11. Последствия
Всю следующую неделю я работал и посещал колледж по графику 2/2. Я экономил на всём, поэтому перестал есть в столовой и начал ходить домой пешком. Дома я отъедался тем, что готовила бабушка, и отсыпался. В остальное время я переписывал конспекты за пропущенные пары и делал лабораторные работы, за которые можно было получить зачёт.
С непривычки мне стала натирать маска на лице. В институте все давно забили на их обязательное ношение. Но её нужно было носить всё время, пока я был на работе. Я надевал её нормально только когда приходило время встречаться с клиентами. Всё остальное время она была спущена на подбородок, но всё равно из-за влажного дыхания под маской образовывался конденсат и она неприятно натирала лицо. У меня появились прыщи на подбородке. Я как будто вернулся в подростковый период. Зато мне выплатили первую зарплату — 8800 рублей, и я смог внести ещё один еженедельный платёж.
С тех пор прошла неделя. Я начинал спать на ходу из-за непроходящей усталости. Время на парах стало для меня возможностью отдыха. Я почти перестал реагировать на разговоры Алеси, у меня просто не было сил отвечать ей. Она понимающе смотрела на меня и просто молча прижималась ближе. Я чувствовал себя бесконечно виноватым из-за всего подряд. Я чувствовал укол совести из-за того, что всё наше совместное времяпрепровождение свелось к ожиданию следующей пары. После занятий я выходил работать в вечернюю смену, чтобы закрыть как можно больше заказов за неделю.
Когда настало время очередного платежа по долгу, у меня на руках оказалось только 14 тысяч рублей. Я принёс их в дом на проспекте Орджоникидзе, наивно ожидая, что они примут и такое подношение. Я был слишком уставшим и вымотанным для того, чтобы трезво оценивать нависшую угрозу. Последствия моей глупости нагнали меня сразу же.
Когда я вернулся домой, квартира встретила меня непривычной тишиной. Только кот Кеша лениво потягивался на батарее в большой комнате. Больше никого дома не было. Обычно в это время бабушка и Тёма уже возвращаются с прогулки и готовят обед. Я выглянул в окно на детскую площадку, но не увидел там своих. Я решил позвонить бабушке, но она, как всегда, оставила свой телефон дома. Меня охватила необъяснимая паника. Я написал Алесе, спросил, где она, велел не открывать никому дверь и никуда не выходить. Она посмеялась надо мной, в шутку назвав патриархальным деспотом, и спросила, что случилось. Я не нашёлся, что ответить, а уже через секунду услышал, как открывается входная дверь. Я выбежал в коридор и наткнулся на бледную перепуганную бабушку.
— Что случилось? — тут же выпалил я.
— Палец отрезали.
Слова бабушки эхом отозвались в моей голове.
— Тёме палец отрезали! — повторила она.
Сам Тёма стоял тише воды, ниже травы. Он зажимал одну руку серыми варежками, которые насквозь пропитались тёмно-красной кровью. Мне хотелось грызть пол. Мне хотелось кидаться на стены. Мне хотелось найти того, кто это сделал, и отрезать пальцы ему. Но сейчас ни от каких из этих действий не было бы толку.
— Какой адрес у ближайшего травмпункта? — спросил я бабушку, доставая телефон из кармана. Через пять минут мы уже ехали на такси до больницы. Тёма всё ещё молчал. Я смотрел на его перепуганное бледное лицо и не мог простить себе этого. Это всё было из-за меня.
— Кто это сделал? — спросил я у бабушки.
— Кто-то из детей. Никто больше к ним не подходил. Только дети на горке играли. Когда это случилось, все разбежались, и уже не понятно было, кто это сделал.
— Ты не виновата, — мне хотелось, чтобы бабушка знала это.
— Ну как же? Не уследила.
— Ты не виновата, — чуть тише сказал я.
В травмпункте нам пришлось отсидеть небольшую очередь, после чего Тёму позвали в светлый кабинет, вкололи местную анестезию, наложили швы и перевязали палец, обмотав при этом бинтом всю руку. Во время всех этих процедур врач старался разговорить Тёму, но тот был непреступен. Молчал, как партизан, отвечал на вопросы только кивком головы. Когда мы вышли с рецептом на обезболивающее, я присел рядом с братом и обнял его:
— Прости меня, — я не смог сдержать слёз, просто ревел на плече Тёмы, заметно всхлипывая.
— Будь большим мальчиком, — сказал, наконец, мой брат. — Не плачь.
Я отстранился от него, чтобы видеть это маленькое храброе лицо, и кивнул, утирая слёзы рукавом. Мне придётся стать большим мальчиком. Придётся нести ответственность за свои действия. Придётся решать проблемы, которые я не в силах контролировать.
Свои последние деньги я потратил на такси, кошелёк бабушки остался дома, поэтому нам пришлось возвращаться пешком. Хорошо, что погода была уже не такой холодной. Это было не очень далеко, но когда с тобой идут твоя пожилая бабушка и маленький брат, которому только что отрезали мизинец, этот путь кажется вечностью. Мы перешли реку, на одном берегу которой стояли элитные новостройки, а на другом — убитые частные домики. Многие участки в частном секторе были заброшены или казались такими. Некоторые дома стояли после пожара. Я помнил, как в детстве мы ходили сюда кататься на санках со склонов берега на заледенелую реку. Сейчас это место казалось совсем не таким приветливым, каким я его запомнил. В воздухе пахло затопленными печками. Над нами постепенно темнело небо, проявляя на себе едва заметные точки звёзд. Я шёл по обледенелой дороге, держал брата за здоровую руку и мысленно составлял текст для своего объявления о секс-услугах.