5. День рождения
До концерта оставалось всего ничего, а я никак не мог поладить сам с собой. Еще этот Валериан, как назло, перебивал все мысли одним напоминанием о себе. В голове круглые сутки будто транслировали его фото в халатике, а стоило закрыть глаза — и без него. Каждый раз, проходясь шиподером по стеблю красной розы, мне ей заодно и башку оторвать хотелось. Но злился я не на него и не на цветы, а, разумеется, на себя. На то, что ничего не мог поделать с этой похабщиной в мыслях!
Вечером накануне дня рождения я сидел рядом со Славкой и смотрел, как он ретушировал фото для соседской кофейни. Молодец, не растерялся, начал искать себе заказчиков. Я вспомнил те изображения, что он показывал однажды, и осторожно спросил:
— Слав?
— М-м-м?
— А помнишь, ты мне показывал мужчин в кожаной одежде?
— Угу, — снова промычал он, не отрываясь от экрана ноутбука.
— И признался, что хотел, чтобы с тобой такое делали.
— Хм? Почему ты спрашиваешь? — он все-таки немного смутился.
— Ну... — мне было сложно говорить об этом даже с ним, но я собрался, — ты хотел, чтобы с тобой просто кто-то поиграл или это должен быть кто-то конкретный?
— Ну само собой, конкретный. Причем очень даже сильно конкретный. Я бы сказал, конкретнее некуда, — вздохнул Славка.
— Я понял.
Я не стал дальше мучать друга вопросами о его давней безответной любви, из-за которой он и сорвался, узнав, что у того парня с одной девушкой все стало ну совсем серьезно. Дурак, он и есть дурак, что с него взять? Подрастет, поумнеет и перестанет страусом в песке притворяться. Хотя вот теперь я задумался, а не делаю ли я то же самое?
— Ну говори, чего замолчал? — уставился на меня Славка.
— Да я насчет Егора...
— А что Егор?
— Вы же не против, если он с нами на концерт пойдет?
— Ты с ума сошел, Ром? — друг потер висок и прикрыл лоб ладонью, что обычно выражало высшую степень его осуждения. — Он тебя лицом в железо приложил, а ты его еще и гулять позовешь?
— Мне кажется, он просто запутался...
Естественно, я поведал Славке лишь часть истории, умолчав о том, что еще между нами произошло, и рассказал лишь о стычке.
— Хм, дело твое. Мы с Надей его компанию как-нибудь уж один день переживем.
Вернувшись к себе в спальню, я набрал номер Егора. Дозвониться получилось только со второго раза, когда я уж было решил, что третьего шанса ему не дам.
— Да? — послышалось из динамика недовольное недоприветствие.
— Привет.
Егор молчал, и я осторожно позвал его:
— Егор?
— Че тебе? Че звонишь? Я извиняться не собираюсь! — рявкнул он и бросил трубку.
Чувствуя себя полным мазохистом, я нажал вызов снова. Не знаю зачем, но мне надо было хоть каким-то способом вывести его на открытый разговор, потому что даже мама уже начала задавать неудобные вопросы, на которые я не мог ответить.
— Охренел? — гавкнула трубка после первого же гудка.
— Послушай, пожалуйста, — я изо всех сил держался, чтобы не наорать на него в ответ, — ты же помнишь, что у меня завтра день рождения?
— И че? Куклу барби тебе подарить?
— Егор, ты можешь хотя бы на пять минут притвориться адекватным, пожалуйста?
— А ты можешь притвориться не пидором? — услышал я язвительный комментарий, но это было вполне ожидаемо. От подобного у меня уже даже глаз не дергался.
— Я хоть раз за это время дал повод, чтобы ты ко мне так относился? У меня что, ярлык теперь ко лбу приклеен? Я твой брат, ничего не поменялось! Чтоб ты знал, у меня даже никого еще и не было! Теперь подумай своей извилиной, как я себя ощущал, когда ты меня в тот раз у гаража унизил.
Егор молчал, но трубку не бросал. Я слышал, как он со свистом втягивает воздух, делая глубокие и размеренные вдохи и выдохи. Около минуты, наверное, я ждал, когда же, наконец, брат отреагирует на мои слова.
— Скажи честно, в чем на самом деле дело?
— Прости.
— Это всё? И никаких объяснений?
— Всё. На остальное забей, — отрезал он.
— D'accord, будем считать, ты прощен. Но извинения принимаются только лично. Пойдешь с нами на концерт в воскресенье. Марго прислала четыре билета.
— И ты че, бля, типа записал меня в свою голубую команду?
Спокойствие, только спокойствие... Еще немного, и я бы точно записал его в команду. По плаванию, лицом вниз. Все-таки даже у цветочков бывают шипы.
— Егор, я понятия не имею, что у тебя происходит, но я бы советовал тебе с кем-нибудь об этом поговорить. Уж поверь мне, это необходимо.
— Да я понял, — пробубнил он. — Приду.
Отправив ему электронный билет, я лежал на кровати, обдумывая наш разговор, когда за дверью раздался стук, и в комнату вошла мама.
— Ромаш, тут тебе кое-что в магазине передали, — заговорщицки улыбнулась она. — День рождения у тебя завтра, но раз принесли сегодня, то...
Она поставила у кровати высокий крафтовый пакет и многозначительно округлила глаза, намекая, чтобы я посмотрел. Внутри я обнаружил бутылку сидра и какой-то сверток. На дне пакета лежал белый конвертик. Не открытка.
— Мам? А кто это принес?
— А вот угадай, кто! — хихикнула она, и я почувствовал себя каким-то школьником. — Тайный поклонник — мистер Ви! Я еще подумала, откуда он знает, что у тебя день рождения?
Ниоткуда... Он не знал. Значит, прислал все это только потому, что я отверг его ухаживания? Ему хватило наглости сначала вызвать меня, как какой-то эскорт, а теперь пытаться подарочками купить. И сколько же я, интересно, сто́ю? Отбросив конверт, я схватил сверток, разорвал упаковку и чуть было не сломал своими обиженными ручищами то, что было внутри — хрупкую розеточку с волнистыми кипенно-белыми лепестками.*
— Ой, какая прелесть! Фиалочки! — восторженно воскликнула мама, тут же выхватила у меня из рук цветочный горшок и принялась с любопытством вертеть растение перед глазами. — Смотри, сынок, какие необычные! У них и соцветия, и листики будто кудрявые! Ой, ну прелесть просто!
Я удрученно глянул на бутылку, которой сопровождался этот великодушный дар. Зеленое стекло с пробкой напоминало шампанское. На бежевой этикетке не было ни одного слова по-русски. «Cidre Bouché Brut» — гласила надпись. Сбоку был напечатан круглый лейбл: Appellation d'origine contrôlée.* Я знал, что это означало: пусть сидры в целом и не были дорогими, но особенной эту бутылку делало то, что её точно купили где-то во Франции, а не в местном алкомаркете. Когда мама закончила с уменьшительно-ласкательным восхищением фиалками и, не забыв потрепать меня по голове, удалилась, я открыл письмо, ловя легкое чувство дежавю. На секунду мне даже подумалось, что оно может быть на французском.
На бумаге мелким аккуратным почерком было выведено всего два предложения:
«Рома, я приношу свои извинения, пожалуйста, не сердись. Твое впечатление обо мне прошлым вечером сложилось неверно, мне очень жаль, что оскорбил тебя, я не это имел в виду. В.»
А еще ниже — два четверостишья:
Утром шлю тебе фиалки,
В роще сорванные рано;
Для тебя срываю розы
В час вечернего тумана.
Знаешь, что хочу сказать
Я аллегорией цветною?
Оставайся днём мне верным
И люби порой ночною.*
Почему он вдруг написал такое, если сам же еще в начале недели говорил, что не любитель цитировать? Его образ никак не вязался с этой запиской, но я перечитывал ее снова и снова. В итоге и сам не заметил, как уснул, сжимая в руке послание от моего мистера Ви.
***
В день концерта мы подъехали к бару за полчаса до заявленного начала. Во Франции BB Brunes собирали целые залы, но в России их мало кто знал. В основном те, кто увлекался французской или инди музыкой. Чуть поодаль от входа группками толпились курящие, дверь постоянно открывалась, впуская и выпуская снующих туда-сюда людей. Периодически я узнавал мелькавшие вокруг лица: многие из тех, кто вращался в околофранцузских кругах, тоже пришли послушать европейский поп-рок. Марго постаралась: даже заранее заказала нам столик, за которым я обнаружил недовольное лицо Егора. Здороваясь, Славка снисходительно фыркнул, а Надя как всегда была само дружелюбие.
— Ну что, где моя барби? — усмехнулся я, пытаясь немного его растормошить. Странное чувство, он вел себя так, будто я один был виноват во всей этой непонятной размолвке.
— Где надо, там и где.
— Времена меняются, но некоторые вещи остаются неизменными, да?
— Хуй на. С Днюхой! — огрызнулся он и протянул мне небольшую коробку.
— Спасибо, Егор! Правда, ты не обязан... Достаточно было, что ты хотя бы просто пришел, — я заставил себя улыбнуться, — но спасибо!
Егор отвел взгляд и, как мне показалось, даже покраснел. Подарком оказались крутые беспроводные наушники, и я еще раз его поблагодарил.
***
— Bonsoir la Russie, comment ça va?! Vous êtes prêts ou quoi? (Привет Россия, как дела? Вы готовы или как?) — бодро крикнул солист, и зал тут же загудел.
Они появились на сцене через полчаса после начала, когда толпу успела разогреть местная команда, а мы с ребятами уже успели заказать по пиву с закусками. Я рассказывал друзьям смешные истории из магазина, мы вспоминали мою практику и университет, Егор иногда вставлял острые комментарии, но в целом вел себя прилично.
Музыканты сразу завели танцпол одной из своих самых известных вещей, которую хоть раз слышал каждый любитель современной французской песни.* И уже на третьей мы с Наденькой выцепили Славку на танцпол. Егора тоже пытались, но он был слишком упертый. Прямо возле сцены прыгало несколько девушек, и мы, сами не заметив, начали скакать вместе с ними. Позитивный голос вокалиста, бодрые ритмы и риффы избавляли от всех переживаний, заставляли тело подлетать, вскидывать руки, и хлопая в ладоши, отдаваться мелодии. Когда группа начала играть медленный отрывок, Славка приблизился ко мне и сказал:
— Спасибо, Рома!
— Что? Это не мне, а сестре моей!
— Нет, тебе! Ты знаешь, за что.
Мы еле слышали друг друга, и приходилось почти кричать прямо в уши. Вокруг, как муравьи, шевелились люди, толкая нас локтями. Я жмурился от мигания прожекторов и улыбался, наверное, как дурак. Я не особо обсуждал со Славкой его ссору с родителями, просто был рядом, стараясь не беспокоить, делая вид, что он просто гостит у нас. И я понял, что он наконец-то более-менее восстановился морально. Закинув руку на его плечо, я ткнулся лбом ему в висок и прокричал:
— Не переживай, Славка! Все будет хорошо! У тебя и у меня!
Он тоже положил свою худощавую граблю на моё плечо, и остаток песни мы прыгали в обнимку. Надя танцевала сбоку, радостно выкрикивая нам какую-то похабщину, а потом подскочила и тоже обняла обоих.
Я и не заметил, как быстро пролетело время, и вот группа уже отыгрывала последнюю песню «на бис». Моя рубашка была мокрая насквозь, волосы слиплись у висков, но я продолжал веселиться, подхватывал Наденьку под ручки и кружился с ней, едва не сшибая людей вокруг. «Лучший день рождения за последние годы! — думалось мне. — Еще бы Марго тут была и...» И что еще? Кого еще ты хотел бы видеть, ромашка?
Мне почему-то подумалось, как бы сейчас было захватывающе, взмыленными и мокрыми, танцевать последнюю песню, потом обняться прямо на танцполе, пока вокруг беснуется толпа, слепя нас вспышками смартфонов. Или зажаться в темном углу бара и сорвать тайный поцелуй. А затем стоять в плотной очереди за фото с группой, едва касаясь друг друга пальцами...
Все эти ромашкины мечты меня немного смущали, хорошо, что лицо и так было красное от духоты, накопившейся в баре. Я подумал, что неплохо было бы освежиться перед тем, как еще добрую четверть часа провести в толпе самых стойких поклонников, ведь сфотографироваться с группой мне действительно хотелось, хотя бы вместе с друзьями. Пока они заняли очередь, я отправился в уборную.
В мужском очереди почти не было — да что там очереди, там не было никого. Я занял первую попавшуюся кабинку и справил нужду. Вышел, стал мыть руки, когда в дверях нарисовался брат. Пытаясь сбить красноту с лица, я несколько раз умылся и шумно вздохнул, почувствовав, как снова становлюсь человеком.
— Тебе понравился концерт?
— Ну такое, — пожал он плечами и продолжал смотреть на меня.
— Что?
— Поговорим?
— Что, прям здесь? — удивился я. Выражение его лица меня немного напрягало. — Может, выйдем куда-нибудь, где поспокойнее, и никто не помешает?
Я даже не успел поднести руки к сушилке, как Егор затолкал меня обратно в кабинку и заблокировал дверь своей спиной:
— Здесь будем говорить.
— Ладно, vas-y (давай). — я сел на крышку унитаза и оперся локтями о колени. — Раз ты такой деловой, начинай.
Мгновение брат молчал, сложив руки на груди, потом очень тихо произнес:
— Говоришь, ни с кем не был, а сам со своим пидорком прямо у всех на глазах обжимаешься? Еще и жить к себе пустил?
— Мы просто друзья, а тебе какое дело? Может, к Наденьке тоже прикопаешься?
— Я телок не трогаю, — фыркнул он.
— А в чем тогда дело? Не видишь, что я с тобой помириться пытаюсь.
Подняв на брата усталый взгляд, я уже успел миллион раз пожалеть, что поддался своему «добренькому» воспитанию. Егор возвышался надо мной, будто гора. Он усмехнулся и показал на свой член:
— Давай, мирись, че.
— Ты с ума сошел? Это возмутительно!
Я попытался встать, но он надавил мне на плечи, а затем схватил рукой за подбородок. Крепкие пальцы сдавили мне щеки так, что из глаз едва не брызнули слезы.
— Мф... Прекрати!
Но он меня конечно же не слушал. Елозил пальцами по моим губам, а второй рукой мял себе штаны в области паха. Поняв, что разговора у нас не выйдет, я обхватил его руку, попытался отцепить ее от своего лица, но хват стал лишь крепче.
— Разве ты не этого хотел, Ромео? Хочешь, я тебе прямо тут устрою подарочек на день рождения?
— Перестань, Егор, ты делаешь мне больно!
— Тогда хочешь, я сделаю тебе приятно? Братик.
Когда он начал спускать свои штаны, я не выдержал. Собрав все свои силы, резко дернул его руку вниз, одновременно подскакивая и пиная носком ботинка по голени. Егор взвыл, согнувшись, и я успел отпихнуть его вбок и выбраться из кабинки. Назад в зал я так и не пошел.
***
На телефоне высвечивалось штук двадцать пропущенных от ребят и несколько — от брата. Я уже целый час бродил по улицам, ища в своих мыслях оправдание его действиям. Почему люди, стоит им показать, что ты можешь что-то сделать для них, начинают вести себя так, будто они вправе распоряжаться этим? Будто ты теперь кому-то что-то должен? Почему, стоило мне едва проявить заботу и дружелюбие, он расценил это как слабость и доступность? И уж кто-кто, но мой собственный двоюродный брат? Merde... Которому я зад зеленкой мазал, когда он в десять лет ветрянку подхватил. Учил с ним уроки и гонял на речку на даче. Забирал его из школы и таскался на соревнования через весь город...
Я всегда старался быть для него поддержкой и опорой, но к такому оказался не готов. И, почувствовав, что поддержка и опора сейчас очень нужны мне самому, я вбил в заказ такси на смартфоне тот адрес, с которого совсем недавно сам и сбежал.
------
* Здесь и далее будут даваться французские слова и фразы:
- D'accord (даккор) - ладно
- Appellation d'origine contrôlée - Контроль подлинности происхождения - сертификат, выдаваемый подразделением Министерства сельского хозяйства Франции (а также Швейцарии) и гарантирующий, что данный продукт произведен на строго определённой территории с соблюдением строго определённых правил.
- Bonsoir la Russie, comment ça va?! Vous êtes prêts ou quoi? - (Бонсуар ля Рюсси! Коман сава? Вузэт пре у куа?) - Привет Россия, как дела? Вы готовы или как?
- Vas-y (вази) - давай, вперед
- Merde (мэрд) - блять
* Белые фиалки на языке цветов символизируют невинность, а также могут быть подарены в качестве извинений.
* немного видоизмененное стихотворение Генриха Гейне в переводе В.П. Коломийцева под ред. А.А. Блока.
* BB Brunes - Dis-moi
Припев в песне переводится примерно так:
Скажи мне,
Должен ли я уйти или нет.
Скажи мне... у-у.
Скажи мне, нравится ли это тебе,
Потому что я без ума от тебя,
Когда ты мне не принадлежишь.