Глава 14
В полу мраке освещения помещения блестят маленькие чешуйки мягким свечением отражая лучи от себя, ярко выдиляя собой странное существо, казалось бы, потерявшее все очертания человеческого, в этом теле. Тишина этого помещения нарушалась скрежетом метала и звоном колец. Цепь крепко обматывающая тонкую, на вид хрупкую, шею едва позволяла дышать страдающей в и без того отвратительных условиях особе чьё имя называть было непривычно, просто потому что, то что было сейчас едва напоминало ту проблемную девочку которой оно было раньше. И так это было не давно, но казалось словно вечность с того момента миновала, но как горька правда на вкус происходящего и как она неменуема для каждого. Организм несчадно вёл свой мучительный ход «эксперемента» изничтожая, сжирая все силы, ломая во всех смыслах: от физических звонких, громких и гулких хрустов костей в сопровождении с нестерпимой боллью и криком, до психики существа, что существовало в этом теле притерпивая эту «пытку» которую сколько не умоляй, как слезами не задыхайся, не остановить сколько не пытайся, не старайся держаться ради эгоистичного самого себя, это раз за разом надламливалось и стиралось в порошёк новой «порцией» всей политрый красок ощущений облострённых рецепторов и напряжённых нервных окончаний. Казалось: продолжаться дальше это просто уже не может, просто на просто не может, но вот новая вспышка волнами корёжит тело, наровит порвать тонкую оболочку, и криков этих истошных нескончаемый поток разрывает снова и снова, и кажеться, вот-вот она умрёт от этого, но каждый раз выживает и кажеться - зачем? Зачем снова и снова открывает красные глаза? Зачем пытаеться выжить зная, что вот скоро повторится «пытка». И по чесному, никто не желает и думать о том, что приходиться переносить той, кто раздерает глотку в новом крике переполненном болью, страданиями, и даже тем, кому это приходилось по душе становилось не по себе слушая его.
Тело меняло свои размеры, габариты, становилось с каждым разом всё менее похожим на человека, даже отдалённо об этом стали напоминать только волосы подполённые под почти основание. Ей отдали отдельный отсек где и заковали цепями, как можно крепче, как можно надёжней и это не без причины, ведь менялось это существо не только внешне, страдало и сознание, а в месте с ним пострадали некотоорые вехиконы и Старскрим с горе учёным.
Несколькими неделями раньше, когда она ещё напоминала человека после нового изминения, после очередной пытки организма, что-то в ней изменилось, изменилось основательно. В прошлые разы она отключалась на долгосрочный сон, и пришедший в медбей сикер расчитывал именно на эту отключку заявляясь в помещение приисполненный уверенности в своих действиях и исходах. Он явился «избавить от страданий» своего господина, истенного предводителя фиалетового знака, тогда должно было быть событие с которого вождь десептиконов пришёл бы к своей власти востав из мёртвых. Тогда зверь, а иначе её назвать языка не поворачивается, был в два раза меньше сикера, но уже был внушительного вида с обросшими шипами позвонками. Старскрим специально дожидался, пока та наконец лтключится, вымотанная пыткой своего собственного тела, дабы насладиться долгожданной победой и восторжествовать. В самый разгар его терады, он на столько увлёкся этим, что и не заметил звона цепей, не заметил лёгкого скрежета когтей по полу из металла и лишь когда над датчиком так неприятно завибрировало от рокота, переходящего на грозный рык, его осенило, что он не один в помещении, и стоило в мешканье попытаться отскочить, как острая боль пронзила корпус командующего ВВС и разнёсшийся его крик заставил прибавить шаг подходившего медика. Откравшийся шлюз показал не самую приятную картину для представителя кибертронской расы: та кого не принимали в серьёз наконец начали бояться до заикания речи - натурального вида зверь безжалостно вгрызался, казалось, внезапно выросшими клыками в броню сикера, отдерая пластины пробираясь к камере искры игнорируя все отчаянные попытки остановить это и крики Старскрима и когда летун предпринял попытку уничтожить несомненную угрозу его активу направляя в её голову ракету: быстрое, молнееносное движение отрвало тому манипулятор оставшийся в плотно сжатых челюстях, стальной хватке капкана клыков. Цепь мешающая напасть натянутая до приждела, скрипела, а кольца её вот вот были готовы разорваться, хотя сикеру и удолось поспешно выползть из под озверевшей твари, цепь не была способна удержать её. И в последнее мгновение, спохватившийся медик достав своё оружие не щедя заряда вдарил по полной ей в шею, что и подпалило её волосы, закоптило чешую, вызвало протяжное завывание и наконец вырубило. С того момента никто более не смел посмеиваться с её состояния и подходить не рисковал. Были на спор попытки между вехиконами которые чаще заканчивались крайне плачевно и остатки металлического корпуса из её обломившихся зубов и дёсен приходилось вытаскивать медику едва успевая вколоть успокительное в немеренной дозе, и как оказалось потом, этим пренебригать было совершенно не желательно: организм находившийся в вечных изменениях слишком быстро привык к наркозу и в конечном итоге отхватил и Нокаут, отхватил по самое не балуйся, хотя отомстить успел полоснув своей пилой по морде, что и спасло его от дальнейшего растярзания, вот только она стала более озверевшей и ожидаемо опасной. Что бы поддерживать её организм необходимым питанием без потерь стали морить голодом и только потом насильно закачивать ннкую массу называемую гонщиком чистым белком, который тот наконец мог создавать, однако на белок это что-то не было похоже, а на вкус было до безумия омерзительным, вот только на момент пробуждения с этим сделать уж ничего нельзя было, сколько не пытайся эту дрянь выхаркать, а привкус так и оставался на корне языка от которого она пыталась избавиться уничтожая все находящиеся в помещении предметы и от этих действий по всему отсеку волялся металолом а поверхности были изодраны её когтями да зубами, а в некоторых остались обломки этих зубов и когтей иногда и с её плотью. И по этим причинам её прибывание на борту судна витающего в облаках стало до зубной боли невыносимым, и если от одной проблему никуда не деться, то от других избавиться было возможным при её нынешних габаритах: она стала чуть меньше сикера.
— Хо-о-о-о! — протянул гарпия, или, вернее, гарпан наблюдая уж слишком интересную реакцию ботов. Его насмешливый взгляд прищуренных глаз ощущался через маску птичьего черепа уж слишком остро, чем полагалось бы. Его восклицание не пришлось по душе никому из присутствующих, чья большая часть была готова направить на наглого парня оружие и без угрызения совести испепелить плазменным зарядом, — Что же там такого интересного? — чуть ли не мурлыкал пернатый постукав когтем по клюву маски на его лице, — О-о-очень интер-ресно!
— Мы не позволим тебе туда идти! — повысив тон снова отрезал автоботский лидер, но не возымел в глазах крылатого совершенно никакого эффекта и слишком неприятное ощущение закралось стоило услышать его гадкое хихиканье.
— Вы уже позволили. — омерзительно самодовольным тоном произнёс парень в победном жесте задрав свой клюв, а по процессорам как молотом ударило воспоминание и слова объясняющие его способности. О пригрождении пути никто уже не думал, как и о том, как оставленный фантом растварился в восприятии у присутствующих, что сломя голову поспешили в отсек. Дверь в отсек уже была видна, но была она закрыта, что никак не радовало, а заставило очень сильно заволноваться, ведь шлюз не поддавался, намертво закрывая помещение. Вопросы о том, как парню удалось заблокировать механизм оставили совсем на потом и пытались её открыть всеми возможными способами: попытки выбить успехом не окончивались, оставляя только вмятины, стрельба также не помогала, Рэтчет пытавшийся ввести комбинации судорожно и быстро бегал по сенсорным клавишам, но попытка одна за другой проваливалась раз за разом истребляя всю возможную надежду на управление дверью. А за стеклом была видна неполная картина происходящего внутри: пернатый ничего не трогал маячал только у яйца превосходящего его по всем поратрам и габаритам неоднакратно, и то как его ухмылка расцветающая на открытом от маски участки лица, беспокоило всё сильнее.
— Оптимус, нужно срочно что-то делать! — кричала фемка отстреливая дверь, и хоть та и не охотно, но поддавалась на все попытки грамиллы Балкхэда её пробить и выстрелы Арси с Бамблби и Оптимусом, она всё ещё держалась в бетонной, потресковшейся от такого насилия, стене.
— Не получается! — хрепел разрушитель в очередной раз пытаясь выбить двери оставляя от своего плеча глубокую вмятину, — Она не поддаётся! — сделав ещё одну попытку повысив голос, говорил зелёный.
— Продолжайте пытаться! — скомандовал лидер краем оптики наблюдая за происходящим в помещении: гарпия безцеремонно обхаживала вокруг осматривая яйцо, взбирался на его верхушку рассматривая, что-то пока кто-то не стукнул из нутри согнав наглую пташку Сафара, который спрыгнул возле взмахнув крыльями и хвостом с растянувшейся ухмылкой. Лидера алого знака удивило это действо ведь походило на то, что Вика знала кто обхаживает вокруг и донимает её снаружи и была она, по всей видимости, в сознании, но ещё очень сильно не понравилось, то как зацвела улыбка у пернатого. Это действие успели заметить и Рэтчет с Арси, но если первый знал, о том, что Виктория проявляла такую активность и не так сильно удивился, то фемка на пару с лидером очень даже впала в некое недоумение от увиденного.
А тем временем, пока автоботы ещё усерднее пытались пробиться в помещение создавая оглушительный грохот, Сафар несколько вальяжно повернулся к объекту своего интереса.
— Так тебе повезло меньше, или, может всё таки больше? — заговорил рукокрылый с яйцом, а вернее с той кто находился внутри, — Какая жаласть, что ответить ты мне никак не можешь. — подступив ближе и опустив крючковатые когти в карманы своих мешковатых штанов парень накренил голову на бок не переставая с оскалом ухмыляться. Дверь вот-вот должна была слететь и он это хорошо понимал скосив свой взор в её сторону на парц секунд и вернув его к объекту интереса. —Что же, времени в обрез, приступим к делу. — сказав это он вытащил из одного, невидного из-за стекла, кармана кристал и скрыл его за вторым когтем, но на окуляр разведчика попал синеватого цвета объект в его крючковатых когтях.
— «Оптимус!» —только и успел пропищать жёлтый, когда дверь, с последней подачи Ба́лкхэда, упала вместе с цементными кусками стены на пол вместе с налетевшим на неё всем своим весом ботом, именно тогда Сафар занёс странный каминь и вонзил его в скорлупу.