лицо солнышку.
— Как же тепло, Луи! Как же мне тепло... Я здесь начинаю дышать иначе — свободнее.
Мой телефон пискнул, она взяла его, прочитала сообщение и тут же сказала:
— Луи, прости, пожалуйста, я думала, это ответ от Марселя, но... — она запнулась, — это от твоей мамы... на тему клиники.
Я прикусил губу и провел рукой по волосам, взлохмачивая их.
— У меня получилось уговорить ее пройти лечение.
— Вот это да! — закричала она с радостью. — Это же так замечательно! Знаешь, я читала на эту тему, лечение правда существует, если пациент готов его пройти. Самое сложное заключается в том, что люди не готовы избавляться от этой привычки, поэтому со многими не работает.
— Мне это тоже стоило многих сил и уговоров. Но буквально неделю назад она сама позвонила, сказала, что я прав и она готова лечиться. Более того, сказала, что хочет подобрать клинику сама, поговорить с врачами, понять, с кем ей будет комфортнее. Ей предстоит огромная работа, но я так счастлив, что она проявляет столько инициативы уже сейчас.
Мы подъехали к дому, и Адель смотрела на меня с широкой улыбкой на лице.
— Ты такой умничка, что не опустил руки и решил бороться. Я очень горжусь тобой, Луи.
Я неловко пожал плечами:
— Гордиться пока нечем, вот если все получится... Хотя и тогда нечем. Просто настанет совсем другая жизнь.
Адель взяла меня за руку:
— Обязательно настанет.
Я смотрел в темные глаза и думал, что в этом году обязательно признаюсь ей в своих чувствах. Я хотел, чтобы этот год был годом перемен, чтобы наконец все наладилось: мама вылечилась, а Адель ответила мне взаимностью.
— Ты тоже изменился, Луи. Волосы стали длиннее, и стиль поменялся, не помню, чтобы видела эту модную рубашку. Просто посмотри на себя! Выглядишь... подожди, подберу слова. — Она вышла из машины и задумчиво почесала подбородок. — Очень прилично, этакий молодой обеспеченный эстет, а глаза нахально сверкают, как у прожигателя жизни.
Я расхохотался:
— Вот так номер, я готов преклониться перед твоими литераторскими способностями — так меня еще никто не описывал.
Адель подмигнула:
— Это наследственное, у меня мама когда-то книжки писала, правда до жути клишированные, но очень многие тащились.
— А больше не пишет?
— Не-а, она выбрала семью и закопала собственное «я». — Адель грустно улыбнулась. — Лично я никогда так не сделаю, Луи. Никогда не пойду наперекор своей природе ради мужчины.
— А может, она сделала это не ради мужчины, а во имя любви? Сразу звучит иначе и обретает другой смысл, ведь так?
Адель поправила бретельку на платье:
— Ты говорил мне, что любовь — это принятие. Не думаю, что нужно выкраивать из себя непонятно что, лишь бы другой человек любил тебя.
Я тогда задумался и понял, что ради Адель я бы изменился, выкроил из себя кого угодно ради ее взаимных чувств. Возможно, во мне говорила слабость, но это ведь тоже любовь. Испытывать слабость перед одним-единственным человеком.
— Ты права, но, может, мы чего-то не знаем. Всегда легче смотреть на людей с высоты своих принципов и думать, какие они идиоты. А по факту у каждого человека на все есть свои причины.
Вместо ответа она подошла и крепко обняла меня.
— Не хочу думать о родителях. Я так сильно скучала по тебе, — произнесла она и сделала шумный вдох. — М-м-м, какой у тебя приятный одеколон! Трусики всех барышень вокруг так и будут слетать, — пошутила она, лукаво улыбаясь.
Я потискал ее за щечки:
— Хватит надо мной издеваться, иди скорее в дом, Роза тебя очень ждет.
Адель тут же развернулась, скинула свои туфельки и босая побежала, крича на всю округу:
— Розалия, твоя любимица прибыла!
Я смотрел ей вслед и не мог перестать улыбаться. Если кто-то и делал меня счастливым в этом мире, так это была Адель. И ей не нужно было делать что-то особенное. Она просто должна была быть рядом. Я достал ее чемодан из багажника и покатил в дом. Птички так славно пели, солнце так ярко светило, но у меня было смутное ощущение, что я забыл рассказать Адель что-то важное, новость о моей маме сбила меня с мысли. Я действительно горячо надеялся, что лечение ей поможет, и был безмерно счастлив тому факту, что она сама вызвалась поискать подходящую клинику. Потом я подумал, что как-то слишком тихо у нас в доме. Обычно, когда Адель приезжает, прощай, спокойствие. И только когда я зашел на кухню, я понял, в чем дело.
Адель стояла перед Артуром и не сводила с него глаз. И в этот момент я вспомнил, о чем хотел ей рассказать... В жизни он выглядел еще хуже, чем на фотографиях, хотя, конечно, он смыл всю кровь с лица, но зрелище все равно было не для слабонервных.
— Если три раза падаешь в боксе, то бой ведь прекращается, так? — поломанным голосом спросила она у него.
Он кивнул:
— Именно так.
— Тогда что это был за бой?! — заорала она со слезами на глазах. — Как до такого дошло?!
Я первый раз слышал, чтобы она так кричала. В ее голосе отчетливо слышался страх. Артур даже не шелохнулся, он как ни в чем не бывало ответил:
— А я не падал, это был финал всемирной суперсерии, там нельзя было падать.
Адель нервными движениями убрала волосы за уши и тяжело вздохнула:
— У тебя вообще нет инстинкта самосохранения? Или у тебя мозгов совсем не осталось?
Она зло вытирала слезы, но они все текли и телки.
— Ты себя вообще видел? Ты должен был упасть или сдаться, или я не знаю! Ты должен был сделать все, что угодно! Но не доводить до такого!
Артур наклонился к ней вплотную и зло прошипел.
— Кому и что я должен, Адель?
— Мне! — закричала она. — Ты должен всем тем, кто тебя любит и переживает за тебя. Прости, что такие люди есть!
Адель выбрала неправильное время для разговора с Артуром. Я видел, насколько он зол из-за проигрыша. Он мечтал об этой суперсерии: победитель унес с собой четыре миллиона долларов, вторые и третьи места — ничего. Ни цента. Артур шел туда побеждать, он всю жизнь тренировался в ожидании такой возможности. И вот она ему выпала, и он не справился. Я знал своего лучшего друга, я понимал его боль и разочарование. И когда он закричал на нее, я знал, что это крик безысходности.
— Я как раз и сделал то, что должен был, Адель! Это бокс, а я боксер! Я знал, на что иду!
Она толкнула его и, зло сверкнув глазами, закричала в ответ:
— Бред! Ты просто не умеешь проигрывать. Твое огромное эго не может смириться с тем, что кто-то лучше тебя. Поэтому ты и не падал и довел себя до такого состояния! Ты скорее примешь смерть, чем проигрыш! — Она подняла руки, чтобы еще раз его толкнуть, но он резко поймал ее и притянул к себе.
— Не смей повышать на меня голос, — со сталью в голосе произнес он, а затем резко вышел из комнаты.
Адель прикусила губу, вытерла слезы и бросилась за ним.
— Артур, не уходи, остановись! — кричала она ему вслед.
Мы с Розой переглянулись, она качнула головой и тихо прошептала мне:
— Не лезь.
Но я все же вышел вслед за ними, Артур продолжал идти по дорожке вниз, в сторону пляжа.
— Куда ты идешь?! — обессиленно закричала она.
— К Саре, — холодно ответил он, и Адель споткнулась.
Я успел подбежать и поймать ее за локоть.
— Послушай, давай ты пока разберешь вещи и успокоишься, а я верну его, ладно? — предложил я.
Адель шмыгнула носом, гордо подняла подбородок и бросила:
— Пусть валит.
Она развернулась и помчалась в дом. А я остался будто на развилке двух дорог. Не знал, за кем из них бежать. Но решение надо было принимать быстро, и я понимал, что Артуру я сейчас больше нужен. Он бы никогда не бросил меня в таком состоянии. Я догнал его быстро: он не пошел к Саре, а сидел на песке без майки и смотрел в море. Все его тело было в синяках. Я молча сел рядом.
— Не верю, что проиграл, — тихо сказал он, — я ведь был готов к этому бою.
Я положил руку ему на плечо:
— Ты был готов, ты сделал все возможное и все зависящее от тебя, но проигрыши бывают, ты лучше меня это знаешь.
— Знаю, но не могу отделаться от мысли, что не выложился по максимуму. Я мог лучше, понимаешь?
— Ты еще возьмешь свое, не теряй веру. Один проигрыш тебя не сломает. Ты не слабак, Бодер.
Артур пристально посмотрел мне в глаза, в них читалось: «Спасибо, друг». Вслух он ничего не произнес, но этого и не требовалось.
— Не стоит так с Адель, — прошу я, — я понимаю, ты зол, но и ты пойми ее. Она даже не знала о поединке, приехала, и тут ты в таком состоянии. Если бы знал, что ты уже дома, я бы предупредил ее.
— Я поменял билет на ближайший рейс, не было никакого желания находиться там. Луи, она перешла все границы.
Я вздохнул и посмотрел на друга:
— Ты что, первый день с ней знаком? Она же импульсивная и взрывная. Она слишком испугалась. А ты демонстративно пошел к Саре, зная, что она... — Я замолчал.
— ...ревнует, — закончил он, и я замер.
— Ревность? — переспросил я. Мы никогда не говорили о чувствах Адель к нему, мне всегда казалось, что он их не замечает либо усердно делает вид.
— Да, именно. Как еще это назвать? Люди же не только любовников ревнуют, Луи! Я имею в виду: такая детская ревность избалованной девчонки в стиле «я хочу всегда быть в центре внимания и чтобы все было по-моему». Ей не нравится, видите ли, что мое лицо разбито в хлам, и я должен был сдаться? Господи, Луи! Ты вообще слышал ее? Она ведь уже не ребенок, ей пора повзрослеть и понять, что все вокруг не обязаны делать то, что она хочет.
— Она не заставляет тебя ничего делать, она просто до смерти испугалась, только и всего.
Артур резко встал с песка и бросил хмурый взгляд в мою сторону.
— Именно поэтому мне стоит прочертить грань между нами. Я не хочу, чтобы она так переживала за меня. Не хочу, чтобы она боялась за меня, не хочу видеть ее слезы, потому что... — Он запнулся и громко выругался. — Потому что я не могу смотреть на ее слезы, понимаешь? Будет плакать миллион женщин — плевать. Без угрызений совести назову их истеричками! Но я не хочу видеть слезы Адель, тем более быть их причиной.
Я тоже поднялся с песка и встал перед ним.
— Почему? — спросил я, глядя ему прямо в глаза, но он отвел взгляд.
— Не знаю, я ни черта не понимаю. Ладно, я к Саре.
Артур развернулся и пошел вдоль берега к забору с калиткой, за которым находился дом Сары. Мне показалось, что он убегает, но я не стал его останавливать. Все мы от чего-то бежим в этой жизни.
Следующая неделя была одной из самых утомительных в моей жизни. Адель демонстративно не разговаривала с Артуром, все время она проводила со мной или с Розой. Артур же делал вид, что ничего не замечает. И я метался между ними двумя, как тот еще маятник. Единственное, что меня радовало, так это то, что мама нашла клинику. Поговорила со специалистами и была очень воодушевлена.
— Больше ничего не будет как прежде, Луи! Я стану здоровой! — сказала она с такой надеждой и таким желанием в голосе.
Я был безгранично счастлив. Оставались еще какие-то мелкие детали, которые она хотела сделать перед тем, как пойти лечиться. Я же, нервничая, позвонил деду и сообщил ему, что возьму 300 000 евро из своего трастового фонда. Он даже не спросил, на что мне нужна такая баснословная сумма, просто сказал «ладно». Кажется, он привык, что в этой семье каждый пытается отгрызть свой кусок от его состояния. Сложилось ощущение, что после смерти единственного сына ему стало на все плевать. Может, он чувствовал вину, что не смог уберечь его, или же винил деньги за то, что они открыли ему безграничный доступ к наркотикам. Если честно, я очень долго думал на эту тему, даже, наверное, слишком долго. Порой мне казалось, что я вообще слишком много анализирую и копаюсь в том, в чем не должен.
Адель радовалась со мной новостям о маме. Артур не был столь воодушевлен, и я понимал почему. Он не говорил вслух, но ясно давал понять: пусть сначала вылечится, а потом я вас всех поздравлю! И я был с ним солидарен. Он проводил очень много времени вместе с Сарой и ее подругами, всячески стараясь избегать Адель.
Девчонки вообще чуть ли не поселились в нашем доме. Они безвылазно сидели у бассейна и уничтожали запасы бара. Меня лично никто не напрягал — напротив, когда они проводили время у нас, Артур был занят ими, а я же был с Адель. Я знал, что Бодер не любил Сару, да и она была не тем человеком, который строит воздушные замки. Она проводила время со всеми, с кем ей хотелось. Этакая свобода духа и прожигание молодости на полную катушку. Мне кажется, поэтому они с Артуром и нашли общий язык. Им двоим не нужны были ванильные сопли, и они оба получали то, что хотели. Сара была красивой высокой блондинкой с кучей татуировок. Два полностью забитых рукава, что-то мелькало на бедре и спине. Каждый раз, когда мы бывали на вечеринках или устраивали их у себя, парни сворачивали шею, глядя ей вслед. И она этим умело пользовалась.
Лично мне Сара нравилась, потому что она была честна с собой и окружающими людьми. Весь ее вид кричал прохожим: «Привет! Я не вписываюсь в ваши рамки? Ну что поделать, такая, какая есть». Понятное дело, что девушки ее не очень любили, разводили о ней кучу сплетен и говорили гадости за спиной. Все, кроме Адель. Хотя, мне кажется, Адель ее не любила больше всех. Я частенько замечал, что между ними есть напряжение. Но Сара всегда отшучивалась, а Адель никогда не лезла на рожон. Мне кажется, ей не позволяла гордость. Адель, хоть и не хотела этого признавать, была воспитана на буржуазный манер. Она смотрела на Сару свысока, и в этом взгляде ощущалось чувство собственной значимости и надменности. Хотя Адель была простой, доброй, в ней не было кичливости или тщеславия, но в ней чувствовался стержень. Стоило мне вспомнить тот момент, когда Адель побежала вслед за Артуром, и я начинал видеть эту уязвленную гордость. Уверен, она долго кляла себя за то проявление слабости.
— Мы хотим четырнадцатое июля [24] отпраздновать пышной вечеринкой в Каннах! Что скажете, ребята? — как-то предложила Сара и уселась Артуру на колени. — Я хочу позвать очень-очень много людей, посмотрим фейерверки и устроим грандиозную вечеринку! В «Карлтоне» папа еще год назад забронировал огромный номер люкс на последнем этаже, но они с мамой решили махнуть на острова и предложили мне воспользоваться. Давайте соглашайтесь, будет круто! Мне так хочется что-то отпраздновать!
Я был не прочь отпраздновать День взятия Бастилии, но, видя, как нахмурилась Адель, решил промолчать.
— Почему нет? — сказал Бодер и провозгласил: — Праздник федерации и единства нации будем отмечать в Каннах!
— Ура! — завопила Сара, и ее рыжеволосая подруга по имени Беатрис обратилась ко мне:
— Вы же тоже с нами поедете? Я предупреждаю: в Каннах лучшие салюты, они там...
— ...с музыкальным сопровождением, — перебив ее, закончила Адель. — Я однажды там была, но было это давно, почему бы и не повторить.
Адель сидела весь вечер в тунике и листала журналы; было ощущение, что она специально не идет купаться, потому что Артур рядом. Только я об этом подумал, как понял, что так оно и есть. Она еще ни разу не вошла в этот бассейн вместе с ним. Артур попал в черный список по всем пунктам. Я решил попытаться исправить ситуацию:
— Давай окунемся?
— Я заразный, ты что, не знал? — с ухмылкой крикнул Бодер.
Адель пристально на него посмотрела, но ничего не ответила. Я помню, как она встала и потянула вверх синюю тунику, за которой скрывался ярко-малиновый купальник. Я еще ее не видел в нем, но ничего удивительного — у нее была целая коллекция абсолютно разных. Но этот... все обратили внимание на ее маленькое раздевание. Во-первых, девочки думали, что она не полезет в воду. Во-вторых, верх от купальника... Нет, он не был вульгарным, он просто очень сильно подчеркивал ее грудь. В хорошем, красивом смысле, но я не мог не заметить, что она стала больше. Артур тут же нырнул в воду, ему было больше нечего сказать.
Адель победоносно улыбнулась, хотя не думаю, что она поняла истинную причину его бегства. Думаю, она решила, что обыграла его, поступив наперекор. Наивная Адель не понимала, что своим язвительным ответом он только этого и добивался. Почему я уверен в том, что она не понимала? Все просто: она бы не залезла в бассейн, если бы думала иначе.
— На счет три? — спросила она меня, подходя к краю.
И я ответил:
— На счет три.
— Раз, два... — И я толкнул ее в воду.
Последовал писк и брызги, и, довольный, я тоже прыгнул вслед за ней.
* * *
Четырнадцатого июля в «Карлтоне» было не протолкнуться, но я все равно был рад, что мы приехали. Я всегда любил незначительные перемены в отдыхе, чтобы не было застоя. Адель схватила меня за руку и прошептала:
— Ты посмотри, какое количество людей она позвала!
Мы все собирались в холле отеля, и действительно, с каждой минутой наша группа росла. Незнакомые парни и девушки каждый раз представлялись, и начинался долгий обмен поцелуями. Я не слушал их имена и подставлял щеки на автопилоте. Компания действительно собралась огромная, человек тридцать, не меньше. И лишь мы втроем были новичками в этой группе. Парни с интересом посматривали на Адель, девушки — на меня, на Артура с его фингалами скорее бросали опасливые взгляды. Но он пару раз пошутил, и все перестали косо поглядывать.
Был, впрочем, один человек, имя которого я все-таки запомнил: его звали Максимилиан, или просто Макс. Аккуратненький блондин, с виду мой ровесник, немного слишком утонченный, но воспитанный, галантный, хотя все равно от него за километр веяло чем-то скользким и неприятным. Самое главное, он не сводил взгляда с Адель. Заговаривал с ней при первой возможности. Артур тоже это заметил и подошел ближе, чтобы слышать разговор. Мы поднялись на последний, седьмой этаж, в огромнейший номер с несколькими спальнями и залом. Вся обстановка, как это принято, была пропитана роскошью. Девочки включили какую-то музыку, в номере нас уже ждало несколько бутылок шампанского и миллион вариаций французских пирожных.
— Фейерверки начнутся в десять, — закричала Сара и, глянув на часы, предупредила: — Ровно через час!
— Я принесу тебе выпить, — сказал Макс, обращаясь к Адель; она ему вежливо улыбнулась. Выглядела Адель красиво, на ней было нежно-голубое шелковое платье. Этот цвет подчеркивал ее загорелую кожу, на шее переливались жемчужные бусы, и белый цвет тоже красиво оттенял загар. Она выглядела сексапильно, разрез на платье открывал ногу и доходил до самого бедра, тонкие щиколотки подчеркивал ремешок от босоножек на шпильке. А длинные волосы покрывали всю спину.
— Не пей из того бокала, что он принесет, — шепнул я ей на ухо, и она подмигнула:
— И не собиралась, уж слишком у него порядочное лицо.
— Не доверяешь порядочным людям? — с улыбкой спросил я.
— Не-а, они лучше других скрывают гадости, реже бывают наказаны, а безнаказанность, как известно, пьянит и дарит ошибочное ощущение вседозволенности, а тот, кто думает, что ему можно все, способен на самые страшные деяния. — Она прошептала мне это все на ухо устрашающим голосом, и я не сдержал смеха.
Как раз в этот момент пришел Макс и с любопытством на нас посмотрел.
— Вот бокал шампанского, — сказал он Адель и добавил с ухмылкой: — Луи, у меня всего две руки.
— Неважно, я не пью.
— Вообще?
— Периодически, — отшутился я.
Макс выпил содержимое бокала практически залпом, беседа не клеилась, я явно ему мешал. Но, разумеется, я не собирался никуда уходить.
— Почему не пьешь, Адель?
— Не особо люблю шампанское, — серьезно ответила она и передала ему бокал, — так что можешь выпить и за меня.
— Вы что, встречаетесь? — неожиданно спросил он.
За нас мгновенно ответила Сара:
— Нет, Адель что-то вроде младшей сестры для него и для Артура.
Сара порой включала внутреннюю стерву, особенно когда выпивала. Она потянула Бодера на себя и прильнула к нему.
— Так что не вздумай обижать ее, Макс, проблем потом огребешь.
Адель посмотрела на нее так снисходительно, что даже мне стало не по себе.
— Пойдем потанцуем, Макс. Сара любит пофантазировать.
И она ушла вместе с ним, грациозно виляя бедрами под музыку. Макс тоже не растерялся, обнял ее за талию, притянул к себе поближе, нарушая все личные границы. Но она улыбалась всем назло, звонко смеялась, танцевала и кокетничала. Рядом со мной появилась Беатрис, о чем-то меня спросила, я что-то ей ответил. Артур не сводил взгляда с Макса, посылая предупреждающие взгляды, но тот лишь нагло ухмылялся. Что касается меня, я был спокоен, я доверял Адель — она, так же как и я, видела этого парня насквозь. Ему хотелось приключений и победы, а Адель была не из тех, кто готов быть очередной пассией.
— Что ты так нервничаешь? — поинтересовалась Сара у Бодера. — Он хороший парень, не обидит ее, проведут отлично время вместе. Может, она тоже расслабится наконец. Она такая зажатая. Пусть почувствует внимание со стороны противоположного пола.
— Думаешь, ей не хватает внимания? — иронично спросила Беатрис, от нее заметно несло перегаром, — Ты ее видела? Это она с виду такая тихая, но, если захочет, каждый тут будет у ее ног. У меня старшая сестра такого типа: загадочная, недоступная, желанная, при этом милая и горячая. А потом мы, простые смертные, покупаем книжки «Как стать стервой», дабы хоть капельку быть похожими на таких женщин. Но давай смотреть правде в глаза: этот дар ты получаешь с рождения.
— Би, когда ты успела в стельку напиться? А ну, пошли водички попьем. — Сара уволокла свою пьяную подружку, с которой я был полностью согласен. Такие, как Адель, были редкостью.
— Этот момент настал бы, так ведь? — внезапно спросил меня Артур.
— Ты о чем?
— О том, что она однажды встретит парня и бесследно исчезнет из нашей жизни.
Я ничего не ответил — в отличие от Артура, я слишком хорошо знал Адель. Я знал, с каким именно парнем она готова бесследно исчезнуть. Именно ради этого парня она так старалась смеяться и танцевать. Пыталась ему что-то доказать. Я лишь надеялся, что чувства к нему уже не были такими сильными. Наивно мечтал, что, быть может, в ее пылающем сердце найдется маленький потухший островок, который займу я. Я так хотел ей признаться в любви, но видел, на кого она кидает косые взгляды, когда он не смотрит. Я поймал себя на мысли, что не знаю, как поступить. Злился ли я на Артура? Нет, ведь он ничего не сделал. Я скорее боялся, что в какой-то момент он начнет действовать. Череду моих мыслей нарушило объявление.
— Дамы и господа, мы рады приветствовать вас на фестивале фейерверков в Каннах!
Все всполошились, подбежали к окнам, я в момент поймал Адель за руку и уволок от Макса в соседнюю комнату, где было меньше людей. Артур последовал за нами. И тут началась Марсельеза, и мы втроем, стоя на балконе и глядя в море, не сговариваясь, стали орать слова гимна! Кричали во все горло, отдаваясь моменту, смеялись и продолжали вновь громко петь! Артур принес три бокала шампанского, мы чокнулись, громко выкрикивая хором:
— Liberté, liberté chérie! [25]
Было в этом моменте что-то смешное, что-то чувственное, что-то правильное. Наконец мы были втроем, и с самого начала этого лета первый раз все трое улыбались друг другу. А затем начались фейерверки под резкий аккомпанемент скрипки.
— Это же Вивальди, «Лето»! — воскликнула Адель завороженно.
От фейерверков и музыки она в одну секунду покрылась мурашками. Зрелище и вправду было цепляющим взгляд. Представьте, будто звездное небо взрывается всеми возможными огнями, цветами, формами и танцует под быстрый, неуловимый темп Вивальди.
— Господи, как же красиво... — с придыханием произнесла Адель, и, клянусь, я увидел, как по ее щекам текли слезы.
Артур не смотрел на фейерверки, его взгляд был направлен лишь на нее. Не моргая, пристально, без стеснения, он впитывал каждую ее эмоцию. Она же раскачивалась под мелодию, полностью забывшись.
— Это похоже на звездный дождь, — произнесла она и начала как будто дирижировать.
— Я же девочка-звезда! Можно представить, будто они мне подвластны! — весело смеясь, сказала она и продолжила махать руками, пытаясь уловить темп.
Артур улыбнулся и покачал головой. Я подумал, что мы действительно никогда до конца ее не поймем, но эти чудаковатые выходки покорили нас окончательно и бесповоротно.
— Ты девочка-звезды, — напомнил ей я.
И, глядя на мурашки на ее коже и блеск в глазах, мне захотелось развернуть ее к себе лицом и тут же поцеловать. Но первым оказался Артур: он наклонился и оставил нежный поцелуй на ее щеке. Она замерла с выставленными вперед руками и ахнула от неожиданности.
— Давай дирижируй, не останавливайся, — с улыбкой сказал он, — управляй звездами, звездная девочка.
В эту минуту я почувствовал себя проигравшим, хоть мы и не соревновались, но это было именно то, что я испытал. Все мои надежды казались такими глупыми, словно вера в Деда Мороза и Хогвартс. Но вдруг забежала Сара и сразу же поцеловала Артура в губы — крайне беспардонно. Он резко дернулся, и она обиженно залепетала:
— Что не так?
Адель резко развернулась и вышла из комнаты, так и не досмотрев фейерверки. С приходом Сары все волшебство потеряло силу.
В эту минуту я почувствовал вибрацию в кармане и увидел входящий звонок от дедушки. Он так редко звонил мне, что я тут же принял вызов.
— Алло, Луи?
— Подожди, я найду тихое место.
Пришлось идти в ванную и запирать за собой дверь.
— Луи, ты меня слышишь?
— Да, я на вечеринке в честь четырнадцатого июля, — объяснил я.
Дед не стал ходить вокруг да около и сразу же сообщил:
— Те деньги, что ты перечислил... я знаю, это не мое дело. Но я считаю нужным сказать тебе, что тебя обманули.
Повисла пауза, я посмотрел на свое отражение, оно пыталось мне сказать: «Не может быть».
— В каком смысле, обманули?
— Они не пошли на лечение, она сняла все до последнего цента и уехала из Франции.
— Откуда ты знаешь?
— После того скандала в Монако я нанял человека, который следил бы за ней. Боялся, что она попадет в крупные неприятности. К сожалению, человек понял, что произошло, лишь когда она уехала из страны.
Мне стало тяжело дышать, было ощущение, будто кто-то со всего размаху ударил меня в живот.
— Луи, мне очень жаль. Ты бы все равно узнал, но я решил лично рассказать.
— Как она могла? — шепотом спросил я.
Я спрашивал не у деда, я спрашивал у Бога, у Вселенной, у кого угодно. Как она могла так со мной поступить? Это было слишком жестоко: подарить мне надежду, а потом...
— Она сказала, что хочет стать мне матерью, — прошептал я, — она ведь сказала...
На том конце дед тяжело вздохнул:
— Мне очень жаль, Луи. Она такая, какая есть.
Я положил трубку не попрощавшись. Мне было больно, очень больно. Мои надежды и мечты просто рухнули. Кто-то мог спросить меня, какой был вообще смысл спасать ее. Чего я хотел добиться? Я всю жизнь прожил без нее, а от нее видел лишь плохое. Но именно в этих вопросах и скрывался ответ.
Я хотел иметь маму, которая бы любила меня, делала для меня хорошее, верила в меня, поддерживала и которой я был бы нужен. Маму, которой у меня никогда не было, и в эту секунду я понимал, что никогда и не будет. У меня были тетки, которые не хотели меня видеть, дед, который звонил раз в год и откупался от меня. А мне нужен был человек по имени мама. Это сидело во мне с детства: я видел других детей, я видел, как их любят. Детская обида и непонимание переросли в желание изменить это. Я даже не мог злиться на нее, ведь я понимал, что она больна, вот только я придумал себе, что смогу ей помочь. Спасти и заполучить ее любовь.
Что ж, план не удался. Я смотрел на свое отражение в зеркале, в свои зеленые глаза и не знал, как собраться. Как перестать плакать, глядя на собственное отражение. Голос в голове прошептал мне имя Адель. И я подумал: да, мне нужно оказаться рядом с Адель, мне нужно, чтобы она взяла меня за руку, необходимо почувствовать тепло ее кожи. Я быстро умылся и вышел из ванной. Затем потратил минут пять на поиск Адель. Она была в самой дальней спальне, и не одна. Дверь была приоткрыта, и я услышал голос Артура.
— У него на лице написано: «Скользкий тип», не подходи к нему.
Я сразу понял, что речь о Максе.
— С какой стати ты указываешь, что мне делать? — гневно спросила Адель.
— Я не указываю, я прошу тебя: будь осторожна, такие типы могут быть весьма убедительны.
— Убедительны для чего, Артур?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
— Да, — повысив голос, ответила она, — я как раз понимаю, но не приходило ли тебе в голову, что я, может, тоже этого хочу? И что не Макс использует меня, а я его?
— А как же любовь? — тихо спросил он. — Разве любовь не важна?
— Я могу задать тебе тот же вопрос, Бодер. А как же любовь? Тебе почему-то ее отсутствие не мешает наслаждаться жизнью.
— Я — это другое, Адель. Я старше, и вообще...
— А я младше на четыре года! Я в курсе! Мне восемнадцать, а тебе двадцать два, и что дальше? — закричала она. — Хватит кормить меня своими двойными стандартами! Или ты хочешь, чтобы я всю жизнь прождала любовь? Как тогда жить, Артур? В ожидании долбаного чуда?
— С ним это будет ошибкой, — зло бросил он.
— Моя жизнь — моя ошибка. И вообще, иди к своей девушке и предостерегай и опекай ее!
— При чем здесь она, Адель? Ты мой друг, я желаю тебе добра!
Адель молча развернулась, и я направился в сторону двери.
— Ты что, уходишь?! — крикнул он ей вслед.
— Я больше не могу быть твоим другом, Артур. Слишком болезненна для меня наша дружба, — тихо-тихо произнесла она и вновь направилась к двери, у которой ее ждал я.
Артур не догнал ее, никак не остановил, он смотрел ей вслед. Она открыла дверь нараспашку и увидела меня. Он тоже увидел и посмотрел мне прямо в глаза. Я думаю, в этот момент мы поняли друг друга. По крайней мере, я понял его. Адель была для нас с ним чем-то светлым, чистым, незапятнанным, благочестивым, праведным. Он боялся обидеть ее, боялся ответственности за ее чувства к нему. Бодер продолжал стоять около окна и не сделал ни шага в ее сторону. Я взял ее за руку и шепотом спросил:
— Валим?
Адель посмотрела на меня с благодарностью.
— Валим, — ответила она.
И мы вышли из комнаты, заказали такси, а когда прибыли в наш дом, решили полежать на лежаке во дворе. Это был широкий вязаный лежак песочного цвета. Мы не разговаривали, молча были вдвоем. Она спасала меня от разочарования, которым одарила меня мать, а я, видимо, спасал ее от мыслей о нежеланной любви. Нам и не нужно было говорить, достаточно просто быть рядом. Адель уснула у меня на груди, я гладил ее волосы, смотрел на звездное небо и думал, что стоило бы ее накрыть чем-то, но сам уснул. Ее близость прогнала все плохие мысли прочь, и я просто наслаждался теплом, исходящим от нее. На мгновение я проснулся от шороха и увидел над собой Артура, который вынес толстый плед из дома и накрыл им нас двоих.
— Спасибо, — сонным голосом поблагодарил я, но он ничего не ответил, молча зашел в дом и закрыл за собой дверь.
* * *
Адель сдержала слово: она не подходила к Артуру и всячески его избегала. За день могла ни разу не заговорить с ним, а на его вопросы отвечала односложными предложениями. Если Бодер хотел прочертить между ними границу, Адель реализовала его план на все сто. Она стала ходить на свидания с Максом, каждый раз красиво одевалась и красилась, а затем проходила мимо нас с высоко поднятой головой. В тот момент я настолько злился на мать, что не мог реагировать на что-то другое. Я видел, какой уставшей и измотанной она приходит с этих свиданий, но мы не можем заставлять людей перестать делать глупости. Каждый из нас совершает ошибки, ведет себя, как последний дурак, а после разгребает последствия.
С одной стороны, я не понимал, зачем она себя так мучает, с другой — догадывался. Ей хотелось освободиться от Артура. И она была полна решимости это сделать. Однажды Макс позвал ее на званый ужин в Монако. Она надела черное платье с открытой спиной и ярко-бордовой помадой накрасила губы. Мы с Артуром что-то увлеченно обсуждали на улице и замерли в тот момент, когда Адель прошла мимо нас, а за ней потянулся ароматный шлейф духов.
— Тебе там будет скучно, — крикнул ей вслед Артур и приподнялся, — лучше останься, займемся чем-нибудь втроем, как в старые добрые времена.
Адель подошла к нему вплотную:
— Знаешь, в чем суть времени? Его нельзя вернуть. Нельзя вернуть старые добрые времена.
— Я и не пытаюсь ничего вернуть. Я просто хочу, чтобы мы собрались все вместе.
— Тебе скучно, ведь так? Но есть легкое решение твоей проблемы: позови Сару — и развлечешься.
— Я не хочу развлекаться с Сарой, ясно тебе?
— Неужели надоела?
Он тяжело вздохнул и устало потер глаза.
— Чего ты хочешь от меня, Адель?
— Ничего, Артур. Это ты чего-то хочешь от меня. Но у меня действительно нет на это времени, мне пора.
Он поймал ее за локоть и вновь попросил:
— Останься.
Она выдернула руку и холодно сказала:
— Перемены начинаются именно в тот момент, когда для прошлого внутри больше не остается места.
— Мне плевать на перемены. Адель, я не хочу, чтобы ты уходила.
— Назови причину, по которой я должна остаться.
— Разве нужна причина, чтобы провести время со своими друзьями? — В разговор неловко вмешалась Роза. — Детка, ты проводишь почти все время за стенами этого дома. Мы с ребятами очень скучаем.
Адель вежливо ей улыбнулась:
— Завтра, обещаю, испеку вместе с тобой печенье, а Луи сделает свой фирменный горячий шоколад, и мы весело проведем время.
В этом плане не было имени Артур, и, конечно, все это заметили. Адель развернулась и пошла к Максу, а я вспомнил слова Артура, что однажды она повстречает парня и бесследно исчезнет из нашей жизни. По правде говоря, она бесследно исчезала лишь из одной жизни — его. А он смотрел ей вслед и не знал, как остановить и удержать ее. Но не только он скучал по Адель. В последнее время внутри меня взрывался один вулкан за другим. Я абсолютно не привык к клокочущей злости внутри и не знал, что мне со всем этим делать. Мне нужна была поддержка моих друзей.
— Моя мать забрала триста тысяч на лечение и свалила за океан, — вырвалось у меня.
Роза уронила железный поднос, услышав мои слова. Он был пуст, ничего не разбилось, но грохот раздался сильный. Артур пристально посмотрел мне в глаза, сел рядом и громко вздохнул:
— Дерьмово. Слишком дерьмово.
Я все эти дни молчал об этом, потому что мне было стыдно. За мать и за собственную глупость. Чем больше я вспоминал наши с мамой разговоры, ее наигранное воодушевление и вранье, тем большим идиотом себя считал. Как я мог ей поверить? А самое отвратительное: как я мог положиться на нее и надеяться? Адель резко остановилась и посмотрела на Розу.
— Макс ждет меня в машине перед воротами, будь добра: придумай мне оправдание и попроси его уехать.
Роза, нервно прикусив губу, кивнула, прошла мимо меня и ласково провела рукой по моей спине. Адель, вся такая красивая, села со мной рядом и, крепко обняв меня, прошептала:
— Мне так жаль, Луи. Очень-очень жаль.
Я нежно погладил ее по волосам:
— Спасибо, что осталась.
— Ты хочешь об этом поговорить?
— Ни за что на свете, это последнее, о чем я хочу говорить, — хмуро признался я.
— Мы всегда тебя выслушаем, — попыталась она настоять.
Адель не совсем понимала, что парням в разы сложнее говорить о том, что мы чувствуем. Это девушкам нужно выговориться, поплакать; возможно, нам тоже, но в отличие от женщин мужчинам крайне сложно переступить через барьер и начать жаловаться на судьбу. Так было и тогда: я весь горел, кипел изнутри, но не мог выпустить наружу ничего из этого.
— Нет, лучше посмотрим фильм в моей комнате. Все вместе, — подчеркнул я.
Адель решительно кивнула:
— Артур выберет фильм, я приготовлю попкорн, а ты тем временем освободишь свою постель от груды вещей! — бодро заявила она, и я ей благодарно улыбнулся.
— Какие будут предпочтения? — тут же влился в разговор Бодер.
— Что-нибудь кровавое, про месть во имя справедливости, — предложил я, и Адель закатила глаза.
— Только не это опять... Может, посмотрим «Магию лунного света»? Милый фильм Вуди Аллена, очень красиво снят.
Артур засмеялся и покачал головой:
— Не-а, сегодня кровь и Дензел Вашингтон в главной роли.
Он поднял руку, и я дал ему пять.
— «Пусть Бог дает им прощение, а я организую им встречу!» — цитата из фильма «Гнев», который мы с Артуром пересматривали миллион раз и знали практически наизусть.
Адель, разумеется, не проявила никакого энтузиазма, но встала приготовить попкорн. Я зашел в свою комнату и глянул на постель: она была огромной и действительно захламленной вещами с левой стороны — на правой я обычно спал. Я схватил груду шмоток и перекинул их на диван. Артур ухмыльнулся моему способу наводить чистоту и нашел фильм, а Адель принесла поднос с огромной миской попкорна и три бутылочки колы. Она смешно закатила глаза, бросив взгляд на диван. Я улыбнулся в своей лучшей манере, и она махнула на меня рукой:
— Что с тебя взять.
— Ты говоришь как Роза, — пошутил я.
Адель даже не переоделась, лишь скинула сандалии и забралась на постель. Я лег справа, Артур слева, без лишних вопросов она забралась посередине, держа попкорн.
— Не могу поверить, что я собираюсь третий раз смотреть этот фильм, — простонала она.
— Это самый крутой фильм во вселенной! — провозгласил я.
Она подобрала под себя ноги и поставила попкорн на постель.
— Как скажете, ну, я готова к взрывам и прочим спецэффектам.
Адель действительно была готова: спустя двадцать минут с начала фильма она спала. Мы с Артуром переглянулись, убрали миску с попкорном, вытянули ее ноги и накрыли простыней.
— Как человек может заснуть под такую стрельбу? — давясь от смеха, прошептал я, потому что понял, что Адель спит без задних ног. Она выглядела такой сладкой и красивой, что я нежно провел пальцем по ее щеке.
— Совсем как ангелочек.
Артур тепло улыбнулся, а затем серьезно спросил:
— Ты точно не хочешь поговорить?
Я резко покачал головой:
— Точно.
— Ты злишься.
— Я злюсь, потому что мне больно, — признался я, — лучше уж злость, чем эта слабость внутри.
Он пристально заглянул мне в глаза:
— Главное — не позволяй ей себя контролировать. Злость придает сил, делает тебя тверже, но только в фильмах люди могут выключить чувства и идти напролом. В реальности все сложнее, Луи. Злость может превратить тебя в монстра, лишить человечности. Капелька гнева — это отлично, это то, что нам нужно. Но лишь капля, понимаешь?
Я ничего не ответил. Артур видел меня насквозь. Я так сильно кипел изнутри, пребывая в полнейшем негодовании! И этого гнева с каждым днем становилось больше, обида перерастала в раздражение, второе — в озлобленность, а третье граничило с остервенением. И я не знал, как спустить курок и выпустить все это наружу. Я подвинулся ближе к Адель и запустил ей руку в шелковистые волосы. Рядом с ней было спокойнее, злость на время стихала, проигрывая более сильным чувствам.