Рок-звезда / Rock-star

Хёнджин решил проводить Феликса до аэропорта, будучи неуверенным в стабильности его состоянии. Пока парни ехали в машине, Хван пристально наблюдал за другом в зеркало в салоне. Ли был мрачнее самой мрачной тучи. Его взгляд был направлен в одну сторону, волосы небрежно скатились на лицо, губы он не увлажнял, от чего те только сильнее потрескались и стали немного бледнее, круги под глазами тоже не пропали, а даже казалось, что стали ярче. Было чувство, что он вот-вот заплачет и его глаза еле сдерживали слезы. Сам Хёнджин-а тоже не радовался жизни. Он был опустошён внутри и ужасно жалел, что так произошло, ведь вина лежит на нем, и только на нем.

Еще после первого сорванного концерта, администрация устроила скандал из-за того, что был отобран подобный танцор. Хёну и его главному менеджеру устроили настоящую взбучку, которая очень сильно вывела Хвана на нервы. В тот момент он переживал за Ёнбока наверное больше, чем за свою карьеру. Тогда, будучи на сильных негативных эмоциях, он ляпнул, что, мол, почему его не выгнать, если он еще раз накосячит на сцене? Но слово не воробей: улетит и не поймаешь. Он безумно пожалел о своих словах сразу же, как осознал, что ляпнул. Конечно, его поддержали и слушать больше не хотели ни единой его слова. Концерт в Японии был последней каплей, когда администрация приняла решение убрать Феликса из состава. Хван пытался что-то сделать, буквально на коленях просил дать последний шанс, но его отказывались слушать, говоря, что из-за этого парня карьера может пойти под откос и репутация покатится вниз. Хёну же дали задание сказать сразу же, как тот очнётся, но вот зачем - не понятно. Ли и так было сложно, а тут еще такие тяжёлые новости..но делать было нечего и он сказал.

Они уже приехали в аэропорт Японии и вот-вот должны были разойтись - один в отель, а другой на стойку регистрации. Когда Хёнджин смотрел на это погасшее солнышко, его сердце все больше сжималось от нарастающей боли. Тот парень, который так чувственно танцевал на отборе, не отдыхал на репетициях, полностью отдавался музыке и танцу, светился перед всеми и на сцене, сейчас стоит полностью опустошённый и без единой эмоции на лице. Из него будто выкачали душу, оставив лишь бездыханное тело, которое только и может, что передвигаться и выполнять привычные человеческие действия.
Сжав руки в кулаки и тяжело выдохнув, Хван взял Феликса за плечи и притянул к себе, сжав так, будто видит в самый последний раз в своей жизни. Он сжал его спину и вжался носом в плечо, вдыхая сладкий и ненавязчивый аромат одеколона, который все еще остался на одежде.
- Прости, я во всем виноват. - тихо сказал Хён, немного отдалившись от парня. Глаза того расширились и будто совсем немного наполнились какими-то чувствами и..слезами? На его глазах выступили слезы, которые медленно скатились по сухой коже щек. Хёнджин аккуратным движением стер их пальцем, остановившись на горячей щеке. Посмотрев в глаза младшего, можно было увидеть привычный искренний блеск, вот только сейчас этот блеск отражал режущую, как лезвие, боль, а не пьянящее счастье.
- В чем виноват? - дрожащим голосом спросил Ёнбок, не отрывая проникающего в душу взгляда. Ему нужен был ответ, не враньё. И Хван не смог соврать.
- Это я сказал, чтобы тебя выгнали из подтанцовки. Изначально это была моя идея. - он не оправдывался, говорил прямо и так, как было на самом деле. Кого волнует, что все сказанное администрации было на эмоциях? Эмоции могут доминировать нами, и если ты не умеешь это контролировать, то будь готов отвечать за последствия после них.
Глаза Ликса снова опустошились, а блеск испарился за одно мгновение. Он разочаровался в нем? Возможно. Возможно, так и есть. Сейчас это потухшее солнышко улетит обратно в Корею, разорвет с ним все контакты и больше никогда не покажет, что такое настоящее тепло и трепещущее счастье.
Хёнджин так хотел прочитать все, что творится у парня в голове и на душе, но, к сожалению, человечество не наделено магией, поэтому остаётся лишь надеется, что он его поймет. Хотя, что тут понимать? Хван сам виноват. Ему стоит контролировать себя лучше.

***

- Чан! Чан, мы можем увидеться? - пытаясь сдержать свои эмоции, говорил Хёнджин в трубку телефона слегка дрожащим голосом.
- Сейчас? Хм.. Думаю, да. Что-то срочное? Что с тобой? Я слышу, что что-то случилось. - забеспокоился старший.
- Где ты? Куда мне подъехать? - проигнорировал он заданный вопрос, пытаясь выровнять свое нервное дыхание.
- В своем танцевальном зале. Репетиции только закончились. Ближайшие часы буду тут. Приезжай. - ответил Бан. Хван сразу же рванул туда на такси, сбросив звонок, так и оставив вопрос неотвеченным. Чан был очень близким для него другом. Хотя нет, наверное, он был ему, как старший брат. Настоящий Хён. Он всегда поддерживал, помогал, наставлял и Хенджин не боялся обратиться к нему за помощью. Чан был с ним с самого начала его танцевального пути, взял под свое крыло, когда многие отвернулись, давал "пинки", чтобы тот держался на плаву, а не опускался на глубокое океанское дно. Сейчас Хёну нужен был Чан, ему необходимо было с кем-то поговорить и спросить совета.

Он приехал довольно быстро и побежал на нужный этаж. Душа разрывалась от отчаяния, слёзы вот-вот могли вырваться наружу, чего ему не хотелось. Вокруг большое количество сотрудников компании и каждый его знал уже много лет, и за все эти года Хён выстроил образ стального и непробиваемого парня, который никогда не плачет и на жалуется на какие-то проблемы или переживания. На самом деле, Хёнджин был другой. И ту другую сторону видела лишь два человека: Чан и Сынмин. Мин тоже был для него близок, но Чани..это другое. У них совершенно другие отношения друг с другом.

Забежав в зал Бана, Хён запер дверь на ключ, бросая взгляд на старшего, что сидит возле колонок и что-то пишет в своей тетрадке. Сейчас у него был рабочий день, но даже в такой момент он выделил время для Джинни.
На глазах парня наконец выступили слёзы. Взгляд старшего за долю секунды стал обеспокоенным и встревоженным, он поднялся на ноги и подбежал к другу. Вцепившись в Чана, Хёнджин полностью перестал себя сдерживать. Слезы лелись рекой, а голос дрожал от рыданий. Щеки в момент покраснели, руки немного потряхивало, он не мог успокоиться даже тогда, когда его с нежностью прижимали к себе и по-братски поддерживали тишиной. Чан ничего не спрашивал, не пытался успокоить и поддержать. Сейчас он понимал, что ему нужно выплакаться и выплеснуть свои накопившиеся внутри души эмоции, поэтому в зале были слышны лишь всхлипы и временами громкие рыдания, из-за которых слегка срывался голос.

- Чан, я всё испортил...- немного успокоившись через несколько минут, произнес Хван. Бан отстранился от него, приобняв одной рукой за плечи и проведя к диванчику, что стоял в зале. Усевшись друг на против друга, Джинни взял в объятия подушку и опустил голову.
- Что случилось? - наконец подал голос Крис. Хён всхлипнул.
- Я...Его выгнали из-за меня, потому что тогда я не подумал и сказал, что взбрело в голову. Эмоции и переживания настолько завладели мной, что я взбесился тогда! - его снова прорвало на слезы и парень уткнулся носом в подушку.
- Ну-ну-ну. - хён погладил младшего по плечу, придвинувшись поближе. - Кого выгнали? Что сказал? Про кого ты?
- Про Феликса! - немного повысил тон Хёнджин-а. - Когда ему стало плохо на концерте в Корее, администрация устроила скандал, помнишь? Тогда я ляпнул, что после еще одного косяка можно его выкинуть и меня послушали! Когда я понял все, то было уже поздно...- он снова всхлипнул, сжимая подушку в своих руках намного сильнее.
- Да, я помню ту ситуацию. Ты переживаешь из-за того, что в принципе. из-за тебя выгнали человека или есть какая-то иная причина? - Чану, чтобы дать должную поддержку и совет, нужно было подробнее знать ситуацию и причину горя. И именно поэтому он пытался о многом расспросить.
- Чан, я впервые влюбился и все испортил! Феликс после новости о выгоне был, как живой мертвец! Когда я ему рассказал, из-за чего его выгнали, он ничего мне не ответил, а лишь ушел. Я его обнимал на прощание, а он так и не сделал это в только слегка оттолкнул, чтобы уйти. Почему я постоянно все порчу? Почему? Если он разоврет свое общение со мной? Я не хотел, чтобы так произошло, правда! Я чуть ли не на коленях умолял, чтобы они его оставили, но мои слова - ничто, поэтому Ликс летит в Корею, а не с нами в Австралию.. - слезы снова рекой поделись из его глаз. Внутри была такая непривычная боль... Такого он никогда не чувствовал. Это была душевная ломка, от которой хотелось выть громче волка. От нее будто образовалась толстая пелена перед глазами и в мыслях..
Чан тихо вздохнул и положил свою ладонь на колено Хёна, чуть сжав.
- Тебе больно, я понимаю, но послушай меня. - его голос был не громким, нежным и довольно успокаивающим. - Вы оба сейчас на эмоциях из-за произошедшего и такая реакция могла быть у него от шока. Дождись, когда он приземлится в Корее и будет дома, вдруг он напишет? А если нет, то не побойся позвонить ему самостоятельно. Поговори с ним, расскажи ситуацию. - глаза старшего пристально смотрели на Хвана, а тот смотрел на него в ответ. В его словах был какой-то смысл.
- Я не хочу оправдывать свой поступок. Это моя вина, что я даю эмоциям доминировать своим разумом. - хриплым голосом ответил парень.
- Ты прав, из-за этого это твоя вина, но если ты расскажешь ситуацию, то сможешь ответить на множество вопросов Ёнбока, которые могли у него появиться. Вот как ты ему все это преподнёс?
-Просто сказал, что выгон был моей идеей. - Хёнджин слегка успокоился и щеки почти высохли от слез. Но даже не смотря на это, его руки и голос не переставали дрожать.
-Вот именно. Сейчас у Феликса может быть очень много неверных мыслей из-за этого, так что не побойся и расскажи. Если любишь - борись. Но борись без вреда для обоих. - впервые за все это время Чан позволил себе легкую и ненавязчивую улыбку, которую младший перехватил. Парни крепко обнялись. Стало ли Хёнджину лучше после этого разговора? Нельзя сказать наверняка, но он понял то, что он обязан будет поговорить с Ёнбоком.

***

Хёнджин с дрожащими руками держал телефон. Его сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди и расколоться на миллионы мелких и режущих осколков. В один момент парень хотел струсить и написать, мол, прости, у меня что-то живот прихватило, отбой разговора. Но он остановился. Чан прав, ему нужно с ним поговорить и разъяснить ситуацию намного лучше, вдруг Феликс правда много бреда себе накрутил? Хёнджин силой вырвал себя из этих угнетающих мыслей и нажал на звонок.
- Привет. - мигом поздоровался он.
- Привет, давай быстрее, не очень удобно говорить ночью, у меня Джисон за стеной спит. - голос у Феликса был ужасно уставшим и слабым. Казалось, что он вот-вот упадет без сил. У Хёна защемило сердце от осознания, что тому может быть плохо и что может что-то случиться.
- Я бы хотел разъяснить ситуацию, про которую говорил в аэропорту. Объяснить все.. - он не мог подобрать слова, ибо они просто не появлялись в его голове, а если и появлялись, то совершенно не подходили. Он медлил, поэтому голос подал Ликс.
- Ты хочешь поговорить о выгоне? Я не хочу слушать об этом. Мне не нужны оправдания или что-то еще. Уже ничего не вернуть, я в Корее, а ты через часов 7-8 вылетаешь в Австралию, так что забудь про все, что было и иди спи хотя бы пару часов, чтобы не быть уставшим. Я тоже пойду спать. - его голос резко похолодел, от чего Хёнджин вздохнул.
- Но Фели...- не договорил он. Его перебили.
- Я же сказал, что не хочу слушать тебя и твои оправдания! - уже на более повышенных тонах сказал Ёнбок. - Все, иди спи и я тоже пойду. Доброй ночи.
И звонок завершился.

***

Хенджин сидел в своей гримёрке и отсчитывал минуты до начала концерта. Он был уже полностью готов к началу также, как и остальные. У него не было двух единственных вещей - настроения и Феликса, в гримёрку к которому он бы зашел перед началом и зарядился его светящийся энергией. Тот телефонный разговор был последней их связью и больше Ёнбок ему не отвечал ни на сообщения, ни на звонки.

- О, наконец я тебя нашёл. - сказал Сынмин, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. - Снова грустный? Хван, соберись, сейчас не до любви. Я понимаю, что тебе тяжело, но соберись всего на два с лишним часа! - Ким ободряюще потрепал его по плечу, смотря через зеркало на лицо своего друга. На нем не было ни единой эмоции.
- Я соберусь, когда выйду на сцену, а сейчас, пожалуй, побуду так и постараюсь прийти в себя. - Хван слегка улыбнулся кончиком губ, после чего Сынмин, тяжело вздохнув, направился к выходу. У Хёнджина было много планов на этот концерт, и он подготовил что-то, о чем не знает никто, поэтому есть шанс, что ему сделают крупный выговор за такие самовольности.

Выходя на сцену, парень осматривал танцоров: все красивые, опрятно и под стиль выступления одеты, но среди них не хватает Феликса. Хён всегда искал его взглядом, проверяя, все ли с ним в порядке, а сейчас он поймал себя на мысли, что больше не о ком беспокоиться, что тот сидит где-то в Сеуле и, наверное, спит, а не смотрит его концерт.

Заиграло интро. Пора было показать этой сцене, что такое взрыв. Буквально прорычав начальные слова песни, Хёнджин появился в свете софитов. Моментально он подхватил ритм музыки, извивась в ее такт. Голос звучал, тело двигалось, волосы слегка растрепались и щёки заволок румянцем, а глаза были пустые. Они совсем не горели. Нет, конечно, он рад был выступать, он рад видеть своих фанатов и слышать их крики, но тяжесть на сердце не давала расслабиться как следует, именно поэтому это выступление одновременно было и самым взрывным и самым безэмоциональным. Хёнджин выплескивал все свои эмоции в танцы и песни, буквально срывая голос и заставляя мышцы изнывать от усталости, будучи только на середине всей программы. Но глаза в этот момент были пустыми и в них не отражалось того, чтобы было раньше. Не было того огня, который он готов был отдавать фанатам.

Его горло болело, а руки и ноги подрагивали. Он устал. Прошла всего лишь половина всего времени, а Хван уже был готов упасть без сил. Свет погас, погрузив сцену и всю арену в кромешную темноту. По сценарию сейчас должна идти песня "your line", но нет..заиграла совершенно другая музыка. Нежная, спокойная и медленно нарастающая, но при этом не теряющая свою изначальную нежность и трепетность. Зазвучала та песня, которая была нужна исключительно Хёнджину. Он писал эту лирику на протяжении последнего месяца, но закончил ее только прошедшей ночью, внеся пару изменений в слова и танец. Все вместе создавало прекрасную композицию музыки, текста и хореографии под названием "My painful love" (моя мучительная любовь).
- Дорогие, представляю вам новую песню. — прожекторы осветили сцену синим цветом, что переливался с голубым. Любимые оттенки Ликса. - "My painful love", черт возьми! Феликс, если ты это смотришь, то знай, что она для тебя. — сказал он, пока проигрывалось начало. Его нынешний наряд не подходил под этот трек, поэтому, буквально раздевшись на сцене и откинув прошлый образ, он показал, что все это время под первым нарядом скрывался второй: белая майка, сверху которой была полупрозрачная молочного цвета кофта, и та, в свою очередь, была покрыта мелкими блестками, которые ненавязчиво отражали свет и блестели. Белые штаны сочетались с белыми ботинками, а дополнялось все некоторыми аксессуарами в виде серебряных цепей разного размера, что крепились на пояс штанов, а так же те, что висели на шее.

Подтанцовка разошлась по сторонам, освободив сцену лишь для одного Хёнджина, который встал в исходную позицию. Нежная музыка начал буквально течь из колонок, и в этот момент парень впервые почувствовал в себе огонь, которого не было в начале. Глаза загорелись тем самым пламенем, которого ему так сильно не хватало, сердце начало ускорять свой ритм от нарастающего волнения, губы расплылись в небольшой улыбке и Хёнджин начал петь. Громкий, нежный и тягучий вокал с самого начал разливаться по арене долгим эхом. Парень оставил все свои мысли позади и погрузился песню о медленно нарастающей любви к человеку, о том, как же сладко то чувство, когда ты начинаешь осознавать влечение к нему, а потом видишь ответную реакцию возлюбленного. О сильной привязанности к нему, о желании видеть его рядом с собой, обнимать, рассматривать самые мелкие черты лица, помогать и нежно целовать щёки, носик и мягкие губы. А потом буквально в один миг происходит падение нот и музыка становится грубой и резкой, так же неожиданно затихая. Заиграла нежная, почти неслышная мелодия. Хён сидел на коленях - позиция середины хореографи. Он медленно поднялся на ноги и поднес микрофон ко рту.
- Феликс. - тихо произнёс он, пока звучал проигрышь. - Я не знаю, смотришь ли ты это, но знай, что я тебя люблю. Все, что случилось, - вина моя и моих эмоций. Я готов понести наказание и просить у тебя прощения. — в момент, когда Хван сказал последнее слово, музыка ударила по битам, поднимаясь вверх уже в более грубой форме. Что это? Слова поменялись и смысл строк стал набирать обороты. «Ранющая любовь бывает так жестока» - пел Хён, исполняя содрогающие и увядающие движения изящным телом. Он будто плыл по течению, плыл долго и упорно, начиная видеть сушу, но в какой-то неожиданный момент его накрыло волной: обиды, страхи, волнения, эмоции, потеря той самой любви и грусть. Он начал тонуть в этой волне, опускаться на дно того океана, через который переплывал.
Хван падает на колени и замирает.
- И я надеюсь, что это не конец... - произносит он хриплым голосом последние слова и, изображая всю боль ранющей любви, сваливается на сцену.