XIX
— Теперь я понимаю, куда подевались пять листов из моего блокнота.
— Я вырвал их оттуда ещё на той лекции, когда профессор спалил тебя на переписках с кем-то, — отвечает Финн.
Шагая по узкому тротуару вдоль тёмных улиц, я понемногу отходила от того, что произошло. Холодный ветер безжалостно колыхал полы моего перепачканного платья, пробирая практически до костей, и я затянула пояс пальто потуже.
Осознав в полной мере провальность своей идеи, я подумывала над тем, чтобы развернуться, однако гордыня всему мешала. Впрочем, как и всегда.
— За каждый лист отплатишь по галлеону.
— Может, как-то договоримся? — лепечет Финн, балансируя на бордюре.
Глядя на то, как он выделывается, я закатываю глаза. Отрицать факт его очарования и харизмы — значит врать самому себе, и последнее время я в этом преуспела. При всех своих минусах Вулфард по-прежнему оставался до одури привлекательным.
Спрыгнув с бордюра, он нагло хватает меня под локоть и тычет палочкой в тротуар.
— Скользко.
— Не беспокойся, я не собираюсь падать, — язвлю я, не выдёргивая руку.
— А я собираюсь.
Финн наклоняется ко мне, расплываясь в идиотской улыбке и я поддаюсь его чарам, слегка покачивая головой.
— Ты клоун.
— Быть может, — он пожимает плечами, — надеюсь, ты не боишься клоунов.
Курсируя по Лондону в течение тридцати минут, мы с горем пополам добрались до необходимой точки. К тому времени я совсем продрогла от холода, не говоря о Финне, чьи нос и уши покраснели до невозможности. К моему удивлению, за весь путь он ни разу не пожаловался на это.
Проведя палочкой по кирпичной стене, я делаю шаг назад, и перед нами раскрывается узкий проход прямиком в переулок. Там темно и безлюдно, потому что все нормальные люди празднуют Рождество в кругу близких людей, а не слоняются по округе, как я и Вулфард.
— Мы почти пришли.
— Поразительно! Мы даже ни разу не заблудились? — изобразив напускное удивление, язвит Финн.
Не обращая внимания на его реплики, я поворачиваю направо, миновав узкий проулок, но парень резко цепляет меня за ворот.
— Нам налево.
— Я так не думаю, — отвечаю я, уставившись на его мертвенно бледную физиономию.
— Ты здесь была лишь раз в своей жизни, а я практически каждый год.
Прогнувшись под его аргументом, я без лишних слов меняю своё направление. Вывески магазинов, гирлянды и фонари игриво подмигивали нам вслед, от чего прогулка по безлюдному переулку становилась слегка приятнее.
Всю идиллию прервал оглушительный чих старосты, который спровоцировал у меня краткосрочную остановку сердца. Едва не отдав душу господу, я мысленно чертыхнулась.
— С тобой гулять по ночам страшнее, чем без тебя.
— Так у нас прогулка? — оживился Финн, подтирая сопли рукавом папиного пальто.
— Боже...
Здание штаб-квартиры «Floo-Pow», единственных официальных производителей пороха в Британии, гордо возвышалось над нашими головами, не подавая никаких признаков жизни в отличие от других близстоящих лавок. Предвкушая провал, я подняла руку вверх, чтобы постучаться.
— Вот так и вычисляют приезжих, — вздыхает Вулфард, — они никогда тебе не откроют, если ты попытаешься войти через главный вход.
Логика англичан в данном случае не поддавалась каким-либо объяснениям. «Я даже не буду спрашивать...». Схватив Финна под руку, я без лишних прелюдий тащу его к обратной стороне здания, надеясь на скорейшее окончание наших мук.
Пошарпанная дверь без опознавательных знаков не вызывала во мне доверия, однако, собравшись с храбростью, я стучу по ней, что есть мочи.
— Ты плохо стучала, давай ещё раз! — издевается надо мной Финн, усевшись на какую-то полугнилую бочку.
— Смотри, не отморозь себе зад, умник.
Я стучусь повторно, но, как и в прошлый раз, в ответ раздаётся лишь тишина. Повернув голову в сторону Вулфарда, я встречаюсь с его торжествующей рожей, которая так и шепчет: «а я знал, что всё будет так».
Он выглядит, словно вот-вот превратиться в ледышку и я понимаю, что сама практически не чувствую пальцев ног. На дворе ни снежинки, но по ощущениям мы находились где-то в области Антарктиды. Моей воли и сил определенно не было достаточно для того, чтобы вновь проделать весь путь, но уже домой.
— Знаешь, я не планирую умирать здесь, — подал голос Финн, поднимаясь с импровизированного сиденья, — можешь отрицать, но дорогу обратно вряд ли кто-то из нас осилит. Сопли в моём носу давным-давно кристаллизировались.
— И что теперь?
— Теперь мы идём в Лютный переулок в магазин моего отца.
Чувствуя вину за внеплановое обморожение, я не знала, как поступить. Одна часть меня хотела принять это предложение и от всей души поблагодарить Вулфарда за крышу над головой, а другая часть кричала о том, что уж лучше подохнуть с гордостью где-нибудь в подворотне.
Если бы я владела трансгрессией на должном уровне, то давно бы спала в своей тёплой постели. Факт того, что Финн не предложил трансгрессировать вместе лишь подтвердил мои догадки: он тоже хреново усвоил курсы. Эта мысль веселила и бесила меня одновременно, хоть в чём-то мы с ним похожи.
— Там есть, где спать?
— Там тепло и мы не умрём от переохлаждения, — коротко отвечает староста, протягивая мне ладонь.
До Лютного переулка мы идём в максимально ускоренном темпе, не перекидываясь словами. От одной мысли о теплом помещении ноги несли нас ещё быстрее, и вскоре мы оказались напротив мрачного бутика с короткой и лаконичной вывеской «Авгурей». Выбор названия вызывал у меня некоторые вопросы, однако происходящее далее сместило на себя весь фокус внимания.
— Что ты делаешь?!
При виде Финна, копошащегося в дверной скважине, моё сердце провалилось куда-то вниз.
— Взламываю дверь, разве это не очевидно? — процеживает сквозь зубы он, направляя дрожащей рукой палочку на замок.
— Разве это не ваш магазин?
— Наш, но, как ты могла заметить, у меня нет при себе ключей.
Опасливо оглядываясь по сторонам, я морально готовлюсь к самому худшему, однако громкий щелчок прерывает мои раздумья. Дверь раскрыта, и Вулфард без капли совести и стеснения затаскивает меня внутрь, облегчённо выдохнув.
— Надеюсь, хит-визарды не приедут, — бормочет оно, волоча меня за собой через огромный зал, кишащий вешалками и манекенами.
Различить в темноте хоть что-то было практически невозможно, однако, проходя мимо очередной стойки с одеждой, я начинала догадываться, что Вулфарды продают отнюдь не тапочки и пижамы. Классические костюмы и минималистичные вечерние платья занимали восемьдесят процентов всего пространства.
Вспоминая о демимасках, я задаю ему вполне логичный вопрос:
— Вы делаете мантии-невидимки?
— Нет, конечно, — выпаливает Финн, продолжая тащить меня в неизвестном направлении, — мама хочет использовать шерсть демимасок в своих платьях. Правда, я до сих пор не понимаю, каким образом и ради чего.
— Мама? — переспрашиваю я.
— Именно, не Миранда. Этот бизнес принадлежит моей матери и отцу.
— Оу...
— Правда, Миранда была бы не против приложить свою руку к этому. К счастью, отец этого не поддерживает.
Распахнув дверь в тёмную комнату, Вулфард взмахивает своей палочкой и под потолком загорается весьма скромная люстра. Под её тусклым светом виднеются пару шкафчиков, потрёпанные коробки и небольшой диван.
— Это комната отдыха для персонала. Мы заночуем здесь, — Финн, на минуту задумавшись, вновь использует палочку, и диван с диким грохотом раскладывается в импровизированную постель.
— А где будешь спать ты?
Глядя на меня, словно на идиотку, он вскидывает вверх бровь.
— С тобой.
«Сегодняшней ночью я растеряю остатки чести...».
— Но, если ты и впрямь стерва, то, конечно, можешь скинуть меня на пол, — добавляет Финн, достав из коробки два куцых пледа, — раздеваться, кстати, не обязательно.