Волчье

        Маленькая голосистая сойка спорхнула с веток тихо шуршащих густых крон, и я невольно встрепенулась, вырываясь из-под власти сладкой дремы. Ослабленный повод не мешал большому, на удивление спокойному жеребцу медленно ступать по извивающейся тропе, от долгой качки в седле меня совершенно разморило, и пришлось пару раз хлопнуть себя по щекам, чтобы взбодриться. Сонная волчица, дремлющая в груди, лениво зевнула, взмахнув пушистым хвостом, и перевернулась на другой бок, совсем не собираясь просыпаться, пока в ней не было нужды.

Теплый ветерок, качнувший густые кроны, дохнул в лицо запахами пряных трав и цветов, где-то совсем рядом тихо журчал ручей, а проход между деревьями с каждой пройденной лигой становился все уже и запутанней. Уставший жеребец, которого я гнала несколько часов через степи и лабиринты Фангорна, теперь никуда не спешил, переступая тонкими ногами по мху и корням, негромкое фырканье убаюкивало, и на несколько долгих, мирных минут я даже позволила себе отвлечься от дороги, погрузившись в свои размышления.

Тяжелые мысли и страхи, подбивающие меня развернуть лошадь и отправиться в Дунхарроу, к остальным, терзали виски ноющей болью, но я заставляла себя продолжать путь, прекрасно зная, что больше пользы принесу здесь, в лесу. О том, что можно сказать или сделать, чтобы убедить Сверра отправить свою армию к Минас-Тириту, я не имела ни малейшего понятия, упрямо двигалась вперед на чистом желании хоть как-то помочь, и за все это время так и не сумела придумать, как поступить, когда, наконец, окажусь в Сером Оплоте.

Жеребец под седлом вдруг оступился, от чего хрустнула сухая ветка, попавшая под копыто, а после недовольно мотнул головой, останавливаясь посреди тропы.

— Тише, мальчик, ты чего, — мягко произнесла я, склонившись и похлопав животное по могучей шее. Лоснящаяся темная шкура была влажной от пота и посерела от пыли, широкие бока раздувались от тяжелого дыхания, а бархатные губы недовольно покусывали удила, и что-то мне подсказывало, что конь больше и с места не сдвинется. — Только не говори мне, что дальше придется идти пешком.

Разумеется, лошадь мне не ответила, и я лишь глубоко вздохнула, выровнявшись в седле и оглядевшись по сторонам. Во время моего побега, когда я неслась во весь опор, не разбирая дороги, меня подгонял безумный страх, и о том, чтобы оглядываться и запоминать путь, тогда не было и речи. Мне и в голову не пришло, что вскоре придется возвращаться, я искренне была уверена, что и Серый Оплот, и тропу к нему я забуду, как страшный сон, но вот прошло всего несколько дней, а я вновь здесь, в Фангорне, ищу ненавистную крепость, одно воспоминание о которой ввергало меня в неконтролируемый ужас.

Интересно, что страшнее, рисковать ради Боромира своей жизнью, бросаясь под стрелу, или добровольно идти на поклон к тирану и насильнику, зная, чем может для меня это обернуться?

Упрямый конь отказывался идти дальше, недовольно мотая головой в ответ на требовательные рывки повода, и мне ничего не оставалось, кроме как соскочить с седла, подняв в воздух облачко пыли и опавших листьев. Тихо звякнул прикрепленный к перевязи меч, метнулся в высокую траву какой-то ползучий гад, а я, оставив лошадь на тропе, прошлась немного вперед, рассматривая нависающие над головой ветки, превращающие змеящийся среди деревьев путь в подобие узкого, мрачного коридора. Обнаружить верное направление по запаху мне не удавалось, сильные пряные ароматы леса забивали легкие, и даже чувствительный слух, сколько бы я ни прислушивалась, не мог уловить ни звука, кроме скрипа веток и шелеста листьев. Пейзаж вокруг был абсолютно одинаков, даже мне, проведшей всю жизнь в лесах, казалось, будто все деревья похожи друг на друга, а из-за плотных крон, скрывающих небо, было невозможно определить, сколько времени прошло. Со всех сторон меня окружал лишь плотный бурелом, ломиться сквозь который было попросту глупо, и единственным путем, который мне оставался, был лишь путь вперед.

— Нравится тебе это или нет, но мы пойдем дальше, — решительно развернулась я к лошади, косящейся на меня влажным темным глазом, подошла ближе, положив ладонь на узкую морду, и запустила пальцы в длинную, густую гриву. — Пожалуйста, будь хорошим мальчиком. У нас и так мало времени.

Сомневаюсь, что из моей речи животное поняло хоть что-то, однако когда я требовательно потянула повод, заставляя коня идти за собой, он лишь недовольно фыркнул и послушно переступил тонкими ногами, опасливо пройдясь по глубокой луже, разлившейся посреди тропы. С каждым сделанным шагом казалось, будто деревья растут все гуще, мне приходилось пригибаться, чтобы пройти под разлапистыми ветками, а лошади было еще сложнее, и у меня уходило много сил, чтобы протащить ее за собой, — бросить животное посреди опасного, живого леса из сказок и легенд я просто не могла. За время, проведенное в Медусельде, я не раз слышала рассказы Мэри и остальных о могущественных энтах, разрушивших Изенгард и победивших Сарумана, и пусть они были нам союзниками, но я поймала себя на мысли, что встречаться с этими существами мне совсем не хотелось.

В моем представлении энты были могущественны и величественны, и я не могла представить персонажей давно любимых мною легенд живыми, настоящими.

Не знаю, сколько времени продолжалось мое путешествие через густой лес. Ноги, постоянно цепляющиеся за корни, очень скоро начали ныть, а желудок отозвался недовольным ворчанием, заставившим меня вытащить из седельной сумки бурдюк с морсом и сочное, большое яблоко. Половина была съедена мною, половину я честно отдала коню, не оставившему на ладони и крошки, а всколыхнувшийся порыв теплого ветра растрепал волосы, сыпанув в глаза пыль и швырнув в лицо хлесткую ветку.

Я зашипела от боли, не успев уклониться и почувствовав, как на скуле огнем расплылась боль, по смуглой коже скользнул тонкий ручеек крови, и я поспешно смахнула теплую влагу, а после застыла, внезапно почувствовав странное ощущение, вспыхнувшее где-то в груди. Какой-то знакомый зов защекотал сердце, спазмом сжал горло, заставив захлебнуться на вздохе, и я порывисто вскинула голову, широко распахнутыми глазами осматриваясь вокруг. О, я знала этот зов, прекрасно знала.

И помнила, что может за ним последовать.

По телу прокатилась дрожь, с губ сорвался тихий, почти бесшумный вздох, и я, на мгновение прикрыв глаза, решительно шагнула вперед, к непроходимому на вид бурелому, со стороны которого веяло хищной опасностью. Ладонь легла на эфес меча, крепко сжав на нем тонкие пальцы, кожаный повод заскрипел в другой руке, и я буквально заставила себя сделать шаг, а после еще и еще один.

В лицо дохнуло теплым запахом цветов и чего-то родного, взгляд скользнул по большой, залитой солнечным светом поляне, деревья на которой словно расступились, пропуская многочисленные солнечные лучи, вызолотившие густую зеленую траву. Мир здесь чувствовался по-другому, даже дышалось легче, чем в остальной части Фангорна, и я всего лишь на мгновение позволила себе замереть, втянув пряный аромат полной грудью, от чего немного закружилась голова.

А спустя мгновение откуда-то слева послышался едва слышный шорох.

Тело среагировало раньше, чем разум, в груди с яростным рычанием вскинулась волчица, почувствовав близкое присутствие чужака, а меч с тихим шелестом покинул ножны, сверкнув в ярких солнечных лучах. Опасность взмахом острого, изогнутого клинка устремилась к моей шее, сталь соприкоснулась со сталью, и я едва не взвыла от боли в тихо хрупнувших запястьях, неготовых к такому давлению. Упавшие на глаза волосы застилали взор, сердце запоздало заколотилось где-то в горле, и я зарычала обозленным зверем, оскалив крепкие белоснежные зубы и уставившись на оборотня, напавшего на меня.

Узкое, скуластое лицо незнакомой девушки с пылающими янтарем глазами находилось прямо напротив моего, высокий хвост блестящих, темных волос рассыпался по плечам и водопадом стекал к тонкой талии, а губы, изуродованные старым, давно зажившим шрамом, кривились в ехидной усмешке, преобразившей молодое, в общем-то, лицо. Одетая в облегающий костюм из плотной черной кожи, незнакомка, всего на несколько лет старше меня, уверенно держала в руках странное, завораживающее оружие, а увидев на полной груди серую нашивку, изображающую скалящегося волка, я лишь шумно выдохнула:

— Королевская гончая...

— Решила вернуться к нам, белая? — сиплым, словно бы срывающимся голосом произнесла моя противница, лишь усилив давление на наши скрещенные клинки, и мне стоило огромных усилий удержать острое лезвие подальше от своего горла. — Неужели, понравилось?

Недвусмысленный намек прозвучал слишком явно, скулы вспыхнули лихорадочным румянцем, а в груди всколыхнулось звериное бешенство, и я, прекрасно зная, насколько силен мой противник, все равно с яростным ревом подалась вперед, довольно неучтиво пнув девицу тяжелым сапогом в колено. Гончая болезненно взвыла, отшатнувшись и припав на одну ногу, я почувствовала, как всколыхнулся ее зверь, готовый вот-вот вырваться на свободу, и только крепче перехватила свой меч, принимая оборонительную стойку, как учили меня братья и Арагорн. В ушах шумела кровь, мир вокруг окрасился янтарными всполохами, и мне даже показалось, будто клыки удлинились, царапая губы.

Пронзительный взгляд пересекся с полным ненависти взглядом незнакомки, и мы с ней, не сговариваясь, одновременно бросились друг на друга, стремясь разорвать, разодрать, уничтожить на месте.

Заскрежетала сталь, зеленая трава заскрипела под подошвами сапог, а волосы взвились за спиной непокорной волной, когда я нанесла первый удар. Гончая без труда отбила его, уклонившись, а после наотмашь рубанула своим клинком, заставляя отшатнуться. Раньше мне никогда не приходилось всерьез сражаться на мечах, об уроках и наставительных речах Странника я в тот момент даже не думала, а тело двигалось словно само собой, выполняя движения, отточенные до рефлексов. Ударить, отклониться, развернуться и рассечь воздух мечом, одновременно с этим спасая свою собственную шкуру. На стороне гончей были опыт и сила, на моей — лишь упрямство и горечь обиды, всколыхнувшейся в груди после грязного намека, и я лишь краем уха слышала лязг мечей и звериное рычание, наполнившие поляну.

В этом бою не было смысла, но разумно мыслить не получалось, и я раз за разом рассекала воздух тяжелеющим с каждой минутой клинком, чувствуя, что начинаю уставать.

Ошибочно проведенный удар едва не заставил меня выпустить меч из рук, сильный удар кулака, затянутого в перчатку, обрушился на лицо, заставив отбросить голову назад и отступить, а в следующее мгновение послышался громоподобный голос, рявкнувший:

— Маргрит, назад!

Гончая, уже занесшая надо мной свой изогнутый клинок, застыла каменным изваянием, кажется, даже дышать перестав, а я, стремительно отойдя еще на пару шагов, резко оглянулась к новоприбывшему. Крепкой рукой удерживая кожаный повод недовольно бьющего копытом землю коня, на нас с со смесью ярости и изумления в знакомых небесно-синих глазах смотрел Ингварр, и я почувствовала, как собственная волчица тут же заскулила радостным щенком, учуяв близкое присутствие своего. Рука с мечом дрогнула и опустилась, с губ сорвался тяжелый вздох, а я, только сейчас осознав, как горят от нехватки воздуха легкие, попыталась перевести сбитое дыхание.

— Илва? — словно не веря собственным глазам, прошептал капитан королевских гончих, спрыгнув на землю, взметнулась за его спиной серая меховая накидка, а в светлых волосах запутался солнечный луч. — Дыхание предков, что ты здесь делаешь?!

В несколько широких шагов преодолев разделяющее нас расстояние и даже не обратив внимания на брюнетку, при приближении командира спрятавшую оружие и отступившую на шаг, Ингварр порывисто прижал меня к своей груди, и я буквально утонула в крепких, медвежьих объятиях, чувствуя, как теплый мех щекочет лицо. Легкие наполнил знакомый терпкий запах, руки против воли вцепились в плотный кожаный нагрудник, и я позволила себе всего лишь на мгновение с силой смежить веки, чувствуя, как быстро и ровно бьется сердце. Что бы я ни говорила, как бы себя ни убеждала, но волчица, однажды встретившая родного зверя, тосковала за ним слишком сильно, чтобы на это можно было не обращать внимания, и я только сейчас поняла, как же сильно соскучилась по брату, пусть и знакома была с ним всего ничего.

— Илва, ты с ума сошла? — схватив меня за плечи, Ингварр отстранился, всматриваясь в мои глаза, а на его лицо набежала тень. — Тебе нельзя находиться здесь, ты же знаешь!

— Поверь, если бы не обстоятельства... — мотнула я головой, с трудом подавив злую усмешку. — У меня сейчас просто нет другого выбора. Ингварр, я...

Осекшись, я бросила быстрый взгляд на девицу, все еще стоящую рядом и, без сомнения, прислушивающуюся к нашему разговору. Заметив мое внимание к своей персоне, она демонстративно оскалилась, не предпринимая, впрочем, никаких военных действий, а брат, без слов осознав, в чем причина моей заминки, поспешил уверить меня:

— Не беспокойся, при ней можно говорить. Каждый в моем отряде предан мне.

— Но все так же слепо подчиняется воле альфы, — не сумела сдержаться я от болезненного укола. Лицо Ингварра потемнело, а девица громко фыркнула в ответ.

— Поверь, белая, будь у меня возможность, я бы с огромным удовольствием перерезала Сверру глотку самым ржавым мечом, который только можно найти.

— Надо же, тянет на государственную измену.

— Так пойди и донеси на меня.

— Именно так и сделаю, — отбрила я нападение.

Гончая на несколько мгновений умолкла, рассматривая меня с усилившимся интересом, чуть сузила глаза, из золотых ставшие темно-карими, а после как-то неуловимо расслабилась, избавившись от маски ядовитого недовольства. Узкое лицо перестало кривиться и стало очень даже симпатичным, если не обращать внимания на истерзанные губы, которые дернулись в едва заметной улыбке.

— Маргрит, первая бегущая по следу, — представилась брюнетка, изогнувшись в шутливом поклоне. — Твое имя мне уже знакомо, Илва.

— Что значит первая бегущая по следу? — не удержалась я от вопроса, вопросительно приподняв брови при упоминании незнакомого звания.

— Командир отряда разведчиков королевских гончих, — рефлекторно ответил Ингварр, а после словно спохватился, вновь тряхнув меня за плечи и заставив посмотреть на него. — Ты так и не ответила, что ты здесь делаешь?

— У меня есть дело к вашему альфе, — серьезно ответила я, взглянув брату в глаза и заметив, как после моих слов он будто поперхнулся, глядя на меня с недоверием и ужасом одновременно. — Очень важное дело.

Несколько мгновений на поляне стояла гнетущая тишина, только ветер шумел в высоких густых кронах, легко касаясь лица и бросая в глаза растрепавшиеся волосы. Словно не веря в то, что услышал, Ингварр беззвучно открывал и закрывал рот, явно не зная, что сказать, его пальцы, сжавшиеся в кулаки до хруста, от напряжения побелели, и я, не сумев выдержать его прямой, открытый взгляд, неловко отвела глаза, спрятав ставший ненужным меч в ножны. Ухо обожгло горячее дыхание, и я только сейчас заметила своенравного жеребца, выбредшего из чащи вслед за мной и ткнувшегося бархатными губами мне в плечо.

Тихо хмыкнувшая Маргрит, сложившая руки на груди, пришла в себя первой.

— Ингварр, ты не говорил, что она с головой не дружит, — усмехнулась девица, подойдя к нам ближе. Двигалась она плавно и неспешно, соблазнительно покачивая бедрами, и в каждом движении царила воистину звериная грация, заставившая меня на мгновение ощутить нечто схожее с завистью — не смотря на свою природу, я подобными умениями похвастаться уж никак не могла. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь, белая? Сверр только рад будет заполучить обратно свою постельную грелку. У него, знаешь ли, к тебе большие претензии после того, как ты...

— Маргрит! — рявкнул брат, обрывая гончую, и та тут же понятливо умолкла, сделав вид, что ее на поляне и вовсе нет. Тяжелый взгляд мужчины, ни на мгновение не отрывающийся от меня, кажется, потемнел еще больше. — Илва, я хочу тебе напомнить, что мы говорим об альфе, который сначала велел опоить тебя волчьим аконитом, потом приказал запереть в комнате, а после взял силой, — при этих словах мое лицо превратилось в каменную маску, и я почувствовала, как горло перехватило спазмом. Болезненные воспоминания сковали виски огненным обручем, волчица внутри зло заворчала, раздраженно оскалив клыки, но больше проявить эмоции я себе не позволила. Упрямо вскинула подбородок и сузила глаза, демонстрируя, что не желаю уступать. Судя по всему, Ингварру это не понравилось. — Опомнись, глупая девчонка, это верная смерть!

— Ты ошибаешься, — тихо произнесла я, и брат осекся, не ожидая отпора. Оттолкнув морду нахальной лошади, попробовавшей на вкус спутанные волосы, я поочередно взглянула на оборотней и махнула рукой себе за спину, где шептал мрачный, загадочный Фангорн. — Смерть она там, за вашей границей, и с каждым днем она подбирается все ближе. Угрозу с Изенгарда с трудом, но пресечь удалось, войска Мордора спокойно ходят по Средиземью, и если вы считаете, что вам удастся избежать этой войны, то вынуждена вас разочаровать, — я бросила быстрый взгляд на Маргрит, заметив, как ехидная усмешка исчезла с ее лица, словно стертая кистью. Девушка нахмурилась, глядя на меня с недоверием, тонкие руки, сложенные на груди, опустились безвольными плетями, а взгляд карих глаз встревожено скользнул к капитану королевских гончих. — Если сейчас падет Гондор, падет Рохан... Как много времени, по-вашему, понадобится Саурону, чтобы добраться до Серого Оплота?

Риторический вопрос повис в загустевшем воздухе, дыхание перехватило, и я, осекшись, с силой сжала кулаки, чувствуя, как болезненно впиваются в ладонь ногти. От собственных слов стало не по себе, я с ужасом представляла, что все мною сказанное легко может стать реальностью, если я ничего не сделаю, и мне хотелось кричать и рычать, встряхнуть Ингварра, чтобы он сделал хоть что-то, чтобы он перестал стоять столбом и смотреть на меня так просто и...

Как он не понимает?!

— Неужели, ты настолько слепа и беспечна? — прошептал брат так, что его услышала только я. Синие глаза взглянули в такие же синие, два упрямых зверя схлестнулись в одном им понятном поединке, и я только плотнее поджала и без того тонкие бледные губы.

— Кажется, это у нас семейное.

На мгновение мне показалось, будто старший родственник вполне созрел для воспитательного момента, и я даже мысленно подобралась, будто перед прыжком, готовясь к длинной и бесполезной перепалке, однако в какой-то момент капитан королевских гончих шумно выдохнул, расправил и без того широкие плечи, а после, положив ладонь на эфес меча, решительно произнес:

— Хочешь увидеть альфу — я проведу тебя к нему. Но даже не надейся, что я хоть пальцем о палец ударю, чтобы вытащить тебя из ловушки, в которую ты сама себя загоняешь.

— О большем я и просить не смею, — слабо улыбнулась я, а брат, не теряя больше времени, громко свистнул.

Послышался треск веток и перестук копыт, земля задрожала под тонкими ногами, а на поляну один за другим неспешной рысью выбежала тройка гнедых лошадей. Хмурые всадники в черных костюмах были похожи друг на друга крупными чертами лица, щедрой россыпью шрамов и серыми нашивками на груди, застыли в паре шагов от нас, дожидаясь приказа своего командира, а сам Ингварр, порывистым движением вскочив в седло и подобрав поводья, бросил на меня горящий взгляд.

— Отправляемся к крепости, сопровождаем леди к Его Величеству, — отдал он короткую команду, и идеально вышколенные гончие даже не подумали возражать или задавать вопросы. Почти синхронно склонили головы, выражая свое почтение, а после выжидательно взглянули на меня, заставив почувствовать себя не в своей тарелке от такого пристального внимания.

Понимая, что стоит поспешить, я последовала примеру брата, ласточкой взлетев в седло недовольно фыркнувшего жеребца, и лишь кивнула, показывая, что готова отправляться в путь. Ингварр, развернув своего скакуна, первым отправился вглубь леса, за ним, отстав на два корпуса, двинулись мы с Маргрит, а тройка молчаливых гончих, имен которых я не знала, замыкала наше шествие. От присутствия за спиной вооруженных незнакомцев недвусмысленно подобралась волчица, но что-то мне подсказывало, что бояться нечего, — эти ребята явно уважали моего брата, и вряд ли рискнули бы ослушаться приказа и напасть.

Неспешная рысь, в отличии от утреннего путешествия, теперь совсем не убаюкивала, настороженные инстинкты заставляли то и дело оглядываться по сторонам, а компания молчаливых гончих не позволяла расслабиться. Следя за своими спутниками из-под опущенных ресниц, я невольно восхищалась исходящей от них силой и уверенностью, сама словно бы пыталась соответствовать, и даже не замечала, как плечи расправляются сами собой, как подбородок приподнимается, а во взгляде так отчаянно пытается пробиться то же ледяное спокойствие.

На фоне умелых, смелых воинов я казалась себе всего лишь несмышленым ребенком, и от этого ощущения становилось категорически не по себе. Чувство собственной ущербности зубастым зверем грызло изнутри, я поймала себя на мысли, что гораздо комфортней мне было наедине с самой собой, и тут же разозлилась — если я так теряюсь всего лишь в присутствии Ингварра и его ребят, то что уж говорить о Сверре, с которым мне придется столкнуться.

Альфа явно будет зверем пострашнее.

— Мне просто интересно, ты действительно столь безумна или просто притворяешься? — послышался негромкий голос, и я вздрогнула от неожиданности, повернув голову. Едущая рядом Маргрит, перебросив через плечо блестящие черные волосы и почти неестественно выровняв спину, смотрела на меня с едва заметным любопытством в карих глазах с золотистой каймой, и мне почему-то подумалось, что, глядя на девушку, я уже почти не замечаю страшного шрама. Сейчас, улыбаясь и не пытаясь казаться яростной гончей, первой бегущей по следу, она словно превратилась в самую обыкновенную, молодую девчонку с горящими огнем глазами, и глядя на нее в этот момент, я даже подумать не могла, что всего каких-то несколько минут назад она взбешенной фурией пыталась пронзить меня своим клинком. — Неужели, ты действительно думаешь, что тебе удастся уговорить Сверра помочь?

— Он чудовище, тиран и трус, но не думаю, что глупец, — пожала я плечами, поежившись от воспоминания вспыхнувшего в сознании мрачного образа. — Каким бы он ни был, он все это время по-своему защищал Серый Оплот, он не позволил ни единому упоминанию об оборотнях проскользнуть за границу вашего королевства. Сейчас, когда угроза реальна... Он не сможет и дальше делать вид, что ничего не происходит, он вынужден будет помочь.

— Это вряд ли, — качнула головой Маргрит, уставившись куда-то вперед и легким движением руки отведя низко склоненную ветку, которая едва не задела темную макушку. Узкая лесная тропа петляла между деревьями, лошади трусили одна за другой, взбивая дорожную пыль сильными ногами, и на какое-то короткое мгновение мне показалось, будто скачущий впереди Ингварр совсем немного повернул голову в нашу сторону, прислушиваясь к разговору. — В одном ты точно права, Сверр чудовище. Он не знает ни любви, ни жалости, он привык забирать и уничтожать, и не думай, что сможешь разжалобить его речами о всеобщем благе, — девушка жестко усмехнулась, замолчав на мгновение, а после бросила на меня короткий взгляд. — Ты знаешь, что альфой он стал, убив собственного брата?

— Ингварр рассказывал мне о чем-то подобном, но я не особо вникала в детали, если честно, — смутилась я, а внутри заворочалось что-то неприятное и темное, от чего засосало под ложечкой. На мгновение мне показалось, что-то, что я сейчас услышу, мне совсем не понравится.

— Это произошло десять лет назад. К тому моменту Вигге, старший брат Сверра, был королем уже лет тридцать, и в стае его любили и уважали. Он был хорошим оборотнем, защищал нас, делал все возможное, чтобы стае никогда и ничего не угрожало. У них со Сверром были разногласия по поводу власти, конечно, но до открытых конфликтов никогда не доходило, — Маргрит на мгновение умолкла, словно подбирая слова, после чего несколько печально улыбнулась. — А потом из соседней деревни в Серый Оплот приехала Веста.

— Кто это? — спросила я, попридержав коня, когда тот недовольно мотнул головой, едва не угодив передней ногой в незамеченную мною яму. Отведя повод в сторону и заставив животное обойти препятствие, я легко похлопала его по шее, растрепав гладкую гриву.

— Дочь Вигге. Мать девочки предпочла служение в Храме жизни в Оплоте, до четырнадцати лет Веста жила с ней, а после ее смерти вернулась к отцу. В первый же день своего пребывания в крепости ей не повезло нос к носу столкнуться со Сверром.

Маргрит замолчала, бросив на меня короткий взгляд, и у меня внутри все буквально похолодело, когда я вдруг осознала, что имела ввиду девушка, произнеся последнюю фразу. Рот изумленно приоткрылся, глаза округлились, а пальцы сжались на поводе так сильно, что побелели костяшки.

— Он... — сорвался с губ придушенный шепот, и от согласного кивка гончей на мгновение потемнело перед глазами.

— Запечатлелся на собственной племяннице, — подтвердила Маргрит мои худшие опасения, рассматривая дорогу, ложащуюся под лошадиные копыта. — Вигге, когда узнал об этом, буквально обезумел от гнева, приказал Сверру даже не приближаться к дочери, а тот впервые за несколько лет холодной войны просто... не знаю, наверное, сорвался. Младший брат вызвал старшего на поединок и неожиданно для всех победил. Разорвал Вигге горло собственными клыками.

На отсутствие яркого воображения я никогда не жаловалась, появившаяся перед мысленным взором картина отозвалась где-то внутри волной тошноты, подкатившей к самому горлу, и я невольно прижала ладонь к шее, на мгновение прикрыв глаза. Все услышанное буквально не укладывалось у меня в голове, ровный тон, с которым гончая рассказывала все эти ужасы, холодом пробирался под кожу, и я искренне не могла понять, как может существовать в мире подобная дикость.

Да, я понимала, что оборотни — не мягкие, мирные эльфы, с которыми я росла, но чтобы настолько...

— Что случилось с той девочкой, Вестой? — сипло спросила я, почувствовав, как голос дрожит, и сама разозлилась на себя за слабость. Быстрый взгляд, брошенный на мигом потемневшую лицом Маргрит, подсказал, что у печальной истории не менее печальный финал.

— Это самое страшное, белая, — произнесла гончая, развернувшись ко мне всем корпусом, и я не сумела отвести от девушки глаза. — Веста умерла, покончила с собой сразу после того, как ее дядя на глазах девочки убил ее отца.

— Но как такое... может быть? — я изумленно вскинула брови, решив, что ослышалась. Нахмурилась, прикусив губу, а после сузила глаза. — Мне говорили, что...

— Волки не могут жить без своей истинной. Сердце боли не выдержит, — согласно кивнула Маргрит, выглядящая необыкновенно серьезной. — Сверр единственный, кому это удалось. А теперь хорошо подумай, белая, как уговорить подобное чудовище помочь, — девушка, растеряв все свое хорошее настроение, зло усмехнулась, от чего уродливый шрам стал необыкновенно заметен. — Потому что на самом деле у Сверра сердца нет.

Между нами повисла тяжелая, угнетающая тишина, прерываемая лишь пением птиц где-то высоко в кронах густых деревьев, королевские гончие хранили почти гробовое молчание, даже не глядя в мою сторону, а я, низко опустив голову, слепо вглядывалась в темную лошадиную гриву, пытаясь осмыслить все услышанное. Почему-то мысль о том, что Маргрит могла соврать, у меня даже не возникла, напряженная спина едущего впереди Ингварра это лишь подтверждала, и я почувствовала, как отчетливо похолодели подушечки пальцев, крепко сжимающих повод.

Встревоженная волчица недовольно зароптала в груди, малодушно предложив мне наплевать на все и умчаться куда подальше, но тут же сама на себя недовольно зарычала, сверкнув желтыми глазами.

Нет уж, если начали, нужно довести дело до конца, и будь, что будет.

— Теперь ты понимаешь, почему твоя идея безумна? — послышался негромкий голос, а резко вскинув голову, я перехватила взгляд брата, не предвещающий ничего хорошего. От сквозящего в синем полотне холода по телу прокатилась дрожь, и я лишь сильнее натянула повод, заставив жеребца недовольно всхрапнуть.

— Это неважно, — собственный голос прозвучал не громче шелеста ветра, и Ингварр скривился, будто от отвращения.

— Просто помни, что помочь я тебе уже не смогу, — хмуро бросил он, его конь решительным шагом ступил под тень густых веток, огибая несколько деревьев, а в следующее мгновение нам стало не до разговоров, когда я увидела выросшие перед глазами мрачные стены крепости.

Внутри все буквально заледенело, язык прилип к небу, а сердце покрылось коркой льда, когда в мыслях огненным полотном взвились воспоминания самой страшной ночи в моей жизни. Отчаянно заныли сведенные судорогой бедра, я словно вновь почувствовала липкое тепло, покрывающее кожу, а в глазах на несколько мгновений потемнело, и мне казалось, будто я задыхаюсь. С каждым лошадиным шагом, приближающим меня к Серому Оплоту, все более отчаянно скулила в груди волчица, зубы прихватили нижнюю губу, и я даже не заметила, как скользнула по нежной коже капля теплой крови.

Малодушная мысль все-таки убежать всколыхнула сознание, я уже почти созрела для побега и готова была завернуть лошадь, но...

Но память услужливо подкинула знакомый образ, нежное «моя девочка» усладило слух, и это ощущение вдруг придало мне сил. В глазах полыхнул огонь, с искусанных губ сорвался вздох, и я решительно расправила плечи, смело взглянув на постепенно приближающуюся крепость.

Со дня моего здесь пребывания совсем ничего не изменилось, вокруг между деревьями раскинулось целое море ярких шатров и маленьких деревянных домиков, и всюду, куда ни глянь, мелькали то фигуры одетых в простые, темные одежды людей, то большие волки всевозможных оттенков. Все они занимались своими делами, шумели и о чем-то быстро, почти непонятно переговаривались, но каждый нет-нет, да и поглядывал в сторону нашей мрачной, молчаливой процессии. Я то и дело ловила на себе любопытствующие взгляды янтарных глаз, слышала тихие шепотки, летящие в спину, и нервно вертела головой, чувствуя себя не в своей тарелке. От такого повышенного внимания мне было не по себе, кожу буквально жгло, но все посторонние мысли тут же канули в бездну, когда мне на глаза попалось двое хмурых стражников, стоящих у распахнутых больших врат, ведущих в крепость.

Они почти синхронно склонили головы, демонстрируя свое уважение Ингварру, а после одновременно с интересом покосились в мою сторону, втягивая носом воздух. Я очень сомневалась, что эти мужчины помнят меня или знают, кто я такая, но их интерес был неприятен, гул шепотков за спиной, кажется, лишь возрастал, а стоило лошадям ступить на каменную брусчатку главной улицы, как к нам обратились взоры жителей Оплота.

Я не знала, привлечены они отрядом королевских гончих или моей скромной персоной, но мне казалось, будто посмотреть на нас собрался весь город. Каждый наш шаг сопровождался внимательным взглядом и негромким шепотом, весь путь до мрачного замка мы были под пристальным вниманием, и казалось, будто оборотни провожают нас прямо к высоким ступеням, позабыв о своих делах. Крутить головой уже не было смысла, любопытствующие желтые глаза глазели на нас со всех сторон, а стоило только чуть приподняться в стременах и заглянуть за спину едущего впереди Ингварра, как меня тут же что-то словно с силой ударило в грудь, заставив задохнуться.

Наверное, Его Величество Сверр куда-то собирался, возможно, на конную прогулку, потому что у каменных ступеней стоял громадный черный жеребец с налитыми кровью глазами. Длинный темный плащ крыльями хищной птицы взметнулся за широкой спиной, приглушенно сверкнул в солнечных лучах серебряный венец, возложенный на темные волосы с паутинкой седины, а карие холодные глаза, равнодушно скользнув по фигуре приблизившегося Ингварра, обратились ко мне.

Тут же мужчина застыл на нижней ступеньке, словно натолкнувшись на невидимую преграду, тонкие губы изломила усмешка, и я едва не взвыла вместе со своей волчицей, почувствовав могильный холод, сковавший тело изнутри.

— Надо же, какой дивный подарок, — мягко, почти ласково произнес Сверр, не спуская с меня пристального взгляда, а после медленно, словно бы лениво, сделал шаг вперед, спустившись со ступеней. Легко отбросил в сторону кожаные перчатки, подхваченные кем-то из прислуги, и со все возрастающим любопытством принялся наблюдать за нашим приближением.

Мрачный, как грозовая туча Ингварр, дернув повод, завел своего коня на небольшой круг, от него в противоположную сторону направилась Маргрит, бросившая на меня украдкой сочувствующий взгляд, и всего за каких-то пару мгновений я оказалась посреди круглой площади в гордом одиночестве, растерянно сжимая кожаный повод. Со всех сторон на меня глазели любопытствующие оборотни, королевские гончие, почтительно склонив голову перед своим альфой, молчали, и я, скользнув быстрым взглядом по напряженной фигуре брата, решительно повернулась к Сверру.

Ингварр дал ясно понять, что помогать мне не станет, просто не сможет, подчиняясь воле своего альфы, и сейчас против целой стаи с ее вожаком я осталась одна.

В мягком рычании белоснежной волчицы мне послышался упрек, и я спрятала в уголках губ мягкую, благодарную улыбку.

Ну, конечно, ты же со мной.

— Признаться, я удивлен видеть тебя вновь, моя милая Илва, — все тот же ласковый голос звучал слаще меда, и каждое слово, произнесенное рычащим голосом, наотмашь било по лицу пощечиной. Сверр смотрел внимательно, испытывающе, словно бы с предвкушением, и в глубине темных глаз я будто воочию видела жадный огонь. Воспоминания о той ужасной ночи липким страхом обволакивали тело, не позволяли даже шелохнуться, и я изо всех сил напрягала горло, пытаясь выдавить с себя хоть слово, хотя и не могла. — Ты так быстро сбежала после той ночи, я был крайне опечален, не увидев тебя утром.

В голосе прозвучал намек, от которого я почувствовала себя так, будто меня оплевали, и мне стоило больших трудов не заскрипеть крепко сжавшимися зубами.

— Забавно, и что же заставило тебя вернуться? — словно бы искренне любопытствуя, Его Величество склонил голову набок, продолжая рассматривать меня, словно какую-то диковинку, и я мысленно сжалась, ощущая, как в голове образовывается пустота. Я не знала, как уговорить Сверра помочь нам, не представляла, как его можно убедить, а в ушах все еще звучали слова Маргрит, и я просто не представляла, что можно сказать чудовищу, пережившему смерть собственной пары.

— Война, — сорвался с пересохших губ голос, больше похожий на жалобное мяуканье котенка, и я сама на себя разозлилась за слабость. Выровняла плечи, прочистив горло, и попыталась говорить как можно уверенней. — Войска Мордора выступили к Минас-Тириту, вся мощь Саурона готовится поглотить Средиземье, и если Гондор не устоит, то скоро орки будут здесь, в Сером Оплоте.

По толпе вокруг пошел гулять шепоток, всколыхнувшуюся тревогу я почувствовала, как что-то физическое, но одного лишь короткого ледяного взгляда, брошенного на стаю альфой, хватило, чтобы оборотни тут же притихли, пряча глаза. С тревогой оглядевшись по сторонам, я заметила, как мужчины и женщины прячут глаза, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, и невольно задумалась о том, как же сильно подавляет Сверр своих подданных. От воспоминания об угнетающем, мерзком чувстве, вызывающем дичайшее желание склониться, в глазах буквально темнело, а к горлу подкатывала тошнота, и я судорожно втянула в себя воздух, пытаясь избавиться от этого чувства.

Волчица в груди недовольно заворчала, цепляясь когтями за ребра и пытаясь удержать меня в сознании.

— Это просто смешно, — голос Его Величества был исполнен уверенности, в глазах царила стужа, и никому даже в голову не пришло сомневаться в словах своего вожака. Расправив плечи и вскинув подбородок, мужчина осматривал обитателей крепости, словно свою собственность, за его спиной развевался под воздействием холодного ветра темный плащ, а королевские гончие, замершие по обе стороны площади, внушительным караулом возвышались среди остальных, затянутые в черную плотную кожу, и я пыталась даже не думать о том, что будет, если альфа вдруг решит отдать им приказ.

И даже родной брат...

— Ни о какой войне не может быть и речи, — продолжил Сверр, вновь переведя взгляд на меня, и даже не смотря на то, что с влиянием альфы мне удалось справиться в прошлый раз, на какое-то короткое мгновение мне до безумия захотелось склонить голову. — Серый Оплот — самое безопасное место, здесь нам совершенно ничего не угрожает. Магия леса и наших предков защищала нас еще с того времени, когда на месте крепости была непроходимая чаща, а наши деды и прадеды волками блуждали по Фангорну, — альфа перехватил мой скользящий взгляд, даже не пытаясь сдержать собственного зверя, и я почувствовала, как могучий волк поднялся на лапы, подавляя и заставляя сжиматься в комок. Белоснежная хищница в груди оскалилась, вздыбив серебристую шерсть. — Война никогда не коснется этих мест, моя прелестная Илва, и можешь мне поверить, ни одна сила в этом мире не сможет навредить моей стае. Очень скоро ты это поймешь.

— Это вы не хотите ничего понимать! — не сумев совладать с эмоциями, воскликнула я, а после рванулась, спрыгнув с коня. Тяжелые сапоги звякнули о пыльную брусчатку, ветер бросил в лицо мешающие волосы, и я, забывшись, сделала шаг вперед. — У вас есть армия, могущественная, большая армия! Вы можете помочь другим королевствам, можете не допустить того, чтобы Саурон разорил Средиземье! Нельзя всю жизнь скрываться в лесной чаще и считать, что вокруг больше никого нет!

— Ошибаешься, моя дорогая, очень даже можно, — альфа широко, совсем недобро ухмыльнулся, и от этой ухмылки у меня внутри все похолодело. — И я тебя этому научу. Ты девочка упрямая, но умная, ты научишься, — мужчина развернулся на пятках, от чего взметнулись жесткие волосы, а после небрежно бросил через плечо, — Проводите нашу гостью в ее покои.

Сразу двое стражников, подчиняясь приказу альфы, направились ко мне, заставив затравленно оглядеться по сторонам, я заметила, как нервно дернулся Ингварр, встревожено глядя на меня, но не принял больше никаких активных действий, предпочитая не вмешиваться, чтобы не накликать еще большей беды. Рослые, внушительные фигуры двух оборотней выросли рядом со мной, подавляя своей силой и заставив хищно оскалиться, зубы обнажились, а из груди вырвалось яростное рычание, и я рванулась изо всех сил, когда на предплечьях сжались мужские пальцы, больше похожие на стальные оковы. Внутри всколыхнулась волна возмущения, на глаза упала золотая пелена, и я, вскинув горящий взгляд, зло крикнула в широкую спину, обтянутую темной тканью:

— Я требую поединка!

Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их обдумать, по площади пронесся пораженный вздох, и единственное, что мне удалось заметить в тот момент, это мгновенно побледневшее лицо Ингварра. Черты родного лица заострились, тонкие губы сжались в полоску, а в бездонно синих глазах полыхнуло золото, и мне показалось, что не сжимай сейчас братец кожаный повод, его сильные пальцы с удовольствием бы сжались на моей шее. Он смотрел на меня с недоверием и ужасом, словно сомневаясь в душевном здравии, а я, скользнув быстрым взглядом по окружающим меня оборотням, поняла, что только что сделала что-то из ряда вон.

Не удержав эмоций, тихо присвистнула Маргрит.

В полнейшей пораженной тишине Сверр медленно повернулся ко мне, и от расправленного золота, залившего черную радужку, мне захотелось буквально взвыть. Яростный черный зверь взревел, раскрыв пасть, и на ногах я удержалась только потому, что меня все еще крепко держали незнакомые стражники.

— Поединок захотела... — с побелевших от ярости губ сорвался не голос, змеиное шипение, и словно по волшебству двое громадных детин, стоящих по обе стороны от меня, дрогнули и отступили. Крепкие оковы распались, оставляя меня один на один с моим персональным кошмаром, и я невольно сглотнула, отступив на шаг. Если даже эти ребята испугались...

Что уж говорить обо мне.

— Что же, право твое, — ярость Сверра лишь усиливалась, он словно мгновенно вырос и раздался в плечах, а дрожащие от злости пальцы раздраженно рванули застежку плаща. Тяжелая ткань с тихим шелестом упала на холодные ступени. — Видят предки, я хотел, чтобы ты жила здесь, в стае, и ни в чем не нуждалась, но раз ты решила так умереть, я не могу отказать тебе в твоем праве.

Золото глаз затопило радужку, а крупное тело забилось в судороге превращения.

Раньше мне никогда не удавалось увидеть, как происходит процесс смены сущности со стороны, и сейчас все увиденное не только испугало, но и заворожило. Крупная волна дрожи прокатилась под бледной, почти серой кожей, конечности принялись деформироваться, а темная одежда затрещала по швам, в мгновение ока превратившись в груду бесформенных тряпок. Клоки черной шерсти пробились сквозь кожу, лицо вытянулось, превращаясь в пасть, и не успела я моргнуть, как прямо передо мной опустился на четыре мощные лапы черный зверь.

Сверр был не просто большим, он был огромным, и я с тоской осознала, что в облике волка он раза в полтора или два крупнее меня. Глаза горели огнем, с длинных белоснежных клыков капала слюна, а широкую грудь разрывало рычание, и я невольно отступила на шаг, понимая, что этот образ будет еще долго преследовать меня в кошмарах.

Одно дело чувствовать этого зверя, испытывать на себе его давящую силу, и совсем другое — видеть его воочию.

— Почему она медлит? — послышался где-то из толпы женский голос, я рефлекторно дернула головой, выискивая взглядом его источник, и именно этот момент Сверр выбрал, чтобы напасть.

Огромный черный зверь оглушающе зарычал, подобрался, сжавшись в пружину, в после темным вихрем бросился на меня.

Взвыли обезумевшие от ужаса инстинкты, заставившие меня рвануть в сторону, шарахнулся с площади испуганный конь, простучавший копытами по брусчатке, и только чудом аршинные клыки не сжались на моем горле. Повези мне немного меньше, и это был бы, наверное, самый короткий поединок за всю историю оборотней. Сверр явно вознамерился разодрать меня на мелкие кусочки, нанесенную обиду ему хотелось смыть кровью, и мысленно я уже приготовилась к смерти. Он был быстрее, сильнее, злее и во всем лучше меня, а я...

Глупая-глупая любовь к своей паре толкала меня на безумные поступки, и сражаться я должна была не за себя, за него.

Взвывшая в груди волчица вскинулась, оглушая безумным рычанием, острые когти заскрежетали по ребрам, разрывая изнутри, и моего мнения даже спрашивать никто не стал — белоснежная хищница просто рванулась на свободу, и мне и в голову не пришло ее сдерживать. Горячая дрожь волной пробежалась по телу, крепкие челюсти клацнули совсем рядом, заставив вновь отпрыгнуть в сторону, и в следующее мгновение на холодную брусчатку я приземлилась уже волком, почувствовав, как пришедшая в негодность одежда ошметками соскальзывает с деформировавшегося тела.

Два яростно оскалившихся зверя стояли друг напротив друга на большой круглой площадке, и тихие голоса и взгляды окружающих нас оборотней отошли куда-то в сторону, словно отрезанные плотной стеной, а мир вокруг замер. Время застыло, реальность смазалась и поплыла, и единственное, что я видела перед собой, это исполненные ярости и ненависти глаза Сверра. Широко расставив лапы и вздыбив шерсть на загривке, черный волк зарычал пуще прежнего, будто пытаясь напугать меня одним своим видом, но добился прямо противоположного эффекта.

Полностью повторив положение противника, я заскрежетала выпущенными когтями по мостовой, прижала уши к голове, а после, решив, что откладывать больше не имеет смысла, первой рванула к альфе.

Ветер засвистел в ушах, оглушающее рычание подстегнуло инстинкты, а щелканье мощных челюстей болью ударило по чувствительному слуху. Рассекла воздух тяжелая лапа, с силой опустившись на мою морду, я громко взвизгнула, отшатнувшись от удара, и попыталась ухватить зубами чужое ухо, промелькнувшее совсем близко. Сделать этого так и не удалось, когти запутались в черной шкуре противника, и я, оттолкнувшись лапами от холодной брусчатки, с новыми силами бросилась в бой.

Это даже поединком назвать было нельзя, потому что равноценным противостоянием здесь и не пахло — Сверр был сильнее и выносливей, он был мужчиной, воином, а я, забывшись и недооценив противника, слишком поздно поняла, как ошибалась. Я привыкла к тому, что превосходила других по скорости и силе, я привыкла, что была лучше, что была зверем, что имела преимущество перед другими... И совсем не ожидала того, что найдется тот, кто действительно будет со мной на равных, в одинаковых условиях.

Альфа показал мне, как же глупа и самонадеянна я была.

Болезненные укусы покрывали тело, острые когти раздирали кожу, а вокруг нас в каком-то безумном, причудливом танце кружились черные и серебряные клоки вырванной шерсти. Пыльная мостовая очень скоро обагрилась темными брызгами, а боль от первых ранений заставляла только громче рычать и яростней сражаться за свою жизнь. На темной шкуре Сверра крови видно не было, а вот моя шерсть очень скоро потеряла весь свой презентабельный вид. С разорванного укусом бедра хлестала кровь, на морде проступали длинные царапины, но и я, к своей чести, не лыком была шита — правое ухо альфе я таки разодрала, на ребрах алела порванная острыми когтями проплешина, но никто из нас и не думал отступать.

Наоборот, металлический запах крови вскружил голову, подстегнув огненную ярость.

Словно два спущенных с цепи зверя, мы метались по всей площади, поднимая в воздух пыль и капли крови, и никто из окружающих нас оборотней даже не думал вмешаться во весь этот хаос. Постепенно к площади подтягивались те жители крепости, которые не подоспели к началу, отовсюду слышались тяжелые, судорожные вздохи и едва слышные шепотки, но громче тихого шелеста голос никто не смел поднимать — все словно боялись привлекать к себе лишнее внимание. Королевские гончие по-прежнему создавали собой подобие полукруга, восседая на горячащихся, волнующихся жеребцах, и были больше похожи на каменные статуи, чем на живых людей.

Несколько раз в пылу драки я заметила уже не бледное — посеревшее лицо Ингварра, и мне почему-то казалось, будто он едва сдерживается, чтобы не броситься мне на помощь. Жидкий янтарь то и дело сменял прозрачную бирюзу, все тело было напряжено, а знакомые черты лица сменяла болезненная гримаса каждый раз, когда удары Сверра находили свою цель.

Очередной болезненный укус прошил переднюю лапу, заставив меня истошно заскулить, мир на мгновение поплыл перед глазами, и я даже не поняла, в какой момент вдруг земля ушла из-под ног. Грязная мостовая и бездонное синее небо поменялись местами, ребра болезненно приложились о холодный камень, и я захрипела, почувствовав, как тяжелая лапа уперлась мне в горло. Оскаленная пасть оказалась прямо напротив моей, испуганный взгляд пересекся с исполненным превосходства взглядом черного зверя, и я буквально замерла, завороженная увиденным.

Показалось, что будь у Сверра возможность, и он бы сейчас просто рассмеялся мне в лицо, насмехаясь над глупой-глупой девочкой, решившей, что может бросить вызов королю. Он не торопился наносить последний удар, он наслаждался мгновением, смакуя вкус своей победы, а я, чувствуя, как тяжелая лапа все сильнее давит на горло, перекрывая доступ воздуха к легким, невольно подумала о том, как же самонадеянно все было. На что я надеялась, чего ждала, придя сюда и бросая этот глупый вызов?!

Сразу нужно было понять, что все это бесполезно, нужно было придумать какой-то другой план, но...

Но дело все было в том, что другого плана у меня не было. Если не удалось уговорить альфу поддержать Гондор и Рохан армией, нужно было сделать так, чтобы у самой была возможность распорядиться этой армией, нужно было самой взять на себя роль альфы. Только вот это было нечто из области сладких мечтаний, ведь я прекрасно знала, что сделать это мне не удастся. И ладно бы еще просто проиграла, с ущемленной гордостью справиться мне как-то бы удалось.

Но поединок этот заканчивался либо победой, либо смертью, и это я тоже прекрасно знала.

Горячее дыхание скользнуло по холодному носу, заставив отвлечься от грустных мыслей, взгляд вновь пересекся со взглядом черного зверя, склонившегося ниже и распахнувшего пасть для последнего удара, и я, не сдержавшись, изо всех сил зажмурилась, предпочитая видеть знакомые, озаренные улыбкой лица друзей вместо морды врага. В сознании вихрем пронеслись воспоминания безумного, но удивительного похода, в который я сознательно сорвалась вслед за людьми, которых совсем не знала, призрачное прикосновение шершавых теплых пальцев к щеке пробудило внутри волну горячей, сладкой дрожи, и я судорожно выдохнула, когда откуда-то словно издалека послышался безумный крик:

— Илва!

Сознание прояснилось яркой вспышкой, пощечиной ударившей по лицу, кровь взбурлила в венах, и я резко распахнула веки, увидев холодные глаза с плещущимся в них золотом совсем рядом с моими. На мгновение мне показалось, будто Сверр усмехается, зная, что победил, в груди громко взвыла волчица, подстегнувшая упрямство, и я, яростно зарычав, изо всех сил рванулась вперед.

Острые когти разодрали черную морду неготового к нападению волка, тяжелая лапа исчезла с горла, позволив сделать вздох, и я, извернувшись на каменной брусчатке, бросилась на противника, врезавшись в него всем своим телом. Альфа взвыл от боли и злости, не удержав равновесия, болезненный удар пришелся мне по ребрам, кажется, разорвав мех и кожу, и от боли перед глазами потемнело, но времени поддаваться слабости у меня попросту не было. Яростный укус прорвал мягкие ткани и сухожилия на правой передней лапе, по рту поселился металлический привкус крови, от которого меня замутило, а обезумевший Сверр впервые за все время позволил себе заскулить, не сумев сразу подняться с залитой кровью мостовой.

Сильный удар обагренной лапы отбросил голову черного волка в сторону, яростно щелкнули аршинные клыки, и я, не позволяя своему противнику опомниться, изо всех сил вцепилась в подставленное беззащитное горло.

Острые зубы легко, словно нож в масло, вошли в кожу, разрезая мягкие ткани и мышцы, тихо хрустнул хрящик где-то в разорванной гортани, и громкий вой оборвался странным, булькающим звуком, от которого стало не по себе. Густая темная кровь, хлынувшая в рот, прокатилась по пищеводу и камнем рухнула куда-то на дно желудка, поверженный черный хищник забился в судорожной агонии, но я только крепче сжала челюсти, боясь отпустить. Несколько ударов болью поразили грудь и голову, острые когти выдрали клок серебристой шерсти со спины, но клыки по-прежнему не отпускали истерзанную шею, а нос задергался, когда металлический запах крови стал просто невыносимым.

Я не знала, сколько прошло времени, не знала что происходит вокруг, и забыла обо всем, видя перед глазами лишь пульсирующие ало-золотые вспышки, от которых кружилась голова. Горячая кровь лежащего на мостовой оборотня продолжала выплескиваться толчками, заливая шерсть на груди, удары и судорожная дрожь становились все слабее, а в ушах все еще эхом звенел затихающий вой. Мне не было жаль альфу, я ненавидела его за то, что он сделал со мной, и много раз за этот короткий промежуток времени мечтала о том, как убью его собственными руками, но мечты были совсем не схожи с реальностью.

Почему-то все было... по-другому.

Тело, распростертое передо мной, дернулось последний раз и затихло, темные влажные глаза закатились и как-то потускнели, а яркое золото погасло, и только тогда я позволила себе медленно, будто бы через силу, разжать челюсти. Металлический привкус горчил где-то в горле, на языке запуталась чужая шерсть, а при виде рваной раны, поразившей шею мертвого оборотня, меня буквально затошнило, и я на несколько мгновений прикрыла глаза, пытаясь дышать легко и размеренно. Помогало это слабо, запах крови насквозь пропитал воздух вокруг, и я поймала себя на мысли о том, что мне нестерпимо хочется залезть в горячую бадью и провести там пару суток.

Эта мысль возникла и погасла в ослабленном сознании, я отступила на шаг от тела, лежащего на мостовой, а после медленно подняла голову, только сейчас осознав, что в этом мире кроме меня еще кто-то есть.

Если во время поединка горожане позволяли себе тихо шептаться и вздыхать, то сейчас над площадью царила почти могильная тишина, даже ветер, кажется, стих, пораженный случившимся. Окружающие меня оборотни, подавшись вперед, во все глаза уставились на мертвое тело у моих лап, словно не до конца понимая, что только что произошло. Кажется, никто из них не ожидал, что исход боя будет именно таким, лежащий на мостовой черный волк выглядел странно, почти нелепо, и я вдруг поймала себя на мысли, что все должно было быть совершенно не так.

По всему выходило, что победить я никак не могла, просто не сумела бы, но...

Тихий шорох привлек внимание, заставив все еще разгоряченные дракой инстинкты насторожиться, и я резко повернула голову, выхватив взглядом тонкую фигурку Маргрит, находящуюся ко мне ближе всех. Спрыгнув со своей лошади, но все еще держась за луку седла, девушка смотрела на меня пораженно, с недоверием, будто сомневаясь в том, не подводит ли ее зрение, и я вдруг отчетливо осознала, что сделала это, убила альфу, убила Его Величество, которого все так боялись и уважали, по одному слову которого готовы были убивать и умирать.

И теперь, когда он мертв...

Не захотят ли мне отомстить?

Испуганный взгляд пробежался по мрачным фигурам королевских гончих, как и остальные, хранящих молчание, и будь у меня хоть немного сил, я бы обязательно испугалась, но накатившая вдруг усталость изрядно пошатнула сознание. Вернулось ощущение реальности, вернулась боль в истерзанном теле, и не сцепи я вовремя пасть, обязательно бы тихо взвыла. Вместо этого я шумно выдохнула, опустив голову, прислушалась к своей волчице, сыто улегшейся в тепле у самого сердца, и не удивилась, когда она игриво махнула мне пушистым хвостом.

Превращения я даже не заметила, просто не было сил, и лишь боль, как мне показалось, усилилась в несколько раз, когда волчье тело сменилось более привычным человеческим. Спутавшиеся волосы тут же не преминули полезть в лицо, холодный ветер пробежался по обнаженной коже, и я, с огромным трудом заставляя себя двигаться, поднялась на дрожащие ноги, чувствуя, как из ран на бедре, груди и правой руке бежит тягучая, темная кровь. Металлический привкус все еще не спешил исчезать изо рта, я чувствовала стягивающую влагу на губах, подбородке и шее, и лишь тихо хмыкнула, представив себе, как весь этот ужас выглядит со стороны.

Откуда-то слева послышался шорох, и я повернула голову к источнику шума, увидев, как Ингварр спрыгнул со своей лошади, глядя на меня необыкновенно пристально, словно бы испытывающе. Я нахмурилась, не понимая, почему брат выглядит таким недовольным, почему не радуется тому, что мы победили, однако прежде, чем успела сделать хоть что-либо, мужчина пришел в движение.

В несколько быстрых шагов оказался рядом, возвышаясь надо мной своей высокой, статной фигурой, перехватил вопросительный взгляд, а после, пользуясь тем, что стоит ко всем остальным спиной, и что его никто не видит, коротко, почти незаметно усмехнулся. Тихо зашелестел плащ, скользнувший с широких плеч, и я вздрогнула, когда тяжелая ткань опустилась мне на плечи, скрывая наготу.

— Я горжусь тобой, сестренка, — на грани едва слышного шепота произнес Ингварр, заставив удивленно округлить глаза, а после, отступив на шаг, выхватил свой меч. Острый клинок сверкнул на солнце, заиграв бликами, и воин медленно опустился на одно колено, не отрывая от меня взгляда.

— Ты что делаешь?! — прошипела я, ошарашенная таким поворотом, и тут же умолкла, когда явно сошедший с ума братец громко, на всю площадь провозгласил, от чего от мрачных стен отбилось гулкое эхо:

— Пусть предки ведут тебя тропой жизни, королева Илва.

Слова набатом прогремели в ушах, Ингварр низко склонил голову, от чего скользнула с плеч непослушная коса, а я, начиная паниковать, в отчаянной попытке найти помощь уставилась на Маргрит, как на единственного знакомого мне оборотня среди всей этой толпы. Хищно усмехнувшаяся брюнетка в ответ на мой испуганный взгляд размашистым движением выхватила свое оружие, последовав примеру моего брата и так же опустившись на колено.

— Пусть благословят предки ваше царствование, Ваше Величество.

Со всех сторон послышались шум и шорохи, а оглядываясь по сторонам, я с ужасом замечала, как королевские гончие, повторяя движения своего капитана, один за другим опускаются на колени, склоняя головы и присягая на верность. Вслед за гончими склонились стражники, среди обитателей крепости нарастал невнятный шум и ропот сотен голосов, и каждый, будь то мужчина или женщина, взрослый или ребенок, почтительно преклоняли колени, скандируя одну и ту же фразу, повторяющуюся бесчисленное количество раз.

— Ваше Величество! Ваше Величество...

Живое море волновалось и шумело, плескалось на огромной площади, обагренной кровью и пропитавшейся металлическим запахом, и громко выли волки, затесавшиеся между людей и вскинувшие голову к бездонному небу. Вокруг творилось настоящее безумие, внутри гордо, наслаждаясь происходящим, вторила вою сородичей белоснежная волчица, а я...

Судорожно кутаясь в одолженный плащ и чувствуя подсыхающую на коже багряную корку, я изумленно осматривала стаю, стоящую передо мной на коленях, и в голове билась лишь одна испуганная мысль.

Только бы не потерять сознание...