35
Маня скручивает от боли, и я облокачиваюсь о стену. Перед глазами пелена слез, чувствую, что пол под ногами качается. Если бы не стена давно бы упала.
Встряхиваю головой, чтобы прогнать головокружение. Мне никак нельзя сейчас быть слабой, нельзя поддаваться панике. Сначала я должна найти сына.
В трубке шум, громкие голоса, а затем слышу, как сквозь вату:
– Таня, повтори!
– Я пришла в садик, а мне сказали, что Максима забрал Сомов.
– Твой бывший? Зачем ему это?
– Влад, я все-все тебе расскажу, но сейчас ты должен знать главное. Я родилась в секте, потом сбежала, меня удочерили. Недавно меня нашел один из верхушки и приказал вернуться, а я снова сбежала вместе с сыном. Сомов теперь с ними. Он как под гипнозом выполняет все приказы Павла.
Влад молчит. Понимаю, я вывалила на него такую информацию, любой будет в шоке. Но почему же он молчит? Испугался? Решил, что я помешенная фанатичка и лучше со мной не связываться?
– Ты вызвала полицию? – наконец, слышу его голос.
– Велела заведующей. Надеюсь, она прислушалась, иначе я не знаю, что с ней сделаю.
– Малышка, послушай. Я сейчас вызову Олега Котова, он бывший спецназовец. Я приеду как можно скорее, никуда не уходи. Мы найдем нашего сына. Слышишь? А этих ублюдков я выпотрошу.
– Прости меня, – захлебываюсь слезами, – я должна была все рассказать.
– Тише-тише, маленькая. Мы во всем разберемся. Вместе.
– Я буду ждать тебя внизу.
Вытираю слезы, поправляю волосы. Влад сохраняет хладнокровие, хоть и были слышны обеспокоенность и страх в его голосе, и я должна взять с него пример. Сейчас работники садика должны меня бояться, видеть сильную женщину, способную их уничтожить.
– Вы вызвали полицию? – захожу к заведующей.
Даша обливается слезами скрючившись в кресле, и мне нисколько ее не жаль. Наоборот, я надеюсь, что ее уволят и больше не подпустят к детям.
– Татьяна Ивановна, – женщина неуклюже поднимается с кресла, – давайте все решим мирно. Позвоните вашему бывшему мужу, он здравомыслящий человек. Уверена, вы встретитесь и все разрешится.
– То есть помогать вы не собираетесь? – скрещиваю руки на груди. – Значит придется сообщить не только о похищении, но еще и о халатности.
Покидаю душный кабинет. От работников не дождаться действий, им главное прикрыть задницы. Садик хоть и не частный, но отчаянно к этому стремится. Здесь довольно много детей из обеспеченных семей. Учреждению важно сохранить кристально-чистую репутацию. Родители тут же переведут детей, если узнают, что воспитательница поспособствовала похищению. А я считаю именно так. Пусть Сомов и был когда-то моим мужем, но Максиму он чужой дядя.
На улице припекает солнце, дети резвятся и весело смеются, воспитатели лениво за ними наблюдают. Мир не остановился, небо не заволокло тучами, окружающим наплевать на то, что мой малыш в руках монстров. Наплевать на то, что мое сердце превратилось в кровавые ошметки.
Падаю на скамейку, ноги больше не держат. Мне хочется бежать, искать сына. Но куда? Что делать? Нужно что-то делать, и единственное, что я могу это позвонить Сомову сама. Набираю номер – абонент недоступен. Опускаю лицо в ладони, заливаясь слезами.
Если Максиму причинят вред, а это вполне возможно, то я никогда себя не прощу. Главное, что мой малыш не попал в руки Оксаны. Она меня ненавидит, а значит и к сыночку будет относиться так же жестоко. Ей неведомы жалость и сочувствие. Она не человек. Непроизвольно тянусь к шраму на спине, и он отзывается фантомной болью.
– Татьяна?
Поднимаю заплаканное лицо на мужчину в сером костюме.
– Я Олег Котов. Меня прислал Владислав Орлов, – мужчина присаживается рядом. – Расскажите, что случилось?
Олег создает впечатление закаленного в боях военного. Собранный, безэмоциональный, моментально просчитывающий ситуацию. Его люди без вопросов и приказов расходятся по территории. Кто-то пошел за записями с камер наблюдения, кто-то опрашивать очевидцев.
Выслушав мой сбивчивый рассказ, Котов начинает спрашивать о секте: где она находится, сколько в ней членов, что я знаю об основателе, связана ли она с криминалом, кто те богатые клиенты, которые пользовались женщинами как проститутками.
С ужасом понимаю, что практически ничего не знаю. Я прожила там слишком мало и в силу своего возраста многого не понимала. Сейчас я могу строить догадки, основываясь на детских воспоминаниях. Но что из них истина, а что воображение – не могу ответить даже себе.
– Малышка!
Ко мне бежит Влад, и я вскакиваю ему навстречу, буквально падая в объятия. Цепляюсь за него, как за последнюю надежду.
– Все будет хорошо, я обещаю, – шепчет мне в макушку, пока я рыдаю ему в рубашку.
– Скажите, мог ли Сомов за это время добраться до аэропорта и вылететь в Сургут? – заикаясь спрашиваю у Олега.
– Нет. С момента их ухода не прошло и двух часов. Если у них нет спец транспорта с мигалками, то доехать не успеют. К тому же я думаю, Сомов действовал не один и, забрав Максима, направился к своему сообщнику. На какое-то время они залягут на дно. Но уверен, сегодня выйдут на связь. Звонков не было?
Отрицательно качаю головой. Я не выпускала телефон из рук, не могла пропустить.
– Я так и не вызвала полицию! – выкрикиваю испуганно, прикрывая пальцами рот.
– Не волнуйтесь об этом, я уже переговорил со знакомым опером, – успокаивает Олег и переходит на приказной тон. – Значит так, Татьяна, сейчас вы поедете в свою квартиру, проверите не ждет ли Сомов там. Влад, мы пойдем по следу. Если удастся отследить похитителей, нужно чтобы со мой был знакомый Максиму человек.
– Тогда лучше поехать мне, – возражаю я.
– Нет, сейчас вы будете нашей приманкой. Думаю, за домом следят, они должны увидеть вас одну. Скажите адрес, я отправлю туда людей, они незаметно проникнут в подъезд. А один отвезет вас под видом таксиста. Вам ничего не будет угрожать. Дайте телефон, я временно установлю следящую программу, она будет записывать разговоры и пересылать мне сообщения, чтобы мы могли отследить преступников.
Послушно протягиваю телефон. Интуитивно чувствую, что Олегу можно доверять, он поможет найти сына.
Пока ждем псевдо-таксиста, Влад не выпускает меня из своих объятий.
– Почему ты спросила про отлет в Сургут?
– Очень боюсь, что сына увезут до того, как мы его найдем. Моя биологическая мать – бездушное чудовище. Помнишь, ты спрашивал про шрам на пояснице? – дожидаюсь кивка, я с тяжелым вздохом говорю. – Это она сделала. В наказание за то, чего я не совершала.
После моего краткого рассказа, внешнее спокойствие Влад трескается и наружу пробиваются все эмоции. Страх, боль, отчаяние и жалость, адресованная лично мне.
– Я давно это пережила, – кладу руку на щеку Влада, – у меня есть единственная семья и она самая лучшая. Сейчас главное, чтобы Максим ни в коем случае не попал в тот ад.
– Он не попадет, – Влад обхватывает мою ладонь и нежно целует, – клянусь.
И я верю безоговорочно.
Через несколько минут подъезжает старенькое Рено с бугаем за рулем. Теоретически он может сойти за бомбилу, если не приглядываться к кобуре, спрятанной на поясе под огромной футболкой.
Влад провожает меня до машины, сжимает в объятиях, вновь обещая, что все будет хорошо. А я не могу расцепить руки и отпустить его. Слишком страшно оставаться один на один с мыслями.
Пару дней назад Влад впервые намекнул, что нужно подготовить сына и рассказать, кто его папа. Но я попросила немного больше времени. Максим уже начал задавать вопросы: почему мы каждый вечер проводим время с Владом, люблю ли я его как тетя Алена дядю Диму и подобные. Я не знала, что на них отвечать и переводила тему или старалась отвлечь сказкой.
Это время нужно не Максиму, а мне. Оказывается, я жуткая трусиха. Банально испугалась перемен и неизвестности. Не представляла, что делать после. Должны ли мы с Владом составить какой-нибудь график, чтобы он мог больше времени проводить с сыном? Или попробовать съехаться?
Да, мы определенно сдвинулись в сторону отношений, но не говорили об этом. Не то что в любви, в симпатиях друг другу не признавались. Это пугало и рождало в душе чувство неопределенности.
А сейчас ругаю себя последними словами. Мы бы придумали как действовать дальше, а Максим бы знал, что у него замечательный папа и никуда не пошел бы с Алексеем.
– Влад, – отступаю, с трудом отрывая пальцы от его рубашки, – когда мы найдем сына. Я все ему расскажу, мне не стоило это откладывать. Прости.
– Все хорошо, Рыжик, – он нежно целует меня в лоб, – я все понимаю. Мы обязательно его вернем, а потом я возьму вас обоих и увезу в отпуск. К черту все. Только мы втроем.
Занимаю заднее сидение Рено. Машины все так же медленно ползут, стараясь как можно скорее оказаться дома, но все мы заперты в нескончаемой пробке. А я не нахожу себе места от урагана эмоций, атакующего мой разум. Давящих эмоций. Я схожу с ума, уже начинает казаться, что они разъедают внутренности и сжигают кожу, просачиваясь сквозь поры.
Когда въезжаем во двор, я начинаю крутить головой в поисках знакомой фигуры, но Сомова нет. Возможно, он сидит в одной из припаркованных машин, но никто не окликает меня и не появляется, когда я покидаю салон и, продолжая оглядываться, скрываюсь в подъезде. Как я поняла люди Котова будут ждать меня на площадках этажом выше и ниже под видом соседей.
Я не понимаю зачем мне подниматься в квартиру, Сомов или кто-либо еще не могут туда попасть, а значит ждать неприятного сюрприза не стоит. Лучше бы развернуться и поехать к Владу помогать с поисками. Но я все равно следую инструкциям опытного человека и вызываю лифт.
Сейчас переоденусь и уже потом поеду к ним. Хочу быть рядом, когда сына найдут.
Створки лифта открываются на шестом этаже, и я встречаюсь глазами с широкоплечим мужчиной. Он кажется смутно знакомым, наверное, видела его у подъезда. Мужчина одет по-домашнему: футболка с пятнами пищи, растянутые на коленях джинсы и тапочки.
– Наверх? – спрашивает он, и я киваю, отступая в угол просторной кабины. – И я наверх.
На панели горит кнопка четырнадцатого этажа, и мужчина нажимает на десятый. Этот жилой комплекс считается элитным, хоть и не таким закрытым и охраняемым как некоторые другие. На этажах по две квартиры. Не каждый может себе позволить жилплощадь здесь. А этот мужик напоминает обычного соседа из панельной девятиэтажки спального района.
Размышляя о том, насколько мужчина не вписывается в обстановку и как сильно отличатся от других жильцов, не замечаю момента, когда он резко разворачивается и, согнутой в локте рукой бьет меня в горло. Из меня тут же вышибает весь воздух, а в шейные позвонки будто вставили иглы. От боли сами собой появляются слезы, мешающие четко видеть. Из горла вырывается хриплый стон, когда его туша придавливает меня к стенке.
– Не дергайся, пташка, – шипит он.
Мужик слишком сильный, я не могу ни вздохнуть, ни шелохнуться. Впиваюсь ногтями в его руку, разрывая кожу, но он даже не морщится.
– Хочешь увидеть сына, тогда прекрати брыкаться, – мужик бьет меня головой о стенку.
Морщусь от боли, и резко вздыхаю, когда в бедро втыкается иголка от шприца. Перед глазами тут же все расплывается, на сознание опускается пелена, скрывающая от меня лифт и амбала с гаденькой улыбкой.