(7) стихи
Саша бежит со всех ног, плачет, размазывает слёзы по лицу и, лишь когда оказывается достаточно далеко от дома, сбавляет шаг, спотыкается, бредет в неизвестном направлении, ноги сами приводят её во двор, где стоит коробка, а недалеко от неё – качалка.
Она стучится, нетерпеливо мнётся с ноги на ногу и думает о том, что приходить сюда было самой тупой идеей на свете: наверняка все уже ушли домой, но она стучит вновь и вновь, шмыгает носом, вытирает вновь подступившие слёзы и уже хочет вернуться, как вдруг сонный Зима открывает ей дверь, разлепляет глаза, трет их. Они удивленно смотрят друг на друга – вообще, Саша ожидала увидеть кого-то из старших, но никак не его.
— Я... — неловко начинает она, шмыгает носом, хрустит пальцами, смотрит себе под ноги, — кхм... я просто... пойду, наверное.
Говорить с комом в горле становится сложно, Саша быстро разворачивается, намереваясь уйти, но Вахит вдруг хватает её за рюкзак и тянет к себе в объятия, она наконец даёт волю эмоциям и рыдает во всё горло.
— Там мама... И Коля... Всё так плохо, — выдавливает из себя Саша, Зима закрывает дверь и ведёт её в каморку, усаживает на диван, куда-то уходит, а через пару минут приносит ей чай. Саша смотрит на него, вытирает слёзы, делает глоток и успокаивается. — Спасибо большое.
Она пьет чай, Вахит сидит на кресле и курит. Саше неловко, хочется уйти, но домой нельзя: там мама и обиженный брат. Брат, которого она любит больше жизни, и которого обманула самым жестоким образом. Она кусает губы, рассматривает старую кружку, вдыхает полной грудью, пытается придти в себя.
— Так что мама-то? — Спрашивает Зима. После долгой тишины его голос звучит необычно громко, Саша секунду смотрит на него, затем отворачивается, мотает головой. — Идём, — говорит Вахит, тушит сигарету и выходит из комнаты. Саша удивленно смотрит ему в след, хлопает глазами и идет за ним. Парень стоит около ринга, кидает ей перчатки, перелазит через резинки.
— Да не умею я драться, — недовольно мычит Саша, а Зима усмехается и лишь машет руками:
— Не ной, ёпта, и давай в стойку вставай.
Саша переделает через резинки, встаёт в стойку, пытается ударить, Вахит тянет её за руку и опрокидывает на пол, снова и снова – так повторяется несколько минут, она психует, вновь начинает реветь, бросает перчатки и ложится прям на пол.
— Рассказывай, — Зима слегка пинает её ногой и виснет на груше. Она вздыхает и молчит: думает, стоит ли говорить – а вдруг он её не поймёт и осудит?
— Да нечего рассказывать. Я от мамы сбежала, а она за мной приехала, — спустя минуту всё же говорит Саша и шмыгает носом. — А я её это... Ну, понимаешь, я не люблю. Может, плохо так говорить про родную мать, но она такая... знаешь... меркантильная что-ли, — Кащеева встаёт, виснет на резинке, смотрит на грязный пол качалки и продолжает: — Я Коле сказала, что она умерла. Она ведь даже не пыталась понять, почему Коля ворует. Или почему отец начал пить. Увезла меня в Челны сразу после того как его посадили – и всё, даже письма писать не давала. Да ещё и отчим бил меня, а она ему позволяла. Ничего не говорила, прикинь? Ничего. Овца тупая, бля.
Саша со злости пинает перчатки, спотыкается об свою же ногу, падает на пол и ойкает, потирает бедро. Вахит смеется, спрыгивает с груши и протягивает ей свою ладонь, помогая подняться, Саша секунду мнётся, берет его за руку, а потом вдруг резко тянет его на себя. Зима от неожиданности падает, матерится, она быстро садится на него сверху, давит на плечи коленями, не дает возможности встать и громко смеется.
— Э?! Охренела? — Вахит машет руками, пытается скинуть её с себя, а Саша лишь продолжает смеяться.
— Ну и кто теперь ноет, а?
Зима краснеет: то ли от смущения, то ли от злости, но всё же скидывает её с себя, встаёт, отряхивается, идёт в каморку и закрывает за собой дверь. Саша идёт следом, плюхается на рядом стоящее кресло с ним и пьёт уже остывший чай.
— Тебя твоя мамка хотя бы с собой забрала, — вдруг говорит Вахит, ловит её встревоженный взгляд, отворачивается и тихо продолжает: — Меня моя просто кинула, уехала в другой город и с бабкой оставила, — он хмурится, поджигает сигарету, затягивается. — Я с ней всю жизнь прожил, она умерла недавно – старенькая была уже.
Саша вздыхает, запрокидывает голову на спинку кресла.
— А ты почему так поздно тут? — Спрашивает она после недолгого молчания, Вахит усмехается.
— Да тут... дела были, вот и уснул случайно, — он делает ещё пару затяжек, задумчиво вертит сигарету в руке.
Саша чувствует какой-то интимный момент: они сидят тут вдвоем, разговаривают о родителях, и он совсем её не осуждает, даже понимает в какой-то степени. От этой мысли ей становится так приятно на душе, что невольно возникает улыбка.
— Че любу давишь? — Спрашивает Зима, она смотрит на него и мотает головой, снова думает о матери и о том, что жить, как она, Саша не хочет.
— В огород бы тебя, на чучело, пугать ворон, — шепчет Кащеева, смотря в одну точку.
Вахит кидает на неё быстрый взгляд, затягивается и продолжает за ней:
— До печенок меня замучила со всех сторон.
Саша смотрит ему в глаза, не верит ушам, удивленно хлопает ресницами.
— Че? — Смеется Зима и тушит сигарету. — Думала, я только «Седую ночь» наизусть знаю? Есенин мой любимый поэт.
Она улыбается. И чувствует что-то такое приятное и нежное внутри себя, что ей ещё не доводилось испытывать.
— Прочитай мне что-нибудь, — тихо просит Саша, — пожалуйста.
— В другой раз, — отрезает Вахит и уходит в зал навести порядок, а когда возвращается, видит её спящей на кресле.
Зима смотрит на неё. Улыбается. Подхватывает на руки и перекладывает на диван, тут же накрывая её своей курткой. Она недовольно ворочается и морщится во сне, он гладит её по волосам.
— Тише, тише. Спи.