Immortale

Виктория не говорит и не обещает, что все будет хорошо. Она родилась и выросла в расшатанной семейке идиотов, а работала в месте, схожем с борделем, где понятия слова хорошо и всё наладится в этих местах - это когда не ломает от отсутствия дозы, не избивают, прижимая раскалённые бычки сигарет к голой коже, и когда живот не сводит от голода, а голову не проламывает «приятель» из клуба, позарившийся на тело и так отчаянно желающий выебать за просто так без подтекста.

Это просто протухшая жизнь, в которой нет места никаким блядским всё наладится.

Но верить в это почему-то очень хочется.

Продолжает обнимать крепко-крепко, стискивает изо всех своих сил, да так, что кажется кости сейчас вылезут и искры из глаз полетят, но Виктория не протестует, вцепляясь в его плечи, как в спасательный круг. Его одежда промокает от горячих слез, что льются не прекращая из ее глаз, как вода из прорвавшегося крана. Дамиано жмурится так, что самому становится не по себе от всхлипов, разглаживает спину руками, будто пытаясь перенять толику боли на себе. Девушка тянется, сжимает тоненькими пальчиками широченную ладонь Давида, пробегаясь по ней туда-сюда, заставляя чуть съёжится. Пальцы поверх его руки обжигают до волдырей, и в горле растекается разными оттенками, будто он ртути наглотался.

– Ты боишься не справится с этим всем?

Боится ли? Когда-то она боялась, что навсегда застрянет в том городе, где отец не думая и минуты развернется и уебет, не оглядываясь, матерясь сквозь зубы, сжимающие дымящийся окурок, а мать лишь самодовольно хмыкнет, что призрачное сомнение в её адекватности растечется по жилам, растворяясь. Ни одна боль несопоставима с этой, ни один другой страх не стоит ничего.

Во всяком случае думать так проще.

И выдыхает, кусая нервно губу и пряча глаза, несмотря на легкое чувство вины, упорно витающее и цепляющее изнутри лёгкими нотками, что столь отчетливо проступающего на лице, кажется, что она светится изнутри.

– Просто я в небольшой растерянности, что все пойдёт не так.

Она решила для себя кое-что после разговора, например, что ей безумно хочется развернуться и бросится прочь из похоронившей заживо жизни. Убежать куда подальше, закрыв глаза от привычного похмелья, настигающего в любое время суток и наркотической ломки, извечной тошноты, от бычков, наручников, которыми так любят приковывать эти уроды. Подальше от всей этой ебаной жизни, из которой кажется нет конца и края, что ощущение будто никогда уже не выбраться. Затянуло как водоворот и засосало, но каждый зависимый знает, что одними словами не отделаться.

Не верит самой себе.

***

– Мы должны поехать в клуб.

– Обязательно. Ведь сегодня ты своей прекрасной рукой подпишешь заявление о увольнении, в противном случае я сделаю это за тебя, милая.

Вик, ранее пританцовывавшая, такая элегантная и совершенная среди царящего в доме хаоса, под названием бардак, замирает резко, пуская холодным взглядом молнии, что какого-то хуя сердце у Дамиано херачит по ребрам с особой скоростью, а затем пускает по ним трещины, просто разламывая их, ступая острым каблуком прямо на глотку и выдавливая кадык. Ни одного малейшего изъяна не сумеет сыскать во всей её поднебесной красоте. Сьедает взглядом, блять, смотрит выпученными глазницами, как на восьмое чудо света. Видит всё - и припухшие от былых слез глаза, в которых растерянность мешается с каким-то иррациональным недоумением, и неразбавленной мягкостью. А у него даже моргнуть не получается, чтобы прийти в себя хотя бы немного и ненадолго. Ему б сейчас голову сунуть под ледяную воду или выпить чего-то для смелости. На крайняк просто шагнуть вперед, обхватить это красивое лицо ладонями и целовать, шепча все, что так и не успел ещё в самую первую встречу у аэропорта. Улыбается, чувствуя, как сводит скулы. Каждый её вдох и выдох, каждый взмах ресниц убеждают окончательно - она не мираж.

– Я ему позвонил и сказал, что придём вдвоём.

Новость подобная не радует, заставляя трепетать в воодушевлении. За спиной не распускаются крылья, бутоны не начинают цвести и в животе не порхают бабочки. Уступает место лишь темной и непроглядной пустоте, в которую каждое слово падает, исчезая, точно засасывая в чёрную дыру

– Сегодня моя смена на работе. По совместительству очень выгодный день, много людей и...

– И много наркоты почти за даром, да?

– Мне нужны деньги, Дамиано. Я выйду сегодня, завтра и когда посчитаю нужным.

Отчётливо, выгравировав каждое слово вторит осторожно.

В этой короткой фразе столько той самой ломки без дозы, что у Виктории ком застревает в горле, потому что она понимает, что его слова - острая, секущая правда, которая разрезает воздух между ними, но сознаваться в этом крайне не хочется даже самой себе.

– Хочешь бесконечно падать в эту пропасть? Соглашайся, пока я тяну руку тебе помочь, потому что больше никто этого не сделает, Вик.

Словами вот-вот нажимает на курок, приставив дуло к виску.

– Дамиано.

Жмурится.

Это имя, блять, оно прилипает к губам, приятно растекаясь, а потом просачивается в вены раствором героина, как укол подкожно.

Садится рядом на диванчик, что испачкан в мелких пятнах и где-то прожжён бычком сигареты. Вплетает пальцы в его руки, чуть притягивая к себе, кидая быстрый ускользающий взгляд по его бледно-розовым губам, чем черт не шутит, хочется куснуть за нижнюю и оттянуть, а затем ударить по его прекрасному личику.

– Понимаешь, некоторым нужно работать для того, чтобы выжить. Если я уйду, куда мне деваться? Несовершеннолетней, без квартиры и кучей проблем на хвосту?

Мелкий и тонкий посыл, что вызывает скопление мурашек по телу. Честно? Боится признать что-то и сказать в ответ, отчего-то настолько разочаровавшись в людях, что ожидает любой реакции, вплоть до удара.
Моргает два раза и натягивает на губы самую беззаботную и обворожительную из своих фирменных улыбок, что специально заготовлены для обольщения по-видимому любого.

Смотрит на него из-под ресниц с особым очарованием, будто - весь ее ебаный мир, смысл жизни это он.

– Ты можешь жить со мной! Ни в чем не нуждаясь, найдём ещё пару ребят и создадим группу.

– Опять ты за своё?

Выхватывает руки, вскакивая на месте, рьяно наводя круги по помещению.

Иногда Вик мечтала о такой детской наивности и инфантильности, которыми обладал Давид.

– Дамиано, будь чуть взрослее, посмотри двумя широко раскрытыми глазами голой правде в глаза! Я ебучая наркоманка, которая может слететь в один миг, по дуновению одного порошка, ты мальчик-подросток, который тупо и отчаянно хочет меня спасти. Но выхода, блять нет! Почему ты этого не понимаешь? Выйди из образа спасателя уже.

– Выход есть всегда.

– Тогда может я просто не хочу его находить?

Дрожащий от переизбытка голос Вик наполнил комнату, разносясь по стенам и отпрыгивая обратно по всему периметру.

– Не лги себе, Вик.