Запретное безумие

— Хёнджин, ну же, соберись! — резкий крик лидера раздаётся по левую руку, и Хван раздражённо оборачивается, срывая с головы кепку и бросая её себе под ноги.

— Я собран, — он режет воздух тяжёлым дыханием и осязаемым раздражением, игнорируя испепеляющий взгляд Бан Чана. — Давайте ещё раз, — и, не глядя в глаза друзей, отходит чуть назад и занимает свою позицию.

На часах — почти девять часов вечера. В голове гудит. Кажется, что сердце сейчас взорвётся, разлетаясь на ошмётки в грудной клетке, что дышать не может от накопившегося напряжения. Всё с самого утра катится к чертям, стоило только столкнуться в дверях JYP Entertainment с одним из постоянных менеджеров группы — Пак Ёнми. Как же он ошибался, когда думал, что его чувства были всего лишь мимолётным наваждением. Как же чертовски сильно он ошибался, предположив, что смог перебороть своё влечение и двигаться дальше.

Атмосфера в студии стоит удушающая. Воздух накалён до предела и искрит явно читаемым в глазах недовольством. Вся тренировка с первой минуты идёт не по плану, а главный виновник их изнуряющей пытки всё никак не может взять себя в руки — даже спустя множество часов совершая одни и те же нелепые ошибки, так ему несвойственные.

Феликс, проходя мимо, хлопает Хвана по плечу, чем вызывает на искривлённых в презрении к себе губах намёк на слабую улыбку. Остальные же молча расходятся по местам — измотанные тренировкой и уставшие от постоянных неудач напарника. Хёнджин делает глубокий вдох, подхватывает с пола кепку и, отряхнув от пыли, небрежно надевает её обратно, зачёсывая длинные волосы назад. Пытается сфокусироваться на музыке, но мысли выталкивают из тела всю концентрацию, что рассеивается призрачной дымкой под светом холодных ламп. Чертовщина какая-то.

До выступления на Golden Disc Awards остаётся всего ничего, а дэнсбрейк до сих пор больше похож на эпилептический припадок, чем на чётко выверенные и отточенные движения одного из лучших вижуалов четвёртого поколения.

Сжав челюсти, Хёнджин смотрит на себя в зеркало, повторяя заученные движения — весь трек даётся легко, почти безупречно, пока не наступает тот самый момент, когда в центре зала он остаётся один, чувствуя, как все семь пар глаз участников Stray Kids прикованы только к нему. Ждущие. Оценивающие. Осуждающие его неудачи.

Он жмурится, отталкивая от себя налипшее раздражение — поначалу всё идёт хорошо, но уже на третьем аккорде он вновь лажает — спотыкается о носок собственного кроссовка и вместо того, чтобы эффектно проехать вперёд — буксирует на месте, издав мерзкий скрип резиновой подошвы о лакированный пол танцевальной студии.

— Он безнадёжен.

— Чанбин! — шикает Джисон, но Со Чанбин непреклонен — он с неприкрытой неприязнью плюхается на диван, беря со стола бутылку с водой.

— Что? Я же прав. Он витает в облаках! — пока остальные разбредаются по студии, парирует Чанбин, тыча пальцем в Хёнджина. — А нам потом разгребать это всем вместе вообще-то.

— Он прав, — соглашается Сынмин, устало опускаясь на пол. — Мы не можем позволить себе облажаться на глазах у других айдолов и наших фанатов, — перехватывает на лету бутылку, брошенную Чанбином, и делает пару жадных глотков.

— Успокойтесь. У нас ещё есть время, — заступается за друга Феликс, с осторожностью глядя на Хвана. Тот замер посреди зала — дышит тяжело, взгляд опущен в пол, а по длинным чёрным волосам и точёному подбородку стекают капли пота. Феликс готов поклясться, что видит, как его тело бьёт мелкая, разрушающая дрожь. — Хёнджин нас никогда не подводил. Дайте ему шанс.

— У него есть два дня. Если он не победит своих демонов за это время и не докажет, что звание Принца четвёртого поколения досталось ему не зря — следующий дэнсбрейк получит Ли Ноу. Или ты, Феликс, — вытирая взмокшую шею полотенцем, Чан ещё раз обводит взглядом зал, спотыкаясь об одинокую застывшую фигуру, что так и не сдвинулась с места.

— Но... — удивлённый новостью, Минхо пытается возразить — ему не нужны такие подачки. Но его неожиданно прерывают:

— Я вообще-то тоже здесь и всё слышу, — наконец-то подаёт голос Хёнджин. Вот только звучит он совершенно пустым и разбитым, а в потемневших до устрашающей черноты глазах виднеется лишь завакуумированная безысходность. — Завтра на репетиции всё будет идеально.

— Лучше бы ты не солгал сейчас, — бросив полотенце в корзину для уборки, Чан направляется к выходу, пытаясь взять под контроль собственные эмоции и не спустить всех собак раньше времени. — Все свободны. Завтра в два часа снова встречаемся здесь, — и выходит в коридор, хлопнув дверью.

Следом за лидером принялись собираться и остальные — едва передвигая ногами от усталости участники группы один за другим покидают танцевальную студию, пока Хёнджин не остаётся в абсолютном одиночестве.

Петля чужих ожиданий постепенно начинает ослаблять хватку, и дышать становится хотя бы немного легче. Яркий свет включённых ламп царапает роговицу глаз, поэтому Хёнджин подходит к выходу из студии и приглушает свет, оставляя тонкую синюю неоновую полоску по периметру потолка — не выключает полностью, потому что уходить никуда не собирается. Впереди его ждёт долгая ночь в четырёх стенах, и сейчас самое время, чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на своих обязанностях.

На предусмотрительно оставленном Бан Чаном ноутбуке Хёнджин находит нужный трек и запускает его с самого начала. Тишину опустевшей комнаты заполняют знакомые аккорды и, наконец-то оставшись вдали от посторонних глаз, Хван позволяет себе немного расслабиться. Он прикрывает веки, пропуская сквозь каждую клеточку тела очередную играющую ноту — они разлетаются колючими искорками по коже, проникая глубже и растворяясь в утомлённых мышцах. Словно портативный дефибриллятор взрываются внутри сотнями электрических разрядов, запуская в организме знакомые процессы.

Тело начинает двигаться самостоятельно — Хёнджину больше не нужно контролировать себя. Он пускает всё на самотёк, но забывает о самом важном — о мыслях, что тут же врываются в черепную коробку жужжащим роем, сбивая с ног.

Женская улыбка, адресованная не ему, полосует сердце смертоносными когтями. Звонкий смех, вызванный не его неумелыми шутками, вырывает лёгкие одно за другим. Взгляд, мимолётно подаренный неизвестному ему парню на пороге здания лейбла, выкручивает суставы рук, вынуждая задыхаться от эфемерной боли. А холодное, безучастное «доброе утро, Хёнджин» перемалывает каждую хрупкую косточку изнурённого тела похуже чудовищной мясорубки.

Весь день Ёнми сидит в его голове, отравляя каждую потерянную им секунду и разбивая нерушимые стены его таланта. Откуда у простого менеджера такая власть? Как он позволил случайной девушке, обычной сотруднице, которых он десятками видел за множество лет работы, настолько завладеть его разумом, что думать больше ни о чём ином не получается? Почему её внимание, отданное кому-то другому, так чертовски сильно ранит?

Хёнджин помнит день, когда Пак Ёнми пришла работать в JYPE. Уверенная в себе, с лучезарной улыбкой и постоянной заботой во взгляде — она с первой встречи зацепила его внимание. Она манила его, сама того не осознавая — он послушно летел на её свет, как потерянный во тьме мотылёк. Наслаждался каждой секундой, проведённой рядом — будь то её едва заметное для других, но такое важное для него присутствие в студии звукозаписи, перелёт в другую страну на выступление или встреча-планирование их будущего расписания. Пак Ёнми была повсюду и нигде — ведь она никогда не принадлежала ему. Хёнджину потребовалось слишком много времени, чтобы смириться с этой мыслью — а он ненавидит признавать поражение.

Но сегодняшний день красочным подзатыльником показал ему, что даже проиграть нормально он не умеет — чувства никуда не делись, а влечение начало туманить рассудок, мешая быть продуктивным.

Стиснув зубы, он поднимается с колен, расправляя растянутые серые спортивные штаны. Вновь включает музыку и становится в центре, глядя на своё отражение в зеркале. Ему нравится, как он выглядит. В последнее время он немало времени провёл вместе с ребятами в качалке — да, он не такой мускулистый, как Бан Чан и Чанбин, даже до Минхо ему далеко, но на теле наконец начал проступать точёный рельеф, а это значит, что он на верном пути.

Изо всех сил сосредоточившись на поставленной цели — станцевать трек и первую связку дэнсбрейка — Хёнджин продолжает тренировку. Каждый мускул его тела напряжён, каждая мышца ноет острой болью, но он не сдаётся — раз за разом начинает сначала, пока не падает обессилено на диван, проклиная себя и свою неспособность выполнить, казалось бы, такие простые движения.

Но слабость — это второе, что Хван отрицает во вселенной как явление. Поэтому, выпив воды, он обещает себе, что в этот — последний на сегодня — раз он станцует так, как должен был танцевать весь этот день. Теперь Хёнджин решает не закрывать глаза — чтобы не видеть сбивающий с толку образ своего безумия. Фокусирует взгляд на одной точке отражения в зеркале — ровно в центре груди, где неистово бьётся сердце. И, плавно раскачиваясь, вступает на четвёртом такте. В голосе мелодичной трелью разливается женский смех, и Хёнджин прилагает все усилия, чтобы убедить себя, что этот смех — такая необходимая и подаренная ему улыбка.

Движения даются легко — такт за тактом, рывок за рывком — тело движется как отточенный механизм. Так, как должно было бы двигаться, если бы Пак Ёнми действительно принадлежала только ему. Если бы он мог коснуться её. Если бы мог прижать к себе, вдыхая запах шелковистых волос. Так бы он танцевал, если бы мыслями не возвращался ко дню, когда Бан Чан чётко дал понять — если он не прекратит искать с ней лишних встреч — её уволят.

Чёртовы правила и условности. Чёртова субординация. Чёртова жизнь грёбаного айдола — героя мечтаний миллионов девчонок по всему миру.

В тот день воздушные замки Хван Хёнджина из сахарной ваты превратились в комок жжённого сахара, что облепил влюблённое сердце плотной корочкой несбывшейся любви.

Взмах руки, рывок вниз, упор, рывок вперёд — Хёнджин справляется с поставленной задачей, делая эффектный выпад, проскальзывая на коленях по паркету. Энергия кипит внутри, эйфорией выталкивая со дна его опустошённости прямо наверх, к свету. Выверенным движением он упирается рукой в пол позади себя, пуская телом изящную волну. Начинает с мягкого подъёма плеч, делая глубокий вдох, плавно движется вдоль тела через грудь и живот, пока бёдра не взмывают вверх, поднимая его вновь на ноги. Рука победно устремляется к потолку, а голова запрокидывается назад — время вокруг замедляется, позволяя насладиться разливающимся по телу удовлетворением. До идеала ещё далеко — но это большой шаг вперёд, и Хёнджин, наконец, немного расслабляется, воротом футболки вытирая струящийся по лицу и шее пот.

Когда замок двери позади него щёлкает — он не сразу осознаёт, что кто-то вошёл в зал для репетиций. Наверняка, Феликс пришёл убедиться, что с ним всё в порядке. Или Чан пришёл проверить, как успехи, и удостовериться, что прогресс всё-таки есть и на GDA Хёнджин не подведёт группу.

Но когда он оборачивается — сердце летит вниз, падая прямиком в ноги — вот только не его, а её. Пак Ёнми стоит на пороге, придерживая дверь одной рукой и не решаясь зайти внутрь. Её взгляд бездумно блуждает по телу Хёнджина, пока наконец не останавливается на застывшем в недоумении лице. Он же бросает взгляд на настенные часы и задаёт резонный вопрос:

— Почему ты ещё тут? — голос набирает твёрдости и звучит устрашающе властно — словно он несколько часов назад отправил её домой, а она — ослушалась приказа, и теперь стоит здесь — перед ним, дразня одним своим присутствием.

Между бровей Ёнми пролегает крошечная складка — она хмурится, удивлённая чужим тоном, после чего односложно отвечает:

— Я работала. А ты почему тут?

— Я работал, — Хван обводит взглядом пустующий зал и еле сдерживается, чтобы не добавить «потому что из-за тебя не мог сосредоточиться на репетиции».

Внутри вновь начинают вскипать эмоции — от первой влюблённости в ворвавшегося в размеренную жизнь группы нового менеджера, до злости от того, насколько его положение стало безвыходным, когда он осознал свои чувства к ней.

Переминаясь с ноги на ногу, Ёнми не может решить, как ей поступить, но что-то толкает её закрыть дверь позади себя и пройти вглубь комнаты. Высокие каблуки чёрных лодочек размеренно цокают по паркету, пока она, покачивая бёдрами, под пристальным, тяжёлым взглядом движется в сторону мини-холодильника и, присев на корточки, достаёт одну из бутылок.

— Держи, выпей, — подходит ближе и с невинной улыбкой на губах протягивает воду Хвану.

Он недоверчиво смотрит в ответ, будто она предлагает выпить ему противоядие от собственных чувств, но всё же тянется к бутылке, случайно касаясь своими пальцами чужих. На мгновение ему кажется, что мир замер, но трепещущие напротив ресницы бьют под дых, вынуждая разорвать такой желанный контакт. Хёнджин откручивает крышку и жадно пьёт, почти полностью опустошив бутылку. Бросает её на диван, и, коротко взглянув на Ёнми, отступает в сторону ноутбука.

— Мне ещё нужно позаниматься, — произносит бесцветно, пряча истинные желания. Господи, как же сильно хочется прямо сейчас уткнуться носом в эту тонкую шею, как же хочется сорвать отблёскивающую неоном шелковую блузку, пальцами сжать бёдра, как же хочется узнать, каковы на вкус эти губы. Но всё это не имеет значения, потому что нельзя. Потому что Бан, чёрт его дери, Чан сказал, что это разрушит её жизнь.

— Хёнджин, — Ёнми вновь зовёт его по имени, и её голос колючками впивается в барабанные перепонки. Больно, но так необходимо. — Хёнджин, — вновь повторяет она, но Хван игнорирует — включает музыку и уже по заученной до скрипа на зубах привычке отходит в центр зала, выталкивая из мыслей её присутствие.

Музыка обволакивает сознание, но сосредоточенный взгляд Ёнми, что смотрит на него сквозь отражение в зеркале, не позволяет полностью отключиться от реальности. А Хёнджину это чертовски необходимо — потому что он едва сдерживается, чтобы здесь, в полумраке танцевальной студии, не отречься от данного себе обещания — не навреди. Но вот она — стоит здесь, скрестив руки на груди и склонив голову чуть набок, разглядывает его так, что по телу райской рекой льётся раскалённая лава — прожигая рёбра и сжигая мосты.

— Уходи, — бросает через плечо Хёнджин и наконец-то находит в себе силы продолжить своё самоистязание.

— Хёнджин, — её голос взволнованный, прокрадывается под кожу, густыми чернилами создавая новые смыслы.

Сердце подскакивает в глотку, заставляя Хёнджина на мгновение остановиться — ему не показалось? Он слышит стук каблуков, что неумолимо приближается, и тело сковывает непониманием — что она делает? Чего Ёнми хочет добиться?

Она обходит его, становясь спиной к зеркалу — даже на высокой шпильке ей приходится смотреть ему в глаза снизу вверх. Это всегда умиляло Хвана. Ему нравится, как распахиваются её ресницы, когда взгляд устремлён только на него, посвящён одному ему, сосредоточен только на нём.

— Тебе нужно остановиться, — неуверенно поднимая руку и убирая с лица Хёнджина налипшую прядь влажных волос, негромко произносит Ёнми.

Остановиться? Она сейчас так шутит? Ведь именно из-за неё он застрял в этой студии допоздна. Именно из-за неё ему приходится вновь и вновь повторять движения, от которых тело сводит ненавистными спазмами.

Её пальцы на коже ощущаются инородным наслаждением — Хёнджин не привык к такому. Его тело создано для физической нагрузки и долгих часов танцевальных практик, но никак не для случайно подаренной нежности.

— Я должен ещё позаниматься, — сглотнув ком, застывший в горле, Хёнджин качает головой и делает шаг в сторону ноутбука, но за запястье его хватает сильная, но такая маленькая женская рука, вынуждая его обернуться назад.

— Ты должен вернуться в общежитие и выспаться, — командует Ёнми, но её попытки лишь срывают чеку на самодельной бомбе его помешательства. Она действительно думает, что может приказывать ему?

— Нет. Я должен репетировать, Ёнми. Я сегодня облажался и...

— Ты не можешь облажаться. Ты же Хван Хёнджин! — она по-настоящему недоумевает, о чём он говорит — и её искренняя вера в его талант лишь больнее терзают уставшее тело. — Прекрати изнурять себя!

— Я могу облажаться, Ёнми, — голос срывается на хриплый рык, отчего Ёнми делает крошечный шаг назад. — И я облажался. Из-за тебя. Понимаешь? Я здесь из-за тебя! Ты виновата!

Хёнджин не замечает, как наступает вперёд, пока Пак Ёнми не упирается спиной в зеркало, что тихим гулом рвёт застывшую в студии тишину.

— Я ничего не сделала, — она потерянно отрицает брошенные в лицо обвинения, поджимая губы и злобно хмурясь — умилительно злобно.

— Ещё как сделала, — и Хвана уже не остановить — он нависает сверху, полностью потеряв контроль над ситуацией. — Ты... — и замолкает, не в силах озвучить болезненно-очевидное.

— Да что не так? — в её тоне проскальзывает нотка раздражения, что новым шипом врезается в сердце. Она действительно не понимает.

— Ты сводишь меня с ума, Ёнми. Я ни о чём другом не могу думать. Только о тебе.

Она перестаёт дышать — Хёнджин чувствует, как замирает её грудная клетка. Он ждёт реакции, ждёт, когда она оттолкнёт его, покрутит пальцем у виска и скажет, что он просто идиот. Но Ёнми не двигается — лишь приоткрыла от шока пухлые губы и смотрит на него внимательно, будто борясь с собственными демонами — Хван почти слышит лязг дьявольских шпаг, что ведут неравный бой на задворках разума.

— Скажи что-нибудь, — ожидание выводит его из себя, и Хёнджин несдержанно касается острого подбородка Ёнми, вынуждая её смотреть прямо на него. Она слабо качает в ответ головой, а Хван ничего не может с собой поделать — заводит руку дальше, пробегаясь кончиками пальцев по линии челюсти, и большим пальцем невесомо гладит прохладную кожу девичьей щеки. Ёнми буквально сделана из фарфора — иначе почему тогда её кожа так холодна, когда он горит огнём?

— Я не могу, — впервые за вечер Ёнми опускает взгляд в пол — Хёнджину редко удаётся увидеть подобное. Обычно она смотрит прямо перед собой, ничего не боясь и ни перед кем не уступая. Пару раз она даже Чану давала отпор.

— Почему?

Он продолжает удерживать её на месте почти не касаясь, хоть и понимает, что если бы она хотела уйти — уже давно бы это сделала.

— Я не должна здесь находиться...

— Не могу не согласиться. Но ты здесь — поэтому ответь мне.

— Хёнджин, прекрати, — её ладонь ложится на тяжело вздымающуюся грудь, и Хван чувствует, как по телу летит вихрь огненного торнадо. — Ты мне небезразличен. Я волнуюсь о тебе.

— Ну конечно, — фыркает он, закатывая глаза. Чужое прикосновение ослабевает, но не исчезает. — Это твоя работа — беспокоиться о нас. Обо мне, Феликсе, Хане, Минхо... — с досадой в голосе перечисляет он обжигающие горло имена. — Тебе платят за твоё беспокойство.

— Ты не понимаешь, — Ёнми качает головой и ногтями царапает кожу сквозь ткань зажатой между пальцев футболки.

— Я всё понимаю. Тебе плевать на мои чувства. Как и должно быть, потому что ты здесь работаешь. Ты менеджер, а я — айдол. Тебе нельзя... — произносить все эти слова вслух больно, они бьют по вискам, стучат под темечком, скребут под кожей.

— Нельзя, — перебивает Ёнми, сковывая его лицо в хрупких ладонях. — Но ты тоже сводишь меня с ума, — она вновь смотрит снизу вверх, закусив губу — ресницы трепещут, а непослушная прядь длинных волос спадает на глаза, мешая Хёнджину тонуть в смоляных радужках.

— Что ты...

— К чёрту это всё. Поцелуй меня, Хёнджин. Поцелуй или отпусти навсегда.

Если до этих слов казалось, что мир вокруг остановился — застыл в этом мучительном мгновении запретных грехов, то теперь вселенная несётся вперёд, толкая Хёнджина на отчаянные действия. В его голове — тысяча сомнений и страхов, но все они утопают в охватившем сознание желании — и он впечатывается собственными губами в чужие. Ёнми подаётся вперёд, приоткрывая рот — Хван проталкивает язык внутрь, забывая дышать. Его руки хаотично скользят по её телу — резко выдёргивают атласную блузку из-под ремня джинсов, а после — ложатся на упругие бёдра, сжимая, сминая, срывая с губ протяжные стоны.

Не закрывая глаз, чтобы не пропустить ни одной эмоции на прекрасном лице, Ёнми вжимается в зеркало, пока Хёнджин вжимается в неё всем телом — она тяжело дышит под его напором, но лишь сильнее углубляет поцелуй — пытается переиграть его, взять под контроль, но, охваченный безумием, он не позволяет ей ничего. Ведёт рукой по талии, обводит длинными пальцами грудь, задевая затвердевший под шелковистой тканью сосок, после чего обхватывает шею, отводя голову Ёнми в сторону. Она позволяет, а он припадает губами к ямочке под левым ухом, оставляя порочные метки на невинной, сладковатой коже. Расстегнув пару верхних пуговиц блузки, рисует кружевные узоры кончиком языка, кусает, теряя рассудок, впивается в пульсирующий участок прямо над яремной веной — чувствует, как чужой пульс плавно перетекает в него — отчего собственный вот-вот преодолеет точку невозврата.

Сердце грохочет в груди, когда тонкие пальцы Ёнми заострёнными ноготками прочёсывают волосы, впиваясь в кожу головы — Хёнджин яростно рычит, отрываясь от желанного лакомства. Её руки опускаются ниже, по напряжённым рукам, уставшим от изнурительной тренировки, пока не доходят до краёв пропитанной влагой футболки — она без спроса тянет её вверх, на что Хван ни секунды не раздумывая поднимает руки и разрешает отбросить ни на что негодную больше ткань куда-то в сторону.

— Ты уверена? — цепляясь за последние крошки самообладания, спрашивает он, а сам вновь хватается за девичьи бёдра, словно за спасательный круг. Ответом ему служат чужие ладони поверх его, что направляют к кромке джинсов. Хёнджин в последний раз смотрит Ёнми в глаза перед тем, как похоть окончательно срывает с петли все запреты и барьеры — его пальцы ловко расстёгивают джинсы, сразу ныряя под плотную ткань.

Тесно. Чертовски тесно и мокро. И это крошит в пыль здравомыслие, ломает преграды, выстроенные долгими месяцами осознанных запретов. Свободной рукой Хёнджин притягивает Ёнми ещё ближе — путается пальцами в длинных волосах, вовлекая в безумный, неистовый поцелуй. Он не может насытиться чужими губами, не может отвлечься от мягкого, сладковатого языка со вкусом пряной вишни, не может дышать, когда слышит, как она стонет прямо в его приоткрытый рот, оседая на слизистой вечной сахарной пыльцой.

Ускоряя темп, Хёнджин водит пальцами между влажных складок, внимательно прислушиваясь к отзывчивому телу Ёнми — даже не промолвив ни слова, она отвечает на все его не озвученные вопросы. Она царапает кожу плеч, впивается в него ногтями, стоит ему только скользнуть по самым чувствительным частям её тела. Он чувствует набухший от возбуждения клитор — усиливает давление, желая доставить как можно больше удовольствия, кружит вокруг него в бессознательном танце, методично сводя с ума одновременно пылающую и тающую в его руках Ёнми. Оставляет сотни хаотичных поцелуев — на щеках, в уголках губ, на шее, пока Ёнми не вздрагивает, громко вскрикнув, и не обхватывает его плечи руками, обессилено замирая в чужих руках, прижимаясь к обнажённой груди. Её ногти вновь вонзаются в кожу, и Хёнджин мысленно молится, чтобы острые полумесяцы их первого новолуния навеки отпечатались на его теле.

Дышать тяжело. Но сейчас, когда Ёнми стоит, прижавшись к нему, он из последних сил вдыхает сладковатый запах её мягких волос — наслаждается лёгкостью, с которой аромат проникает в лёгкие. Пока из состояния эйфорийного анабиоза не выводит новое прикосновение, заставляющее Хвана широко распахнуть глаза.

Ёнми отстраняется всего на чуть-чуть, снова смотрит снизу вверх, но теперь в её глазах — пламя преисподней, на губах — изголодавшаяся улыбка, а её рука — на его паху, дразнит настойчивыми касаниями сквозь ткань спортивных штанов. Она ловко водит ладонью вдоль возбуждённого члена, пока сама тянется за заслуженным поцелуем — но перед тем, как припасть к чужим губам, проводит кончиком языка вдоль линии челюсти, слизывая выступившие капельки пота.

Хёнджин чувствует на чужом языке солоноватый привкус, но вместо того, чтобы брезгливо прервать поцелуй — лишь углубляет его, жадно исследуя каждый миллиметр.

Её движения чёткие и выверенные — она точно знает, что делает, и это пробуждает в груди новый вихрь бесконтрольных эмоций. Хёнджин подхватывает Ёнми под бёдра и под грохот упавших на пол лодочек несёт её в сторону длинного кожаного дивана, стоящего ровно напротив зеркала — он хочет видеть, что будет происходить дальше. Хочет запомнить каждое мгновение — высечь их на роговице глаз, на подкорке мозга, вытатуировать на сердце. Потому что это не просто секс — это взрыв целой вселенной, что пеплом сбывшейся мечты падает к подкашивающимся ногам.

— Ты сводишь меня с ума... — на выдохе шепчет он, мягко укладывая Ёнми на диван, и опускаясь сверху.

— Ты уже говорил, — лукаво улыбаясь, она просит его слегка приподняться, чтобы было удобнее стянуть с себя джинсы. Хёнджин на мгновение зависает над ней, наслаждаясь открытой картиной — грудь и подтянутый живот прикрывает кремовая блуза, едва держась на единственной нетронутой жемчужной пуговице, а бежевое кружево женских трусиков скрывает от глаз самое потаённое желание.

Джинсы летят в сторону, но бельё Ёнми оставляет на месте, давая Хвану возможность перехватить власть и самому принять решение, когда пойти дальше. Она обхватывает его бёдра двумя ногами, притягивая к себе — и Хёнджин чувствует, как стояк упирается в горячую промежность. Одна её рука ложится на оголённую поясницу, задевая пояс штанов, другая же зарывается в волосы — Ёнми тянет его всё ближе и ближе, а он, ведомый её прихотью, вновь целует её — каждый раз словно в последний.

Она елозит под ним, распаляя жгучее желание — и терпеть становится невыносимо трудно и мучительно больно. Её пальцы беспорядочно бегают по спине — то царапая, то мягко поглаживая, то горящей ладонью придавливая ближе и ближе, заставляя пространство между ними расщепиться на атомы. Когда прелюдия окончательно оглушает оставшиеся страхи, Хёнджин приподнимается, замирая на коленях между ног девушки.

Хвана накрывает восторг — волосы хаотично разбросаны по изящному телу, рисуя свои чудаковатые узоры на ключицах и плечах. На плоском животе остались алые следы его касаний — как же они ей чертовски идут.

— Сними их, — раздаётся женский голос, а следом — бёдра Ёнми двигаются вверх, навстречу его рукам.

— Я хочу запомнить этот момент, — Хёнджин не врёт, ему правда хочется не упустить ни одной детали, сохранить в памяти каждое движение, каждый вздох, каждое прикосновение. — Вдруг это больше никогда не повторится.

— Только если ты сам не захочешь этого снова, — Ёнми, кажется, обижается на сказанные им слова — она непроизвольно дует губы и отводит взгляд в сторону, будто осознавая, что только что натворила. Будто бы он действительно мог отвергнуть её.

— Ты с ума сошла? Я мечтаю, чтобы эта ночь длилась вечность и дольше, — он мягко касается подбородка девушки, вновь поворачивая её голову на себя. — Не отворачивайся от меня. Никогда, — не то командует, не то просит Хёнджин, оставляя невесомый поцелуй на губах Ёнми, после чего замечает, как её бёдра вновь подались выше.

Он помогает ей снять белье, после чего пытается дотянуться до рюкзака, лежащего у изголовья дивана — там где-то должен лежать презерватив. Копошась во внутреннем кармане, он выуживает нераспечатанную упаковку, отчего почему-то становится неловко.

— Давай я, а ты снимай-ка пока всё лишнее, — кивнув в сторону спортивных штанов, Ёнми забирает коробку и, улыбаясь так мило, что Хёнджин готов бросить свою душу ей в ноги, вскрывает её, вынимая один квадратик. Надрывает блестящую фольгу и достаёт презерватив. Хёнджин в это время расправляется с обувью, штанами и боксерами, оставаясь перед ней полностью обнажённым.

К его удивлению, Ёнми не дожидается, когда он вновь вернётся к ней, а, поднявшись с дивана, встаёт рядом, поправляя оставшуюся на теле блузку. Хёнджин видит лишь проступающие соски и округлые формы аккуратной женской груди, но всё остальное за него делает фантазия — вовсе необязательно раздевать её до конца, чтобы быть уверенным — он без ума от её тела. Обвив его шею руками, Ёнми привстаёт на носочки — языком обводит чертовски притягательную форму пухлых губ Хвана, после чего целует, проникая внутрь. Она толкает его, отчего Хёнджин падает на диван, утягивая её за собой и позволяя ей усесться сверху. Перехватив презерватив из её рук, он нетерпеливо растягивает его по члену, равномерно распределяя смазку, после чего Ёнми самостоятельно опускается на него, заполняя собой всё пространство вокруг. Теперь ничего, кроме неё, не существует вовсе.

— Господи... — закусив нижнюю губу, она замирает, привыкая к его длине, а сам Хван завороженно наблюдает за тем, как пульсирует выступающая вена на её шее — так и хочется сомкнуть на ней губы. Он жадно целует манящую кожу, чувствуя, как усиливается её хватка у него на затылке. Ёнми медленно двигает бёдрами — рисуя полюбившийся Хвану знак бесконечности. Её руки ложатся ему на лицо — Хёнджин склоняет голову немного набок, целуя подушечку её большого пальца. Она улыбается — ласково, во взгляде — безмятежность, и ему хочется тонуть в ней до конца своих дней.

Их движения — нежные, неторопливые, гармоничные. Хёнджин чувствует, как умиротворение, которого он так долго искал, наконец наполняет его душу, выталкивая прочь все страхи и опасения. В этом мире он может быть счастливым — ведь его счастье сейчас здесь, так близко, прижимается к нему, целует его, отдаёт каждую частичку себя только ему одному.

— Я так давно этого хотел, — признаётся он, впиваясь пальцами в упругие ягодицы, направляя чужие движения. Не торопит, не исправляет, лишь ненавязчиво подсказывает, как будет лучше.

— Да? — игриво тянет Ёнми, вопросительно приподнимая бровь. — Тогда покажи мне, Хёнджин. Я хочу почувствовать всё твоё желание, — она продолжает двигаться, понемногу увеличивая амплитуду движений, что лишь сильнее заводит и без того взвинченного Хвана.

Он непроизвольно сжимает чужие бёдра сильнее, чем следовало, и губами ловит чужой всхлип.

— Прости, — виновато смотрит на Ёнми, но та лишь коварно улыбается.

— Не проси прощения. Не нужно. Сделай меня счастливой, Хёнджин.

Он не знает точно, что именно она имеет ввиду, но очень хочет попытаться.

— Как тебе нравится?

— Быстро. Грубо, — Ёнми целует его шею, пробираясь выше — к мочке уха, после чего мягко прикусывает её, оттягивая на себя.

— Чёр-р-рт, — чувствуя, как вспышка молнии паутиной несётся по телу, Хёнджин перехватывает руками её лицо — оставляя долгий, развязный поцелуй на губах. — Если захочешь, чтобы я остановился...

— Не захочу, — нетерпеливый шёпот в уголок губ, и Хван, получив устное согласие, начинает двигаться.

Он не может больше сдерживать себя — жадно вколачивается в Ёнми, ритмично двигая бёдрами вверх-вниз. Руками удерживает её на весу, пока с обеих от его головы сторон она сминает спинку дивана — Хёнджин слышит, как скрипит кожа под силой, с которой она царапает натуральную кожу. Её рваное дыхание, рвущееся из прикрытой тонкой тканью блузы груди, эхом звенит в висках — лучшая музыка для его ушей, лучший вид для привыкших к полумраку студии глаз. Всё рядом с ней становится в сотню раз лучше.

— Хёнджин... — шёпот в самое ухо.

Он ускоряется.

— Хёнджин... — дрожащий стон в изгиб шеи.

Сильнее насаживает её на член.

— Хёнджин... — вскрик, разрывающий барабанные перепонки чужим удовольствием.

Хёнджин кончает следом, пока Ёнми сладостной негой растекается по его телу. Он на секунду приподнимает девушку, стягивая с члена заполненный презерватив, и, завязав его в узел, бросает рядом со штанами на пол — главное, не забыть избавиться от улик. Но об этом он будет думать позже...

Пока она, поджав под себя ноги, маленьким котёнком устраивается на его груди — сердце Хвана трещит по швам от накатывающей тревоги. Ему кажется, что после такого фейерверка мир непременно вот-вот рухнет, и сделать с этим уже ничего нельзя.

Дурацкое ощущение безысходности тяжёлой волной накрывает сознание. Он приобнимает Ёнми за плечи, крепче прижимая к себе, а сам откидывается на спинку дивана, устремляя взгляд в потолок, встречающий его зияющей пустотой.

Что если это было ошибкой? Что если теперь её жизнь разрушится только потому, что он не смог удержать себя в руках?

Что если он всё испортил?

— Хёнджин... — из размышлений его вырывает мягкий голос.

— Да? — настороженный, он опускает взгляд, снова утопая в тёмных, как смола, радужках.

— Что нам делать дальше?

Он хотел бы ответить на этот вопрос. Но откуда ему знать?

— Я не знаю, — честно признаётся, замечая в уголках девичьих глаз набежавшие слёзы.

— И я не знаю... — губы подрагивают, и Ёнми отворачивается, вновь устраиваясь поудобнее. Хёнджин безвольно скользит взглядом по её обнажённому телу, льнущему к нему, и сердце пропускает удар от того, что, возможно, сегодня он её потеряет, заполучив всего лишь на одно короткое мгновение. Он наклоняется ближе, оставляя трепетный поцелуй на макушке.

— Ты... Ты дрожишь, — он удивлён и растерян.

— Я нарушила с десяток правил. Меня уволят, — она пытается храбриться, но Хёнджин понимает, что это всего лишь маска. Он чувствует её страх всем телом, и разделяет его каждой клеточкой.

— Я тоже. Но им необязательно об этом знать.

— Они узнают.

— Если мы будем осторожны — то нет.

— Будем... Ты хочешь, чтобы это, — Ёнми поднимает пропитанный слезами взгляд, — чтобы мы — продолжались?

— А ты нет? — понимая, что поторопился с выводами, Хёнджин неловко ёрзает на диване.

— Ты с ума сошёл? Я хочу, но...

— Я же говорил, что уже давно сошёл с ума, — лёгкая улыбка касается его губ, и вселенная вдруг не кажется такой уж обречённой. — Но если ты не хочешь...

— Я хочу, — Ёнми отстраняется и усаживается на колени рядом с Хваном. — Мне просто страшно, что ты можешь всё потерять из-за меня. А я не могу этого допустить.

— Просто будь моей, слышишь? Мы можем скрываться. Никому не рассказывать о нас. Мы что-нибудь придумаем, я обещаю, — крылья за спиной Хёнджина расправляются — он чувствует, как мечты перестали быть мечтами, теперь они превратились в одну единственную цель — чтобы Ёнми была с ним и чтобы они были счастливы. Вместе.

— Я буду, Хёнджин. А ты... Ты сможешь принадлежать лишь мне одной?

— Уже давно, Ёнми. С самого первого дня. И так будет всегда.

И Ёнми верит. Льнёт к нему ближе, обвивая шею руками, усаживается сверху, игнорируя ноющую боль по всему телу, целует его нежно-нежно, будто никогда прежде этого не делала.

— Знаешь, как ты записана в моём телефоне? — спустя некоторое время Хёнджин натягивает спортивные штаны и осматривает зал в поисках футболки.

— Как? — Ёнми переводит заинтересованный взгляд, застёгивая пуговицы на помятой блузке.

— Запретное безумие, — он улыбается, подходя ближе и заправляя выбившуюся прядь волос ей за ушко.

И теперь они делят его на двоих.