Четвертый чемпион

Человек боялся спать. Вот уже несколько месяцев, как он забыл, что такое нормальный сон. Он часами ворочался в мягкой кровати, проваливался в беспокойную дремоту, а потом, резко проснувшись, не мог сомкнуть глаз до самого утра. Тогда человек выходил на улицу и прогуливался по окрестностям замка — надеялся, что свежий воздух нагонит сон.

Бессонницу можно было свалить на нервы. Мадам Помфри точно нашла бы подходящее лекарство, но это были ни нервы. Человек хорошо помнил, что случилось, когда его в прошлый раз мучила бессонница. Тогда он был намного моложе, но уже в юности его наполняла уверенность, что он обязательно обретёт величие. У человека были грандиозные планы, цели, но добиться их он собирался мирным путём. В отличие от второго, жившего в его голове. Тот был коварен, хитёр, ещё более амбициозен и не чурался жестокости. Он жаждал покорить весь мир, обрести бессмертие и власть. Тогда второй и лучший друг человека всерьёз собирались воплотить их планы в жизнь.

Человек не помнил, что делал, и где был. Он мог заснуть и проснуться, спустя несколько дней. Тогда он перестал спать совсем. Но второй всё равно находил способы захватить власть над телом. Это ему удавалось всё чаще, а человек всё дольше находился запертым в собственном разуме. Пока в какой-то момент не вернулся вообще.

Долгое время он был будто бы замурован в маленький ящик, куда не проникал лучик света. Тут не было звуков, ощущения пространства — ничего. Лишь он наедине с самим собой. Но человек не собирался сдаваться. Он копил силы, искал брешь в стенах своей тюрьмы. Он бился о них, пока, наконец, не выбрался, вернувшись в своё тело.

Первое, что он тогда увидел, было искажённое гримасой боли лицо мужчины. Безжизненное лицо. С пустыми глазами, из которых ушла вся жизнь. Из рук человека выпала волшебная палочка, а сам он рухнул на пол, не в силах поверить, что его руками совершили убийство. В миг его голову, будто стрела, пронзила такая боль, что лучше бы он умер, чем ещё раз испытал что-то подобное. Это второй пытался вернуть контроль над телом. Но человек не мог допустить, чтобы от его рук пострадал кто-то ещё.

Собрав все силы, человек возвёл в своём сознании толстую стену, отделившую его от второго. Он кричал, колотил стену, бился, но ему не удавалось пробить в ней брешь. Не удавалось столько лет. До этого лета.

Человек чувствовал, что второй стал сильнее, что иногда он прорывался и брал контроль над телом, но пока человеку удавалось загнать зверя обратно в клетку. Ещё человек знал, что стена скоро рухнет окончательно. И тогда он и Волдеморт объединятся, а миру придёт конец. Думать об этом не хотелось, но победа Волдеморта была близка, как никогда прежде. А ему даже делать ничего не пришлось.

Он чувствовал, что война — ещё более жестокая и кровопролитная — грядёт совсем скоро. Волдеморт обязательно возродится, но чтобы обрести тело, ему нужен Гарри. Сам человек не мог защитить Поттера — уж слишком был велик риск, что второй прознает о его планах и попытается помешать. Сейчас вся надежда была на Эдварда Элрика. Только он мог не дать Гарри попасть в лапы Волдеморта.

Эд потратил не один день на изучение книги, что так удачно свалилась на него в библиотеке. Это оказался настоящий кладезь полезной информации о драконах, о их слабых местах. Тревога, с которой Эд засыпал и просыпался с того самого момента, как узнал, что за испытание его ждёт, немного отступила. Теперь он знал, как бороться с драконами.

Но этими знаниями обладал лишь он. Никто из чемпионов даже не представлял, что их ждёт на первом испытании, но судьба представителей Шармбатона и Дурмстранга волновала Элрика мало. Он пообещал защищать лишь Гарри. Гарри, который понятия не имел, к чему готовиться. И поэтому Гермиона обучала его всему, что только могло пригодиться в бою.

Они занимались во время обеда, после уроков, до отбоя, а ночами Поттер уходил из гостиной и не понятно где пропадал. Возвращался он под утро. Порой в рваной и грязной одежде, но без единого признака усталости.

Эд не знал, как рассказать Гарри о драконах. Конечно, можно было воспользоваться помощью Гермионы, но она всё ещё упорно его избегала. И Эдвард понимал, почему. Понимал и не осуждал. Сказать прямо о том, что он знает, Стальной не решался. Это бы точно вызвало лишние вопросы и подозрения.

В один из вечеров Эд спустился в гостиную и увидел Гарри и Гермиону, сидевших у камина. Время поджимало, и алхимик решил, что сегодня хотя бы намекнёт Поттеру о драконах. Юноша прошёл к камину, не обращая внимания на совсем недружелюбный взгляд Гермионы, опустился в кресло и уткнулся в книгу.

— Что читаешь? — спросил Гарри. Появление Элрика спасло его от очередной лекции Грейнджер о том, что они слишком мало занимаются.

— А, это? — Эд закрыл книгу и посмотрел на обложку. — Книга по драконологии.

— Интересуешься драконами? — спросил Гарри.

— Немного, — пожал Эд плечами. — Кто знает, что нас ждёт на Турнире. Хочу быть готовым ко всему. А вообще, — он чуть понизил голос и придвинулся к Поттеру, — я слышал, что первое задание именно драконы.

— Что? — изумился Поттер.

— Слышал? — переспросила Гермиона, сверля Эда неверящим взглядом. — От кого же?

— Да много от кого. Мустанг сказал, что это обсуждали даже третьекурсники на уроке. Не знаю, откуда пошёл этот слух, но, уверен, игнорировать его нельзя.

Гарри задумался. Ничего такого, о чём сказал Эд, он, конечно же, не слышал, но, кто знает, может, слух окажется правдой.

— Дашь почитать? — спросил Гарри.

— Конечно, — улыбнулся Эд и передал книгу Поттеру. Тот сразу раскрыл её и погрузился в чтение.

Гермиона, сидевшая рядом с Гарри, посмотрела на Элрика полным подозрения взглядом. Будто он не помощь предложил, а пытался затащить Поттера в преисподнюю. А вдруг Эд водит Гарри за нос? Может, он так решил избавиться от соперника? По спине Грейнджер пробежал холодок. После предательства Роя гриффиндорка ожидала от аместрийцев самого худшего.

— Эд, можно тебя на пару слов? — проговорила Гермиона с нажимом.

Элрик вскинул светлые брови, кивнул. Гермиона встала и отошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Эд последовал за ней.

— Чего? — спросил Стальной, когда Грейнджер посмотрела на него, словно требуя объяснений.

— Какую игру ты ведёшь? — зашипела она. — Хочешь избавиться от Гарри, чтобы никто не мешал создать камень? Какие, гиппогриф тебя раздери, драконы?!

— Самые настоящие, — опешил Эдвард. — С крыльями.

— Не знаю, что ты задумал, — скрестила Гермиона на груди руки, — но советую тебе отстать от Гарри.

— Да не вру я. Драконы — действительно первое задание. Не веришь, спроси у Дамблдора.

Эду было обидно, что Гермиона посчитала его лжецом и способным на такую низость, как выведение противника из игры обманом. Грейнджер открыла рот, чтобы ответить, но Стальной перебил её:

— Я понимаю, почему ты злишься. И мне правда жаль, что я позволил Мустангу втянуть тебя в это. Ты можешь злиться на меня сколько угодно, но знай, что я не собираюсь причинять Гарри вред.

Гермиона, сжав губы в тонкую полоску, молчала. Элрик говорил искренне, и ей стало стыдно за свои подозрения.

— Ладно, — ответила девушка. — Сегодня я тебе поверила.

И она вернулась к Поттеру, который, увлёкшись чтением, казалось, даже и не заметил исчезновения подруги.

Весь вечер мысли Гермионы неустанно возвращались к Мустангу. Как и в любой другой. Алхимик буквально не давал ей покоя, преследуя не только в мыслях, но и наяву. Рой поджидал Гермиону в пустых классах, затаскивал туда и раз за разом просил прощения. Грейнджер всерьёз подумывала рассказать обо всё МакГонагалл, но тогда бы из Хогвартса вышвырнули не только Роя, но ещё и братьев, а они не должны отвечать за поступки другого человека. Хотя, сказать по правде, Гермионе даже нравилось, что Мустанг за ней бегает. Сам Рой Мустанг — мечта любой девушки — бегает за ней, Гермионой Грейнджер, и вымаливает прощения. Но вместе с этим Гермиона каждый день грызла себя за то, что чувствовала, когда Рой затаскивал её в очередной класс.

Гермиона желала, чтобы близость алхимика не разжигала внутри неё огонь такой силы, что, казалось, он способен спалить половину замка в один миг. Она плакала, моля небеса о том, чтобы прикосновения Роя к её шее, плечам не вызывали в ней трепет и не пронизывали каждую клеточку электрическим разрядом. Гермиона была готова отдать что угодно, лишь бы больше не хотеть поцеловать Роя Мустанга.

Он не переходил черту. С каждым разом останавливаясь к ней всё ближе и ближе, но не заступая. Рой видел, что творит с Грейнджер лишь одно его прикосновение, и ему это нравилось. Нравилось, как она кусала нижнюю губу, как сжимала в кулаки дрожащие руки, как её щёки покрывал яркий румянец.

Каждый день он был уверен, что вот сегодня гриффиндорка сдастся, но она держалась. И этим раздражала. Почему она всё ещё упрямится? Любая на месте Грейнджер уже бы давно простила его, но та продолжала мотать головой и пулей вылетать из класса, бросая напоследок, чтобы Рой больше не приближался к ней. А это лишь сильнее распаляло Мустанга, заставляя мыслями возвращаться к Гермионе снова и снова.

Девчонка оказалась такой непокорной, какими не бывают девушки старше неё лет на десять. Те сразу падали в объятия Роя, стоило ему только улыбнуться. Они тут же забывали о своих делах, принципах, моральных устоях. А некоторые — даже о мужьях. Но Гермиона... Что-то в ней было такое, что не позволяло Рою успокоиться. И дело было вовсе не в философском камне.

— Что это с ним? — спросил Эд шёпотом, кивнув на Роя.

— Не знаю. Он уже несколько дней такой, — ответил Ал.

Почти каждый вечер Эдвард приходил к брату и Рою, чтобы поискать информацию об ингредиентах, нужных для создания философского камня. Они обкладывались книгами, взятыми в библиотеке, и читали, читали... Рой тоже, закончив с проверкой домашних заданий и докладов, присоединялся к братьям. Но с каждым днём он становился всё менее сосредоточенным. Мустанг смотрел в книгу, но абсолютно ничего не видел, а мыслями был где-то далеко. Где-то в одном из заброшенных классов.

— Может, всё думает, как помириться с Гермионой? — предположил Эд. Ал пожал плечами. — Без неё мы точно не справимся.

— Она сильно злится, да?

— Ну, она больше разочарована, чем зла, — проговорил Эдвард задумчиво. — Она доверилась ему, а он... Ладно, после первого испытания поговорю с ней. Попытаюсь как-то убедить помочь нам.

— До испытания осталось чуть больше недели. Готов встретиться с драконом?

— Ага, — улыбнулся Эд. — Та книга меня просто спасла! Надеюсь, Гарри она тоже поможет.

Стальной действительно был несказанно рад, что книга о драконах свалилась на него как раз в тот момент, когда она была больше всего нужна. Откуда она взялась, Эд не имел ни малейшего понятия, да и не особо хотел разбираться. Он просто был благодарен тому, кто её там оставил.

Гарри Поттер тоже нашёл книгу очень занимательной и полезной. Гриффиндорец не отлипал от неё ни на секунду, заучивая то, что по его мнению могло пригодиться на испытании. Он таскал её с собой в Большой зал, на уроки, читал на переменах, когда шёл на квиддичное поле и готовился ко сну. Поттер делал буквально всё с книгой, и это злило Драко.

Слизеринцу было приятно видеть с ней Элрика. Видеть, как он увлечён чтением, но Поттер! Его сокровище не должно было попасть в руки Золотого мальчика. Она — нить связывающая Драко и Эда. Она — их общая тайна, о которой пусть и знал только один из них. Внутри Малфоя разливалось тепло каждый раз, когда он видел свою книгу в руках Эда, а из рук Поттера ему хотелось её вырвать. Элрик не имел никакого права так ей распоряжаться. Да, он не знал, кто её подбросил, но что это меняет? Да и почему он вообще ей поделился? С тем, кто попал на Турнир обманом? Со своим соперником? Или Эд совсем дурак, или тут дело в другом...

Драко так засмотрелся на Эда, что совсем не слышал, что говорил Тео, сидевший напротив.

— Драко, в чём дело? — спросил Блейз, пихнув его локтем.

— Ни в чём, — ответил Малфой, отведя взгляд от гриффиндорского стола.

Тео обернулся через плечо.

— И на кого ты так засмотрелся? — ухмыльнулся Нотт. — Только не говори, что на Грейнджер.

— Чего? — нахмурился Драко. — Конечно нет. — Он принялся за яичницу, которая давно остыла. — Так что ты говорил?

— Ах да! — вспомнил Тео и повернулся к друзьям. На столе перед ним лежал свежий номер "Ежедневного пророка". — Вы видели, что написали в "Пророке"? Это же со смеху помереть можно! Только послушайте: "Моя сила — это дар, унаследованный от родителей, — говорит Гарри. — Если бы мама с папой увидели меня сейчас, они бы очень мною гордились. Да, по ночам я всё ещё плачу. вспоминая о них, и не стыжусь в этом признаться." А вот ещё: "Пусть я и не знаком с магией с детства, но моя сила заключается в другом. Я — самый особенный и сильный из всех чемпионов. Да из всей школы только я один достоин носить звание чемпиона. Как Кубок выбрал Поттера, я совершенно не понимаю. Он же абсолютно бездарный".

— Это Элрик сказал? — спросил Блейз, выгнув бровь.

— Ага, — рассмеялся Тео. — Забавно будет посмотреть, как эти двое убивают друг друга.

И Нотт обернулся на стол ало-золотого факультета.

— Чёрт возьми, — выдохнул Эд, дочитав статью. Он посмотрел на Поттера, лицо которого было красное от стыда. — Гарри, клянусь, я не говорил такого! Не понимаю, откуда она это взяла.

— Да, — глухо ответил Гарри, — я тоже.

Та писанина, что Рита Скитер назвала статьёй, не содержала и слова правды. Ну, по крайней мере, в той части, что относилась к Эду. Репортёрша такого понаписала, что Стальному было стыдно смотреть людям в глаза. Скитер выставила его самовлюблённым, высокомерным сиротой, на долю которого выпали невероятно сложные жизненные испытания. Такие, что с ними не справился бы никто другой. И об этом Эд любил напоминать при каждом удобном случае. Да, они с Алом действительно многое пережили, но он никогда этим не хвастался. И уж тем более — не называл себя самым достойным из всех.

Но все вокруг приняли статью за истину и совсем перестали разговаривать с Эдом. Когтевранцы и пуффендуйцы, которые и так обходили его стороной, каждый раз злобно хмыкали или провожали недобрыми взглядами, будто могли в любой момент запустить проклятьем. Слизеринцы придумали новую порцию шуточек, и даже гриффиндорцы предпочитали не общаться с Элриком. А как иначе? Он же сказал, что Гарри не достоин быть чемпионом. И плевать, что Поттер в статье тоже не очень лестно отзывался о своих соперниках.

— Ой, смотрите! — громко сказала Пэнси Паркинсон. — Это же сам Эдвард Элрик! Расступитесь, а то вдруг ещё заденете самого достойного из достойных.

И слизеринцы, собравшиеся в коридоре, захохотали. А Эд, покрасневший до самых корней волос, крепче вцепился в лямку сумки, сжал зубы и промолчал.

— Неплохо, — рассмеялся Тео, сидевший на подоконнике. — Что? — он повернулся на Забини, который неодобрительно качал головой. — Это действительно смешно. Даже Драко понравилось.

— Да, — кивнул Малфой, — это было забавно.

— Значит, вы оба считаете, что чёртова статья — правда? — изумился Блейз.

— Да какая разница? Правда, не правда... Шутки-то получаются смешные.

Драко не знал, верить в то, что написано в "Пророке", или нет. С одной стороны, это было абсурдно, а с другой — что-то продолжало скручивать его внутренности в тугой узел, когда он видел Элрика. После того, как Тео закончил читать куски из статьи, Драко почувствовал укол разочарования.Такой же, как и во время объявления чемпионов. Он всё ещё был лучшего мнения об Эде. Даже после того, как его неоднократно пытались заставить разочароваться.

— Это всё похоже на полный бред, — сказал Забини. — Ну не верю я, что Элрик мог такое наговорить. Конечно, я всё ещё думаю, что он попал на Турнир не просто так, но всё, что написано в "Пророке", — чушь собачья.

Тео закатил глаза и усмехнулся:

— Грифы — это грифы, Блейз. Самовлюблённые засранцы. А Элрик здесь вообще всего пару месяцев. Кто знает, что этот коротышка думает на самом деле.

Придерживаться одной позиции было сложно. Драко был согласен и с Тео, и с Блейзом. Он был лучшего мнения об Элрике, но, как сказал Нотт, кто знает, что у него на уме? И это буквально сводило слизеринца с ума. Он подолгу лежал в кровати без сна, отвлекался на уроках и тренировках, а в Большом зале взгляд его почти на автомате выискивал Элрика. Он смотрел так, словно в том, как Эд пьёт чай, могли быть ответы, какой-то знак. Да хоть что-нибудь, что помогло бы Драко понять. Но Стальной вёл себя, как и всегда. Только стал чуть более раздражительным. И это буквально не давало Драко спокойно жить.

— Ну и что с тобой происходит? — спросил Забини, когда Драко собирался на тренировку.

Малфой завис перед зеркалом, задумавшись, и совершенно не слышал, как Блейз постучал и зашёл в комнату.

— Со мной? — выгнул брови Драко. — Ничего. Я в порядке.

— Эту лапшу можешь вешать на уши Тео, но не мне. — Забини прислонился плечом к дверному косяку и скрестил на груди руки. — Ну и?

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — вздохнул Драко. Он сел на кровать и принялся завязывать шнурки. Нарочито медленно, лишь бы только не встречаться взглядом с Блейзом.

— Правду. Ну или хотя бы что-то похожее на на неё. А в твоё "я в порядке" я совсем не верю.

Малфой стиснул зубы, пытаясь придумать ответ, который удовлетворил бы Забини. Почему-то он не мог рассказать правду. Может, потому, что он сам до конца не разобрался в себе, своих чувствах и мыслях. А, может, из-за страха, что Блейз решит, будто он, Драко, сходит с ума не из-за простого любопытства, а из-за...

Эта мысль пронзило тело юноши словно молния, заставив выпрямиться. Он будто увидел Блейза и свою комнату впервые и несколько секунд никак не мог понять, где находится.

— Я... эм... Мне пора.

И схватив метлу, Драко буквально выбежал из комнаты. Он прекрасно понимал, что его поведение вызовет у Забини ещё большие вопросы и подозрения, но он что-нибудь придумает. Потом. Обязательно.

Тренировка сегодняшним вечером выдалась для Малфоя самой тяжёлой из всех. Мыслями он был не на поле, отвлекался, о чём сокомандники не забывали ему напоминать. Пару раз Драко зазевался и не увидел бладжер, летевший в его сторону.

— Чёрт возьми, Малфой! — взревел Флинт, подлетев к нему. — Что с тобой твориться?

— Прости, я просто...

— Если в этом году у нас нет матчей, — перебил Драко Флинт, — это не значит, что мы можем позволить себе расслабиться. Гриффиндорцев гоняют почти каждый день. А мы не должны им проиграть. Возьми себя в руки, Драко. И начни уже работать. — Малфой кивнул, крепко стиснув зубы. — Сначала!

Руки Драко сжимали древко метлы до побелевших пальцев. Лицо его покраснело, но совсем не от холода. Вот только Флинт его ещё не отчитывал. Этот тролеподобный старшекурсник полагался лишь на грубую силу, совершенно не зная такого слова, как "стратегия". Пусть Драко и сам прекрасно знал, что в последнее время он думал не о том, о чём нужно, но когда такие, как Флинт, указывают на это, становится ещё паршивее.

Когда над полем раздалось заветное: "тренировка окончена", Драко уже готов был разорвать любого, кто ещё раз бы сказал о том, что он не сосредоточен. Юноша резко приземлился и бросился раздевалке. Если он ещё хоть минуту проведёт здесь, точно взорвётся. Переодевшись под любопытными взглядами слизеринцев, Драко вышел из раздевалки.

Ох, как он был зол. Зол на Флинта, что посмел указал на его рассеянность. На Блейза, что пристал с расспросами. Да и на самого себя тоже, но главным образом — на Элрика. За то, что не один день сводит его с ума. Драко был так зол, что попадись ему кто-нибудь, точно устроил бы потасовку. Он должен выпустить пар, как-то расслабиться, перестать думать об Элрике. Но как тут перестанешь, если буквально сталкиваешься с ним в холле?

— О, наш самый достойный из достойных. — Слова слетели с губ Драко прежде, чем он успел подумать, что это крайне плохая идея. — Какая честь лицезреть вас этим вечером, — Малфой отвесил поклон, усмехнувшись.

Эд, застывший у лестницы, ведущей на верхние этажи, вмиг покраснел. Он старался не обращать на насмешки внимания, старался не злиться, но слышать это от Драко было в сто раз обиднее.

— Чего надо, Малфой? — спросил Эд, не поворачивая головы. Он знал, что увидит, — высокомерную ухмылку и презрение в серых глазах.

— Всего лишь выразить своё восхищение, — ответил Драко. — Та статья просто... великолепна. Не понимаю, как мы до сих пор не замечали вашего таланта.

— Там нет и слова правды, — процедил Эд, сжав кулаки.

— О, правда что ли? — выгнул бровь Драко.

Он хотел уйти. Ему нужно было уйти, но колкость за колкостью вырывались из его рта. Видит Мерлин, он не в силах остановиться.

— Ты появился непонятно откуда, решил представлять школу на международном турнире. Турнире волшебников, хотя даже шнурки с помощью магии завязать не способен. Либо у тебя какая-то другая цель, либо ты действительно самовлюблённый выскочка, которому важна лишь чёртова слава и больше...

— Я не такой!

Лицо Эдварда пылало яростью, когда он повернулся. Яростью и обидой.

— А какой ты, чёрт тебя дери?! — закричал в ответ Драко.

Маска самоуверенности и спокойствия слетела с него, обнажив смятения, в которых он находился последние дни.

— Зачем тебе этот дурацкий Турнир? Зачем тебе вообще всё это? Зачем отдал Поттеру книгу, которую я...

Драко замолчал, поняв, что сболтнул лишнего. Ярость на лице Эда сменилась недоумением. Он с трудом смог понять, что это Драко подбросил книгу, — слишком уж его недавние слова не вязались с этим поступком.

— Но... но...

Договорить Стальному не дала слизеринская квиддичная команда, вошедшая в холл. Лицо Малфоя густо покраснело, и он почти бегом направился в подземелья, а Эд недоумённо глядел ему вслед. Даже не слыша насмешки слизеринцев.

Всю дорогу до гриффиндорской башни, Эд раз за разом прокручивал в голове слова Драко. Юноша не мог понять, зачем Малфой это сделал, но он точно знал, что слова слизеринца правда. Только почему? Сначала он говорит ему гадости на кухне, а потом помогает. Зачем? Почему его так разозлило то, что он, Эд, дал книгу Гарри? Произошедшее не укладывалось в голове Эдварда. Малфой противоречил сам себе, и это сбивало с толку.

На следующий день Эд решил поймать Драко до завтрака и всё выяснить, но слизеринец, покраснев, прошёл мимо, не реагируя на оклики Элрика. Ну а что бы он ему сказал? Что решил, будто Эд лучше, чем оказался на самом деле? Что он думал, будто они смогут быть... Кем? Друзьями? Слизеринцы не дружат с грифами. Никогда.

Попытка остановить Малфоя и после завтрака не увенчалась успехом. Эд схватил слизеринца за руку, но тот вырвал её и крикнул:

— Отвали от меня!

Крикнул с таким презрением, что Эд отшатнулся. А Драко быстро поднялся на верхние на этажи. Ну и к чёрту его. К чёрту с его непонятными домыслами. Его, Эдварда, не должно волновать мнение Драко Малфоя. Не должно, но — волновало.

Драко остановился лишь у класса заклинаний. Он прислонился к стене, запрокинул голову и закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

— И что это, соплохвост тебя раздери, было? — спросил Тео, когда они с Блейзом догнали его. — Чего коротышке надо?

— Мы вчера столкнулись после тренировки, — начал Драко, решив, что сейчас врать бесполезно. — Ну я и высказал ему всё, что думаю.

Нотт усмехнулся, но Забини явно не поверил, что на этом история заканчивается.

— Самоуверенный коротышка, — сказал Тео. — Но ничего, мы поставим его на место.

— Забей, Тео, — вздохнул Драко. — Мне плевать, что он думает.

Ох, как же он хотел, чтобы это было правдой. Но весь день Малфой был раздражительнее, чем обычно. Он срывался по любому поводу, остро реагировал на всякое замечание, за что всего за утро схлопотал сорок штрафных очков и отработку у МакГонагалл. Драко накричал на Гермиону, которая слишком долго возилась у стеллажа с ингредиентами в классе зелий. Грейнджер, умевшая отвечать Малфою на его шуточки и колкости, в этот раз чуть не разревелась. И совсем не потому, что её обидели слова слизеринца. На это ей было плевать, а на грани она оказалась из-за Роя, который в последние дни стал слишком настойчив.

Девушке каждый раз стоило титанических усилий, чтобы не броситься к нему в объятья. Мустанг заполнил собой всё её пространство, являлся во снах, но самое страшное — он преследовал ей наяву. Слово "нет" не останавливало. Мольбы оставить её в покое — не работали. Мустанг давил на Гермиону своим запахом, голосом, прикосновениями рук. Он желал, чтобы Гермиона сдалась, и она это сделала.

— Эд, — гриффиндорка остановила Элрика в коридоре, когда тот шёл к брату, — я помогу вам с философским камнем.

— Правда? — переспросил Эд. Он знал, что Грейнджер ещё не простила Роя, и был крайне удивлён словами девушки.

Гермиона кивнула. Выглядела она такой уставшей, словно не спала несколько дней.

— Я сделаю всё, только, пожалуйста, скажи Рою, чтобы оставил меня в покое. Это единственное условие.

Эд сглотнул. Видимо, Мустанг действительно сильно давил на Гермиону. А он и не знал.

— Хорошо. Обещаю, он оставит тебя в покое.

Гермиона улыбнулась одними уголками губ и зашагала дальше.

— Спасибо. Что согласилась.

— Это не ради вас, — ответила девушка, чуть повернув голову. — Я хочу, чтобы вы поскорее вернулись обратно и наконец оставили меня в покое.