3
Призрачное сомнение, растекающееся по воздуху сжимает лёгкие, будто оборачивая руку вокруг глотки, - препятствуя подаче кислорода извне.
Звенит посуда, льются алкогольные напитки, музыка в привычной для себе среде громыхает, но мысли не умолкают, засасывают изнутри в водоворот, после кидают в тугой капкан и куда-то на съедение голодным львам.
Та самая группа львов , заходят последними, ленивой горделивой походкой, способные по одному щелчку пальцев изувечить жизнь каждой стоящей девушки здесь, что выстроились для них в одну сплошную линию. Надменные ухмылки и оценивающие взгляды, пафос просвечивается через каждую клетку их тела и отражается в собственных поблескивающих швейцарских Rolex. Дорогой парфюм, который веет за километр, выглаженные костюмы и зализанные причёски, – всё по строжайшему канону, не иначе. Переступают порог клуба, и плотные облака дыма окутывают их со всех сторон.
– Филипп, рад тебя видеть!
Лицо Роберта косит от скрываемого за маской радости омерзения, откровенная фальшь искрится прямо в глазах, широкая улыбка и быстрый хлопок по плечу, и запах с нотками отвращения, что окутывает плотным коконом, усиливается предположительно у всех в зале.
Филипп глядит подозрительно, но уходит в сторону, умудрившись даже не дернуть бровью и не съязвить напоследок что-то едкое, дабы выбесить из себя владельца клуба.
Он может. С его финансовым положением, в принципе - может всё и умело этим пользуется.
Вик стоит в этой очереди третьей, когда тошнотворный богач со своими друзьями отсматривает каждую девочку, словно попал в бордель. Она шумно глотает воздух и опускает глаза, рассматривает собственные пальцы, будто надеяться разглядеть там...что? Смысл своего существования?
Губы Марии в беззвучном шепоте лепечут не бойся, всё хорошо, гладя подушечками пальцев нежную кожу трясущихся рук.
– Как твоё имя?
– Виктория.
Голос дрожит, а в глубине глаз разрастается паника, как огромный снежный ком, несущийся с горы, что с минуты на минуту грозит смертельно-ледяным покрывалом. Язык заплетается, перед собой плывет, а пустота под ребрами ширится, еще немного, и рухнет туда целиком, как в бездонную яму и потонет в пучине ебучего пиздеца, едва барахтаясь.
Берет её руку, словно дорогой хрусталь, чуть сжимая ледяные дрожащие пальцы, поглаживая. Чуть помедлив наклоняется, касается губами тыльной стороны ладони, оставляя почти невесомый поцелуй смерти, пробегающий точно укольчик смерти по телу.
– Победа, значит?
Краткий кивок, как ответ на вопрос, предательски дрожит, выдаёт себя и своё волнение с потрохами, это вызывает гогот у всего зашедшего прайда, вся такая нетронутая и непорочная девчонка, стала бы хорошенькой куколкой и спутницей в руках на пару неплохих ночей.
– Сегодня ты будешь обслуживать меня, победительница.
Слова острым ножом вспарывают бледную кожу, вскрывает вены самостоятельно, рубят и измельчают внутренности в кровавое мясо. Стягивают шею леской, что лопается тонкая кожа, а вдохнуть практически невозможно. Обжигающе больно.
– Послушай, Фил - она новенькая, ничего по сути не умеет, может не стоит? Как-нибудь в другой раз?
Роберт волнуется, хватает последние надежды и пытается дернуть за ниточки души Филиппа, которые тот благополучно отсекает и обрезает лишь парой слов, роняющих небо на землю вновь. Просьбы не приветствуются, отказы принимаются ещё более распростертыми объятиями вдвойне сильнее, вызывая непоколебимое чувство жажды подчинения себе.
Должно быть в этот момент лицо мужчины напоминало перезревший помидор с растянутой улыбкой, напоминающей неприятный оскал.
– Ладно, Роб. Ты прав. Пускай она не обслуживает нас, я согласен. Возможно ты и прав, зачем столь молодую девчонку обременять подобным грузом раньше времени?
– Правда?
В беснующейся какофонии холодных глаз Вик скользит терпкая выдержанная надежда, губы едва заметно хотят изогнуться в кроткой улыбке.
– Да, обещаю. Тебе будет необязательно обслуживать стол, когда ты можешь просто посидеть с нами, не так ли?
Роберт чертыхается и закусывает губу. Он понимает, что это конец, Вик смотрит пристально и просяще.
Умоляю, скажи, скажи, что это не то, о чем я думаю?
Вот только Роберт не может врать. Не умеет. Никогда не умел.
– Теперь пожалуйста без излишнего трепла, всё-таки я пришёл отдохнуть, а не решать ваши рабочие проблемы. Победительница, ты идёшь за мной.
Виктория чувствует как сердце прыгает в пятки, подкатывает тошнотворный ком к горлу и что-то внутри неё ломается на до и после.
– Нет, пожалуйста.
– Что?
Вик машинально облизывает губы и пытается шагнуть назад, но руки Филиппа сжимают её больно за плечи, не может отчего-то пошевелиться, не предоставляет никакой возможности, все расступились назад, начиная работу, кромешная надежда на спасение потонула в беспросветной мгле ночи, завесив небо плотными свинцовыми тучами.
– Виктория, чем больше ты мне отказываешь - тем сильнее я тебя хочу.
– Отпусти меня! Не смей меня трогать, сукин сын!
– Еще одно слово и я вытрахаю из тебя всю дурь.
Хрипло вдруг выдыхает и его расширившиеся зрачки в темноте кажется двумя черными дырами, затягивающими и выворачивающими сознание наизнанку.
Сажает силой на кожаный диван, переглядывается со своими дружками и хмыкает самодовольно себе под нос.
– Пей.
– Я не хочу.
И всовывает ни слова и говоря больше - в ладони большой запотевший стакан с адским алкогольным джином. Держит силой у открытого рта, вливая его, челюсти до боли сводит, в горле першит, на языке варьируется ублюдский горький вкус. Всё до последней капли. Перед глазами плывет, сознание улетучивается со скоростью света и Вик чувствует, что еще чуть-чуть, и он выблюет всё содержимое либо на Филиппа, либо себе под ноги. Голова становится легкой и до странности пустой, и она не узнает свой голос, мечущийся по её воображению точно попрыгунчик, впитываясь во всеоружие.
– Что ты сюда добавил ублюдок...
Сипит, слова покидают уста трудно и вязко, громко кашляет, смотря исподлобья на хорошо устроившегося в паре сантиметров мужчину.
Он курит длинные сигареты, пуская колечки дыма и вновь улыбается, так подло, точно лис. Выдыхает дым в лицо Вик, что та невольно сморщивается и пытается отвернуться.
Блять.
Пальцы, ныне державшие сигарету, скользят по лицу блондинки, будто стараясь рассмотреть каждый изъян, но не найдя, словно запомнить наощупь. Губы о губы, его твердые о её потрескавшиеся, щетина царапает и колет нежную кожу. Нетерпеливо.
– Целуй меня, – шепчет он, как под гипнозом, и сам наклоняется ещё раз, трогая холодными сухими губами. Тянет её ближе, еще ближе, раздвигает губы языком. Рукой и тянется к пряжке ремня, стягивают джинсы к коленям... сажая девушку сверху.
Шум ночной музыки и людей где-то далеко, почти не слышен уже, затух, словно кто-то обесточил всё помещение для них двоих.
Виктория дёргается, остатки самообладания просачиваются в голову позже, чем она осознаёт своё положение, тот как по инерции чувствует нотки сопротивления, пальцы мужчины сжимают плечи все сильнее, наверняка, до синяков, и перехватывает ладонь де Анджелис и тянет вниз, к своему паху. Выдох в губы.
– Хватит.
– Победительница, что я говорил? Сопротивление усиливает моё желание.
Отодвигает кончики волос в сторону, припадая к шее, слизывая стекающую каплю пота.
– Победа проиграла, иронично. Не так ли?