Глава шестая В ПАРКЕ
— Что вы сегодня собираетесь делать? — спросила Филиппа, заявившись к Энн в субботу после обеда.
— Собираемся пойти погулять, — ответила Энн. — Надо бы дошить блузку, но в такой день не хочется сидеть дома. В воздухе что-то пьянящее — у меня наверняка все швы пойдут вкривь и вкось. Так что мы идем в парк к соснам.
— Кто это «мы» — ты и Присцилла?
— Нет, еще и Гилберт с Чарли. Можем и тебя взять за компанию, если хочешь.
— Да, но если я с вами пойду, я буду третьей лишней, а к этому Филиппа Гордон не привыкла.
— Что ж, испытаешь новые ощущения — они расширяют кругозор. Пошли — по крайней мере, впредь будешь сочувствовать бедным дурнушкам, которые вечно оказываются в таком положении. Постой, а куда подевались все обожатели?
— Они мне надоели. Кроме того, у меня что-то испортилось настроение. На прошлой неделе я написала письма Алеку и Алонсо, положила их в конверты и надписала адреса, но не запечатала конверты. А потом вечером со мной случилось нечто забавное — то есть для Алека это было бы забавно, а для Алонсо нет. Я в спешке вытащила из конверта письмо Алеку — то есть я думала, что это письмо Алеку, — и приписала постскриптум. А потом запечатала и бросила в ящик оба письма. Сегодня утром я получила от Алонсо ответ. Оказывается, я приписала постскриптум к его письму, и он жутко разозлился. Конечно, У него это пройдет — да хоть бы и не прошло, не так-то меня это волнует, — но настроение он мне испортил. Вот я и решила прийти к вам, моим милым подружкам, в надежде, что вы меня развеселите. Когда откроется футбольный сезон, у меня уже не будет незанятых суббот — я обожаю футбол. Я купила потрясающий свитер с цветами редмондской команды и шапочку в тон и буду надевать их на матчи, чтобы было видно, за кого я болею. А ты знаешь, Энн, что твоего Гилберта выбрали капитаном футбольной команды первого курса?
— Да, он нам вчера сказал, — кивнула Присцилла, видя, что Энн, возмущенная местоимением «твоего», не собирается отвечать Филиппе. — Он вчера к нам приходил с Чарли. Мы заранее убрали все подушечки мисс Ады. Ту, которая лежала на кресле — с рельефной вышивкой, — я бросила на пол позади кресла. Ну, думаю, там-то уж ей ничего не грозит. И что ты думаешь? Чарли сразу устремился к этому креслу, заметил, что подушечка лежит на полу позади него, вытащил ее оттуда и весь вечер на ней сидел. На нее после этого смотреть жалко. Мисс Ада спросила меня сегодня — с улыбкой, но и с укором в глазах, — зачем я позволила на нее садиться? Я сказала, что и не думала позволять, но против Чарли Слоуна я бессильна.
— Эти подушечки мисс Ады меня доконают, — закатила глаза Энн. — Вчера она кончила вышивать еще две — набила их так, что они еле дышат, и, поскольку класть уже больше некуда, поставила их около стены на лестничной площадке. И мы об них без конца спотыкаемся в темноте. Ну вот, мы готовы. А вон и мальчики! Ну что, Фил, идешь с нами?
— Пойду, если меня возьмут в свою компанию Присцилла и Чарли. С ними я не буду себя чувствовать такой уж лишней. Твой Гилберт — душка, Энн, но почему он повсюду ходит с Лупоглазым?
Энн холодно посмотрела на Фил. Она и сама не бог весть как любила Чарли, но он был ее односельчанином, и нечего над ним насмехаться!
— Гилберт дружит с Чарли с детства, — ледяным тоном сказала она. — Чарли — хороший парень. Он не виноват, что у него глаза навыкате.
— Ну уж, не рассказывай! Конечно, виноват. Наверное, в своем предыдущем воплощении он совершил нечто ужасное, и за это Бог наказал его. Мы с Присциллой будем открыто над ним насмехаться, а он и не заметит.
Присцилла с Филиппой без сомнения осуществили этот зловещий замысел, но Слоун и вправду ничего не заметил. Он считал, что две прелестные девушки, одна из которых — первая красавица курса Филиппа Гордон, не зря уделяют ему такое внимание: видно, он парень хоть куда. Пусть-ка Энн убедится, что некоторые ее подруги способны оценить его по достоинству.
А Гилберт с Энн шли немного позади этой тройки, упиваясь тихой красотой ясного осеннего дня и вдыхая сосновый аромат.
— Правда, эта тишина в лесу похожа на молитву? — промолвила Энн, подняв лицо к синему чистому небу. — Как я люблю сосны! Когда я в парке, у меня делается так хорошо на душе.
— И наши мелкие заботы и волнения кажутся такой ерундой, да?
— Я думаю, что если меня когда-нибудь постигнет большое горе, я приду за утешением к соснам, — призналась Энн.
— Мне хочется верить, что тебя никогда не постигнет большое горе, Энн. —Гилберт еще не знал, что те люди, которые способны особенно остро радоваться жизни, так же остро страдают от ударов судьбы.
— Нет, когда-нибудь это должно случиться, — задумчиво отозвалась Энн. — Сегодня мне кажется, что жизнь — чаша с волшебным напитком, которую поднесли к моим губам. Но не может быть, чтобы в напитке не оказалось горечи — без этого никогда не обходится. И я надеюсь, что у меня хватит мужества вынести горе. Но зачем мы говорим об этом в такой волшебный день? Сегодня надо радоваться жизни.
— Если бы это зависело от меня, я сделал бы так, чтобы у тебя в жизни были только радости, — поведал ей Гилберт «опасным» тоном.
— Ну и напрасно, — поспешно сказала Энн. — Я уверена, что жизнь не может быть полноценной без своей доли испытаний и печали — хотя, мы, наверное, готовы с этим согласиться только когда нам хорошо. Пошли быстрей — смотри, они машут нам из павильона.
Все пятеро сели на скамейку в павильоне, откуда было удобно наблюдать закат, окрасивший западный край неба в малиновые и золотистые тона. Слева под ними лежал Кингспорт, который уже окутала лиловая вечерняя дымка. Справа раскинулась гавань. Вода в ней была гладкая, как атлас, и переливалась серебристыми и бронзовыми бликами. Вдали виднелся остров Уильяма, который, казалось, охранял город, как приземистый бульдог. Его маяк мелькал в тумане, и с ним далеко на горизонте перемигивался другой, едва заметный огонек. Когда солнце село, Гилберт предложил:
— Пошли домой по Споффорд-авеню? Посмотрим на дома местных богачей. Споффорд-авеню считается самой фешенебельной улицей Кингспорта. На ней может позволить себе построить дом только миллионер.
— Ой, пошли! — воскликнула Фил. — Я хочу показать тебе потрясающий домик, Энн. Его-то построил никакой не миллионер. Он стоит на краю улицы, возле парка, и, наверное, вырос тут еще тогда, когда Споффорд-авеню была просто сельской дорогой. Я убеждена, что его никто не строил, а он сам вырос. Мне совсем не нравятся все эти богатые дома на Споффорд-авеню. Они такие чересчур новые и кичатся своей роскошью. Но этот домик — просто мечта. И называется... Вот погодите — сами увидите.
Они и в самом деле увидели домик, как только вышли из парка. На том месте, где Споффорд-авеню переходила в простую дорогу, стоял маленький белый домик, окруженный соснами, которые тянули свои ветви над его низкой крышей, словно стараясь защитить его от непогоды. Из-под завесы дикого винограда, окрашенного в осенние оранжево-багряные тона, выглядывали окошки с зелеными ставнями. Перед домиком раскинулся уютный палисадник, огороженный невысокой каменной стеной. Хотя стоял уже октябрь, в палисаднике буйно цвели бархотки, настурции, вербена, петуньи и хризантемы. От калитки к порогу вела выложенная «елочкой» дорожка из кирпичных плиток. Казалось, что домик вместе с садом перевезли сюда из какой-то отдаленной деревни, однако соседний дворец табачного короля казался по сравнению с ним кричаще-вульгарным — со всеми своими аллеями и газонами.
— Какой прелестный домик! — восхитилась Энн. — У меня просто сладко защемило сердце... Он даже лучше домика мисс Лаванды.
— Нет, вы обратите внимание на его название, — воскликнула Фил. — Видите, написано белыми буквами над калиткой: «Домик Патти»? С ума можно сойти, правда? И это на улице, где все дома носят разные вычурные названия вроде Пайнхерст или Элмуолд... Вы только подумайте — Домик Патти! Какая прелесть!
— А кто такая Патти, ты не знаешь? — спросила Присцилла.
— Это я разузнала. Патти Споффорд — имя старушки хозяйки. Она живет в нем со своей племянницей уже добрую сотню лет — ну, может, чуть поменьше. Но «сотня лет» звучит так романтично. Окрестные богачи много раз пытались купить у них участок — он сейчас стоит очень дорого, — но Патти ни за какие деньги не желает с ним расстаться. За домом есть яблоневый сад — вы его Увидите, когда мы пройдем дальше по улице. Представляете — настоящий яблоневый сад на Споффорд-авеню!
— Сегодня ночью мне обязательно приснится Домик Патти, — вздохнула Энн. — У меня такое чувство, словно я с ним хорошо знакома. Интересно — удастся нам когда-нибудь увидеть, какой он изнутри?
— Вряд ли, — отозвалась Присцилла. Энн загадочно улыбнулась.
— Нет, это обязательно случится. У меня есть предчувствие, что мне еще предстоит познакомиться с этим домиком поближе.