1
Хината Сё. Солнечный малый, блядь. "Маленький гигант", "Надежда Карасуно", "Будущее японского волейбола". Каждая сука имела право что-то от него ожидать. Каждый тренер, каждый сокомандник, каждый ёбаный болельщик. Они видели в нём не пацана, который просто хотел летать на площадке, а кусок мяса, который должен был оправдывать их ебучие мечты. И это заебало. Конкретно так заебало, до тошноты.
Он ещё пытался. Ещё скакал, ещё прыгал, стараясь доказать всем и самому себе, что он ещё горит этим. Но огонь тух, оставляя после себя лишь пепел усталости и какого-то едкого разочарования.
Однажды, после очередной изнурительной тренировки, когда его снова хуесосили за малейшую ошибку, а в глазах всех читалось не одобрение, а очередное "ты можешь лучше", Хината пизданул мячом прямо в стену, так, что тот отскочил и чуть не снёс голову Дайчи. Он просто развернулся и ушёл. Прямо посреди тренировки. Оставив за спиной охуевшие лица и гнетущую тишину.
Он даже не знал, куда идёт. Просто шёл, куда глаза глядят, пока не наткнулся на небольшую студию. За окном мелькали силуэты. Музыка била по ушам, ритмичная, зовущая. И вдруг он понял.
Танцы.
Там никто не ждал от него ебучих идеальных приёмов или гигантских прыжков. Там ждали движения, свободы, чувств. И он ринулся туда, как в омут с головой.
Конечно, это был пиздец. Его короткие ноги, привыкшие к отрывистым взлётам, никак не могли поймать плавность движений. Он падал, скользил, выбивал себе колени. Синяки множились, ссадины кровоточили. Он был неуклюжим, смешным. И над ним смеялись. Открыто, злобно. Это было больно, даже больнее, чем усталость от волейбола.
Один раз, после очередного провального трюка, когда он снова растянулся на полу, а по залу прокатилась волна смеха, он почувствовал, как что-то внутри надломилось. Не просто так, а с хрустом, как сухая ветка под ногой.
Он посмотрел на свои руки — натруженные, в потертостях и зелёнке. На свои ноги, которые отказывались слушаться. И в этот момент что-то щёлкнуло.
"Суки. Вы ещё охуеете."
Это был не гнев. Это была решимость. Жгучая, всепоглощающая. Он поднялся, хромая, но уже с новым блеском в глазах. Сжал кулаки. И просто... пропал.
На целую неделю.
Исчез, блядь, словно его и не было. Никто не знал, куда он делся. Карасуно искало, нервничало. Волейбольный мир гадал, что случилось с их "маленьким гигантом". А Хината… Хината в это время творил новую версию себя.
*
Итак, Хината пропал. Куда делся? Не в какую-нибудь там ашрам или монастырь, нет. Он заперся. В старом, грязном, но просторном ангаре, который однажды увидел случайно, когда ещё блуждал в поисках себя после тренировки. Нашёл ключи, взломал замок — к чёрту закон, когда ты на пороге перерождения. Внутри было пыльно и темно, но Хината увидел в этом не просто четыре стены, а свой персональный ад и рай одновременно.
Никакого учителя. Только он сам, блядская боль от каждого движения и дохуя упорства. Он врубил какой-то старый магнитофон, который тоже нашёл там, с рандомными кассетами, и просто начал двигаться. Не танцевать – двигаться. Выплёскивать злость, отчаяние, усталость. Падал, снова и снова, до боли, до хруста в костях. А потом поднимался.
Когда он падал в обморок от усталости, а таких моментов было до хуя, он видел сны. Яркие, как вспышки. Будто он уже там, на сцене, весь в блеске софитов, и ноги сами выписывают немыслимые па. Мотивация, блядь, работала на полную.
Питался он тем, что притащил с собой: несколько пачек лапши быстрого приготовления, воду и какие-то протеиновые батончики, которые когда-то купил по приколу. Спал прямо на грязном бетоне, подстелив пару каких-то старых тряпок, найденных в углу.
А изменения внешности? Вот это был отдельный ритуал. Волосы – сам, блядь. Нашёл какие-то баллончики с краской. Черный, красный, белый – на ощупь, без всяких зеркал. Получилось, конечно, далеко не идеально, но это было *его*. Это было новое "Я", собранное из дерзости и боли. Серьгу, кольца, браслеты, цепи – всё это он купил в каком-то ебучем магазине для неформалов, от которого смердело табаком и свободой. Зашел, увидел и просто взял. Без раздумий.
Пирсинг – вот тут, сука, было сложнее. Пупок – сам, с помощью обычного прокола для ушей и кучи льда. Больно до усрачки, но это было частью обряда. Язык – тот же самый метод, только ещё страшнее. Но на крыле носа... тут он, блядь, струхнул. В итоге набрел на какой-то подпольный салон, где ему за наличку и без лишних вопросов проткнули нос. Боль, зато результат – новое лицо, которое он хотел видеть.
Татуировки – это тоже на скорую руку. В том же подпольном салоне, пока ждал пирсинг носа, увидел эскизы. Пламя, феникс, какая-то замысловатая восточная вязь. Просто указал пальцем и сказал: "Набивайте". Не успел опомниться, как уже сидел с гудящим телом и рисунками, которые шептали: "Ты – другой".
А языки? Ну, Хината задрочил телефон. Отключил все оповещения, кроме обучающих приложений. В наушниках 24/7. Корейский, английский, китайский, итальянский, французский… и ещё два, которые он просто так, для себя, выбрал – японский жестовый язык (чтобы если вдруг совсем ебанет об стену, то хоть молча общаться) и какой-то древний диалект, который он случайно нашел в сети (чисто по приколу). Мозг работал как ёбаный суперкомпьютер, впитывая информацию со скоростью света. Он чувствовал, что должен стать универсальным, безупречным.
Неделя пролетела как один день, или, скорее, как одна бесконечная ночь страданий и перерождения. Он не спал дольше пары часов, не ел нормально. Всё его существо было заряжено на трансформацию. Он больше не был Хинатой Сё, "маленьким гигантом". Он был новым, отшлифованным, опасным. И, конечно же, заебался, но эта усталость была другой – это была усталость победителя.
***
И вот, ровно через неделю, мир охуел. Где-то в Токио, на одной из самых престижных танцевальных арен, объявили сенсацию. Новая звезда, появившаяся из ниоткуда. Его имя не называли, говорили лишь о "теневом танцоре", который взорвал все чарты и получил миллионы просмотров за одну ночь на каком-то андеграундном стриме. В нём была необузданная энергия, грация хищника и дерзость, которая просто била через экран.
Его первое большое интервью транслировалось по всем каналам. И весь бывший волейбольный мир, от Карасуно до Некомы, от Аобаджосай до Шираторизавы, просто замер перед экранами.
Гарем Хинаты – Куроо Тецуро, Тендо Сатори, Ацуму Мия, Осаму Мия, Ойкава Тоору и Кита Шинске – собрались вместе в одном из баров, смотрели это интервью, бухали пиво и ржали над какой-то шуткой.
И тут на экране появился он.
На фоне неоновых вспышек, в клубах дыма. Чёрная панама скрывала верхнюю часть лица, чёрная маска – рот и подбородок. Из-под панамы торчали кончики черно-красно-белых волос. Красные линзы добавляли взгляду хищной остроты. Цепи, кольца, браслеты поблёскивали, а крест-серьга в ухе притягивала взгляд. Он выглядел как оживший миф, как рок-звезда, как кто-то, кто плевал на все правила.
Куроо, который только что отпил пиво, чуть не подавился. Тендо выронил бутерброд. Близнецы Мия застыли с открытыми ртами. Ойкава закашлялся, а Кита… Кита просто смотрел, не моргая.
Это был он. Их Хината. Но какой-то другой, ёбаный в рот.
Интервьюер, молодая, дрожащая от волнения девушка, задала первый вопрос:
— Добрый вечер, Мr. Orange. (Так его прозвали фанаты за рыжие пряди, что всё же иногда проглядывали). Ваш взлёт был молниеносным. Вы исчезли всего на одну неделю, и вернулись уже как мировая звезда. Как вы изменились за это время? Что произошло?