Глава 1
Одри вбежала в аудиторию почти на цыпочках, пытаясь не привлекать внимания. Утро снова сорвалось: не глаженная рубашка, спешка, пропущенный завтрак. Она тихо заняла место у стены, надеясь остаться незамеченной. Но надежда продлилась недолго.
— Опоздали, — прозвучал чей-то ровный, почти холодный голос.
Она подняла глаза — и встретилась с ним взглядом.
Профессор Малек Синнер стоял у кафедры, высокий, безупречно собранный, с оценивающим взглядом. Ни раздражения, ни мягкости — только спокойная, уверенная строгость.
— Я… — начала она, но он жестом остановил.
— Не утруждайтесь— произнёс он, перелистывая папку с материалами. — Лучше вложите силы в то, чтобы усвоить материал. Несколько студентов хихикнули. Одри сжала ручку так, что побелели пальцы, но молча кивнула.Он снова взглянул на неё. Не грубо. Не высокомерно. Скорее… внимательно. Слишком внимательно. Началась лекция, и Одри пыталась концентрироваться, но то и дело ловила себя на том, что наблюдает за ним.
Он говорил спокойно, но так, будто каждое слово было заранее выверено.
Он не терпел импульсивных ответов.
Он мягко, но точно указывал студентам на ошибки. Одри неожиданно поняла: ей нравится его слушать. Нравится смотреть на него. Слишком нравится. В конце пары она задержалась, складывая блокнот. Она делала это медленно, почти нарочно — чтобы он ушёл первым. Чтобы не пришлось пересекаться. Но когда она подняла голову, Малек всё ещё был там. Стоял у кафедры, перелистывая бумаги, будто специально давая ей возможность подойти… или дать ей понять, что он знает, что она смотрит.
— Одри Лофт, верно? — услышала она его голос.
Она замерла.
— Д-да.
— Вы выбрали психологию, — продолжал он, подойдя ближе. — Интересная область. Но дисциплина не должна страдать от ваших многочисленных опозданий.
Щёки Одри вспыхнули.
— У меня есть причины. Они… личные.
Малек наклонил голову немного вбок, изучая её.
— Личные причины обычно бывают самыми убедительными. И самыми разрушительными.
Она не знала, что ответить. Ей казалось, что он видит в ней больше, чем она показывает. Намного больше.
— Я учту, профессор, — произнесла она тихо.
— Надеюсь. — Он позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку. — Вы производите впечатление человека, который способен на большее, чем думает.
И с этими словами он прошёл мимо, оставив после себя странное ощущение. Телефон завибрировал.
Рут: Ты опоздала?? Он снова тебя отчитал??
Одри закатила глаза, но улыбнулась. Она уже хотела написать ответ, когда услышала быстрые шаги позади.
Не тяжёлые — лёгкие, прерывистые, словно человек бежал, но потом пытался сделать вид, что просто торопится.
— Одри! Ты где пропадаешь? — голос принадлежал студентке с её курса Фелонии.
Одри вздрогнула — внутри на миг подскочило абсурдное ощущение, будто это снова он.
Но он конечно, не бегал бы за студентами по коридорам.
— Последнее время слишком много дел— ответила Одри, поправив лямку сумки.
— Всё хорошо? Одри ты ведь знаешь что я всегда готова помочь тебе.
— В этом нет надобности, всё хорошо.
— Ладно я побегу, у меня сейчас лекция с профессором Сомнусом. Ты знаешь какой он неприятный тип. Фелония скрылась за углом, Одри ещё несколько секунд стояла неподвижно. Ветер тронул края её пальто, донёс запах сырой земли. Осень наполняла кампус холодным воздухом и вдруг перед глазами вспыхнули воспоминания так легко, будто ждали любого шанса вырваться.
Она их ненавидела.
Одна невинная фраза — и прошлое вновь распахивало дверцу.
«Сестра Одри, не смотри в глаза. Взгляд — это непокорность.»
«Молчи, когда старшие говорят. Сомнение — грех.»
«Обряд очищения начинается на рассвете. Ты должна быть там.»
Она вздрогнула, словно услышала голоса снова. В груди стало тесно, как в том маленьком подвале, где их собирали вечером, когда отец говорил, что семья должна быть «совершенной перед Богом». Она шла к остановке, но шаги не ощущались — будто тело двигалось автоматически, а сознание ещё оставалось там, в детстве. Каждый вечер у неё был план:встреча с «сестрами», обсуждение писаний, подготовка к воскресному служению.
И хотя теперь это уже не было семейной обязанностью, культ не отпускал так просто. Там всё ещё ждали. Там всё ещё называли её «той, кто обязана вернуться».
И она возвращалась.
Из чувства долга. Из страха. Из привычки. Иногда — из чувства вины. Сегодня вечером тоже должна была быть встреча. Она уже знала: её отсутствие заметят. Её назовут «отдалившейся». Её заставят объясняться.
«Ты служишь миру, а не вере. Ты теряешь чистоту.»
Одри остановилась у края тротуара, слова профессора всплыли неожиданно ясно:
«Личные причины обычно самые разрушительные.»
Он сказал это так спокойно, будто видел в ней всю эту путаницу страха и долга.
И это пугало больше всего.
Не то что он мог осудить…
А то что мог увидеть.
Автобус подъехал, люди спешили внутрь, но Одри не двигалась.
«Когда-нибудь я это закончу…» — подумала она.
Но знала: «когда-нибудь» — туманное, далёкое, почти несуществующее слово.
Она сделала шаг вперёд и поднялась в автобус.
Её жизнь была бесконечным кругом повторяющихся событий:
университет — обязанности — собрание — бессонная ночь.
Но впервые за долгое время в этот круг вмешалось что-то новое.
Странное. Опасное. Профессор, чей взгляд сводил её с ума.
И мысли о нём теперь звучали громче, чем молитвы, которые от неё требовали.