Талис
Дверь отворяется тихо, и в окутанное мраком помещение осторожно заходит мужская фигура. Она шагает едва слышно, лишь слегка различимая в тусклом сиянии луны, медленно, будто в нерешительности, приближаясь к постели. Она останавливается у самого её края, ещё какое-то время с трепетом обводя глазами лежащего на ней мальчика, что уже давно смотрел сладкие сны в этот поздний час. Мужчина несколько мнётся, взволнованно дышит, а после опускается на колени, аккуратно примыкая ухом к маленькой груди. Она тихонько вздымается, а затем опускается вновь, а где-то внутри слышно, как бьëтся крохотное сердечко, ещё совсем недавно готовое остановиться. Тëмные глаза невольно намокают, что заставляет их обладателя прикусить нижнюю губу в отчаянных попытках сдержать свои эмоции.
С того самого дня Отоир, вскакивающий с кровати от ужаса воспоминаний, замаскированных под не менее страшные сны, повадился навещать комнату своих сыновей каждую ночь, всякий раз подходя к одной конкретной кроватке. Он поначалу смотрит, словно стараясь отогнать прочь все тревожные мысли и убедить себя, что всё позади, а после садится рядом, прислушиваясь к мирному дыханию, будто бы снова пытаясь удостовериться в том, что с его ребёнком всё хорошо. Затем он устраивается на самом краю, протягивая трясущиеся руки к родному человечку.
– Папа?... – раздаётся слабый, сонный голосок прямо под ухом, отчего глава семьи больше не может держать себя в руках.
Эйен молчит, не в силах выдавить из себя ни звука, а на щеках поблескивают влажные дорожки. Он тихо шмыгает, крепко прижимая к себе ничего не понимающего сына, нежно целует его в лобик, зарывается кончиком носа в густые рыжие волосы. Всё это время он старался быть сильным, подавлял собственные переживания, чтобы быть надёжной опорой для близких людей, которым было ничуть не легче – в конце концов, кому ещё оставалось взять на себя роль твёрдого стержня, если не ему? – но даже он не мог держаться вечно. Он слишком боялся его потерять, а тот случай и вовсе застал его врасплох, отчего его родительские страхи возросли в геометрической прогрессии. Любящие руки бережно придерживают хрупкое тельце, раз за разом поглаживая его по спине и волосам, как будто ему и самому это приносило какое-то успокоение, и понемногу Талис вновь засыпает в объятиях отца.
Похоже, он был единственным, кто ничего не знал о произошедшем – попросту забыл, всё, вплоть до самых крохотных деталей. Не то это стало результатом пережитого стресса, не то на него так повлияла кома, в которой он пролежал почти две недели, не то его память утекла вместе с... «Может, оно и к лучшему» – решил тогда каждый из них; если что-то в нём отчаянно сопротивляется этим воспоминаниям, значит, так и должно быть.
На соседней кровати в это время молча лежал второй сын Эйенов, пробудившийся от позднего визита родителя. Конечно, он тоже переживал, хоть и не был свидетелем случившегося, а только слышал об этом из уст взрослых. Может, именно поэтому он и перенёс это событие куда легче родителей, а может роль сыграло и его детское восприятие, когда все проблемы кажутся не настолько серьёзными и страшными, как может оказаться на деле. Ему уже не первый раз приходилось наблюдать слабость отца в эти ночные минуты, но он никогда не подавал виду, будто что-то видел и никогда не поднимал эту тему. Он был ненамного старше брата, но уже всё понимал. Он никогда не вмешивался, лишь тихо наблюдал за происходящим из-под полуприкрытых ресниц.
В тот день только самое настоящее чудо уберегло их семью от великого горя...
***
Музыка всё ещё звенела в ушах, когда Талис неуклюже вывалился из ярких огней с бутылкой недопитого алкоголя на свежий воздух, которого, как он сам только что заметил, за эти часы ему стало действительно не хватать. Щёки обдало на удивление лёгкой прохладой для ночной пустыни, он остановился, подняв глаза на белую луну и невольно засмотревшись на её красоту, чуть покачнулся и едва было не свалился, если бы не подхватившие его сзади сильные руки.
– Совсем уже ноги не держат? – с усмешкой прозвучал над ухом голос очередного любовника на один вечер, который, в отличие от среднего сына Эйенов, твёрдо держался и даже был способен трезво мыслить.
– Похоже я и правда перебрал... – с трудом ответил Талис, всё ещё глядя на ясное ночное светило.
Молодой тиводец бережно вернул его в более-менее устойчивое положение, после, поняв, что идти он сам вряд ли сумеет, закинул его руку себе за шею и приобнял его покрепче, всё больше отдаляясь в его компании от ничем с виду не примечательного здания. Талис еле волочил ноги, до сих пор сжимая в свободной руке горлышко от бутылки, которая в следующее же мгновение приблизилась к его губам, осушившим её до последней капли; на удивление, даже в таком состоянии ему хватило ума сохранить её до ближайшей мусорки.
– Может всё-таки ко мне? – поинтересовался его новый знакомый, поглядывая на выбивающиеся рыжие пряди.
– Нееет... – неразборчиво говорил Талис, – Моим родителям не понраица, еси я вернусь тольк под утро...
– Не думаю, что твои родители оценят, даже если ты вернёшься сейчас: всё равно уже довольно поздно, так что изменится? Они в любом случае тебя отчитают, так какая разница, когда это случится? Давай же, соглашайся...
– Сушай... – начал он после небольшой паузы, – Я правда немног не в настроении, панимаешь? Давай... в другой раз.
– Как скажешь, – хмыкнул юноша; даже если отказ Эйена и раздосадовал его, виду он не подал.
Оставшаяся часть их пути прошла для Талиса как в тумане: сил едва хватало, чтобы поднять глаза с резной каменной плитки, что покрывала широкую дорогу. Он даже не заметил, когда пустые улицы Аниалуха перетекли в знакомый район. Спутавшиеся от бурных развлечений волосы бесконечно лезли в глаза, щекотали и действовали на нервы, но убрать их всё никак не получалось.
– Это ведь твой дом? – прозвучал вопрос, заставивший Талиса остановиться, чтобы взглянуть на родные стены. На первом этаже всë ещё горел свет – кто-то явно его дожидался.
– Ага... – сказал он, выпутываясь из крепкой хватки и становясь лицом к своему попутчику, – Ну что ж... Ээ... Как там тебя? Зариф?
– Зафир, – ответил тот, придерживая за талию распутного парня.
– Аа, да, точно, Зафир. Прости меня, – раскаялся Талис, виновато водя пальчиком по широкому плечу, – Видно, мне и правда пора протрезветь...
– Да уж, пожалуй, не повредит, – посмеялся Зафир, касаясь его щеки кончиками пальцев.
Они посмотрели друг другу в глаза, застыв на пару секунд, после чего нежная рука осторожно взяла его за подборок, когда лица парней приблизились, встретившись губами. Их поцелуй был долгим, влажным, страстным, а языки крутили невообразимые пируэты. Талис прильнул ближе к груди Зафира, вцепившись в ткань его одежд и то и дело блаженно мыча, пока широкие ладони медленно переместились ниже. Тонкая слюнка, образовавшаяся после жаркого слияния, ничуть их не заботила, Зафир приблизился к его шее, принявшись оставлять на ней новые засосы, словно Талису, в настоящий момент запустившему свои руки в чужие волосы, захлёбываясь от удовольствия, их не хватило за этот вечер.
– Знашь, я начинаю жалеть, что отказался от твоего предложения... – признался Эйен, обдав уста напротив горячим дыханием.
– Ещё не поздно передумать.
– Нет, – мотнул он головой, чуть отстранившись, – Точно нет. Во всякм случае не сегодня...
– Значит, будем расходиться, – констатировал Зафир, выпуская Талиса из своих объятий, – Было приятно провести это время в твоей компании. Может, ещё увидимся.
– Ага... – отозвался Эйен, проводив удаляющего по освещённой фонарями улице Зафира поднятой в качестве прощания рукой.
Калитка с изображением на ней какой-то маленькой красногрудой птички со скрипом отворилась – не помешало бы смазать её, если выдастся возможность – и Талис, пошатываясь, побрёл к родному крыльцу, споткнувшись по пути на ровном месте, но чудом избежав падения. Поднявшись по ступенькам, он уже хотел было потянуться к дверной ручке, как входная дверь отворилась прямо перед его носом.
На пороге он столкнулся с давящим взором отца, и, Боже, сейчас он был страшен; за его спиной стояла мать, смотря на сына со смесью волнения и разочарования.
– Явился, пьянь подзаборная, – язвительные комментарии главы семейства не заставили себя долго ждать, – Ещë бы совокупился с ним у всех на глазах – совсем стыд потерял! Где ты шлялся опять, позорище!? – рука его грубо схватила сына за плечо, затаскивая того внутрь дома; Талис поддался, по инерции шагнув в прихожую, но не удержал равновесия, свалившись прямо на пол без малейших сил, чтобы подняться, – На что ты стал похож... От тебя перегаром за версту несëт! Даже смотреть на тебя противно.
– Милый, мне кажется, он сейчас не в том состоянии, чтобы слушать наши нотации, – произнесла опустившаяся на колени Наи, склоняясь над сыном.
Отоир тяжело посмотрел на жену, плавно перевëл взгляд на Талиса. Из его груди раздался нервный вздох, кончики пальцев устало помассировали переносицу: трудно было описать, насколько он был уже сыт нескончаемыми выходками среднего сына. Его супруга была права – вряд ли сейчас выйдет добиться от него чего-то толкового. Не скрывая омерзения в своих глазах, мужчина нагнулся, чтобы поднять непутёвое чадо больше его ростом с холодного пола и отнести его наверх. Далось ему это, конечно, непросто – Талис то и дело спотыкался, а тело его было столь податливым и обмякшим, что вся работа легла на уже не молодые плечи Отоира. Наконец добравшись до нужной комнаты, он небрежно бросил юношу на постель, где тот сразу же и заснул, подмяв под себя подушку и обвив её руками. Он вновь вздохнул, смотря на то, как его ребёнок всё глубже погружается в Морфеево царство: ему было больно видеть, во что превращается его любимый сын, а осознание собственного бессилия лишь больше удручало. Не в силах более вынести этого зрелища, он сжал ладони в кулак и сию же секунду покинул эту спальню.
***
Утро встретило Талиса сильнейшей головной болью, непереносимой жаждой и противной тошнотой – ужасное, мерзкое состояние как результат вчерашней попойки. Он даже не мог найти в себе силы, чтобы встать, продолжая беспомощно переваливаться с боку на бок и болезненно постанывать время от времени. Сложно сказать, сколько он так пролежал, едва не уснув снова, но в конце-концов он сумел подняться с кровати и дойти до душа, где тёплые капли воды мало-помалу привели его в чувства. Ощутив долгожданную свежесть, он вздохнул полной грудью, наконец-то испытывая облегчение. Голова всё болела, непреодолимое желание хоть что-нибудь выпить не покидало его, только тошнить стало чуть меньше, но он уже чувствовал себя куда лучше.
Вернувшись обратно в комнату, где он лениво напялил на себя чистую одежду, Талис вдруг осознал, что дома было как-то уж слишком тихо. «Может, ушли все куда?» – промелькнула мысль в его голове; большие бирюзовые глаза столкнулись с настенными часами – за окном уже стоял полдень. Не особо зацикливаясь на этом факте, Эйен покинул свою обитель, спускаясь вниз по ступенькам. Из-за угла, в гостиной, он разглядел знакомый подол просторного домашнего платья. Хитрая улыбка тронула его губы, он притаился, шагая вниз тихо, еле слышно, готовясь к нападению. Ничего не подозревающая младшая сестра лежала на диване, читая новый том своей любимой приключенческой серии романов одной алтанской писательницы. Талис подкрался, выждал подходящего момента и кинулся на девочку, заключая её в крепкие объятия.
– Привет, моё солнышко!! – воскликнул он, оставляя горячий поцелуй на детской щёчке.
– Талис! – вздрогнула Алегрия, – Ну сколько можно!?
– Прости, милая, никак не смог удержаться, – сказал он, мягко положив свой подбородок на маленькое плечо.
– Ты снова пил вчера? – без всякой злобы поинтересовалась дорогая сестрица, взглядом возвращаясь к интригующим воображение страницам.
– Да, зайка... Уж прости меня, – виновато произнёс Эйен, устало прикрывая глаза.
– Ты же обещал, что бросишь!
– Обещал... Видишь, какой у тебя брат? Совсем нельзя на него положиться...
– Никак не пойму, что во всём этом хорошего?
– Ничего, дорогая, совершенно ничего – одни проблемы, да и только. Ты даже не представляешь, насколько это противное состояние. Ох, мне сейчас так плохо... Знала бы ты, как ужасно я себя чувствую!... Никогда не становись такой как я, поняла? Даже не пробуй никогда эту гадость, прошу тебя.
– Талис, ты всегда так говоришь и всё равно продолжаешь в том же духе.
– Ты права, ягодка. Мне совсем нельзя верить. Кстати, а где все?
– Мама ещё с утра ушла на воскресную ярмарку, а папа дожидается тебя на кухне.
От слова «дожидается» Талису стало немного не по себе – его ждал очередной непростой диалог с отцом, приправленный упрёками и нравоучениями. В этот самый момент на пороге гостиной появился Отоир. Талис встрепенулся, только заслышав чужие шаги, и напряжённо встретился с глазами отца, что остановился в проёме, обводя юношу пронзительным взглядом.
– Доброе утро, – решился нарушить это неловкое молчание Талис.
Отоир же выдержал долгую тишину, держа сына под прицелом собственного взора; его лицо могло показаться спокойным, но тяжело было не почувствовать все те озлобленность, разочарование и омерзение, ожидающие своего часа глубоко внутри.
– Доброе, – соизволил он дать свой ответ.
Глава семейства не стал ждать на одном месте, шагнув в гостиную и направившись в сторону книжного шкафа. Во всей комнате тут же образовалась поистине давящая, тяжёлая атмосфера, которую наверняка ощутил каждый из присутствующих. Талис больше не мог выносить этого чувства и поспешил как можно скорее ретироваться...
– Что ж, я тогда пойду, – как-то неуверенно произнёс он, поднимаясь с колен и тут же намереваясь покинуть эти стены, – Приятного чтения.
Долгий выдох вырвался из его груди, стоило ему ощутить свободу от отцовского давления; пара шагов, и кухня уже перед носом – туда страшно голодный и умирающий от жажды Талис и направлялся. Губы примкнули к искусному стеклянному графину, с жадностью поглощая долгожданную водицу. Блаженное облегчение пришло незамедлительно, и Талис остановился, чтобы немного перевести дыхание после долгого, неустанного питья. Теперь же следовало утолить ещё одну немаловажную потребность – наконец-таки поесть. В глаза сразу же бросилось скрытое под крышкой содержимое небольшой кастрюльки, и еле уловимый дразнящий запах уже намекал на то, что его ожидает. Сгорая от любопытства и подступившего голода, Эйен мигом приподнял крышку, с большой радостью обнаружив несколько маминых беренов, от одного вида и вкусного запаха которых у рыжего уже потекли слюнки. Первый пирожок отправился в его рот в ту же самую секунду, ещё три других переместились на первую попавшуюся под руку тарелку, а затем и на скатерть, сам же Талис расположился за столом, приступая к желанной трапезе и то и дело закатывая глаза от удовольствия – уж слишком ему нравилось это лакомство.
За последнее время их тёплое гнёздышко заметно опустело: старшие сыновья уже давно покинули отчий дом и начали жить своей жизнью, а их сестра Атас приняла решение переселиться в общежитие, чтобы воспитать в себе самостоятельность, поэтому Талис и Алегрия были единственными, кто остался в родимом жилье, и если к младшей дочери не было никаких претензий в силу её возраста, то к среднему ребёнку, которому было уже за 20, возникали вопросы. Впрочем, большую часть времени юношу это никак не волновало: уютный кров, вкусная еда, чистая одежда и приятное окружение (не считая, конечно же, вечно недовольного им отца) – что ещё нужно? Сиди себе не напрягаясь, да наслаждайся молодостью, а старшее поколение позаботится обо всём остальном.
Как раз в этот самый момент, когда уже вторая берена отправлялась в его голодный желудок, на кухню вернулся Отоир. Талис сразу же напрягся, уставившись на отца и настороженно дожёвывая мясной пирожок.
– Уже жуёт, – прокомментировал ситуацию глава семьи, – Думаешь, эти берены для тебя?
– В смысле? – с видом искреннего непонимания спросил Талис, – А для кого?
– Ты хоть что-то сделал, чтобы их заслужить? Вот ответь, за что тебе полагается еда?
– Как за что? За красивые глаза!
– Бестия ты неблагодарная, – со вздохом подытожил Отоир, усаживаясь за стол напротив сына.
Талис снова ощутил на себе тот самый пронзительный взгляд, и пусть он изо всех сил старался держать маску невозмутимости, было очевидно, что ожидание не самого приятного для них обоих разговора его нервировало, и его скверное самочувствие вследствие выпитого этой ночью алкоголя никак не спасало ситуацию. Отоир начал первым:
– Как долго это будет продолжаться?
– Ты о чём? – переспросил Талис, невинно хлопая длинными ресницами.
– Хватит строить из себя дурачка, ты всё прекрасно понимаешь, – его голос пока ещё был спокоен, но в нём уже слышался напор, – Я говорю о твоих ночных похождениях. Сколько ещё этот беспредел будет продолжаться?
– Столько, сколько я посчитаю нужным.
– Талис, ну неужели ты сам не понимаешь, что поступаешь неправильно? Ты считаешь, мы с матерью всю жизнь будем тянуть тебя на своей спине? Нет, дорогой, так не пойдёт. Я уже сыт по горло твоим бездельем и развратом. Что за сцену ты вчера устроил? Ты в какое положение меня ставишь перед соседями, зачем ты нас позоришь?
– Да кого я позорю? Перед какими соседями? – возмутился Талис, – Все уже спали давно, никто не видел ничего.
– Откуда тебе это знать?
– Я просто знаю.
– И я ещё даже не говорю о том, с кем ты вчера был. Я не понимаю... Мужчины, женщины – тебе совсем всё равно, в чей рот пихать свой язык?
– В кого хочу, в того и пихаю, не твоё дело.
– Нет, Талис, это как раз-таки моё дело. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты был достойным человеком, а не опускался ниже плинтуса. И если ты сам не можешь достойно отвечать за свои поступки, значит, эту ответственность на себя беру я, – Талис закатил глаза.
– Пап, моя личная жизнь никому не мешает.
– Это только тебе так кажется. Неужели тебе самому не противно от осознания того, во что ты превращаешься? Это сейчас ты не видишь последствий, а на что ты станешь похож лет через 20? А когда нас с матерью не станет, ты что будешь делать? На что ты будешь жить?
– К тому моменту я уже буду женат на Айлеат, и мне не придётся переживать о деньгах.
– А, вот теперь ты вспомнил про Айлеат. Значит, когда тебе не надо – ты последняя потаскуха, а когда надо – у тебя есть невеста. Чудесно.
– Хватит лезть в наши отношения! – его терпение уже начинало истекать.
– Мне просто жаль её. Девочка искренне тебя любит, а ты ей пользуешься.
– Да никем я не пользуюсь! Я ни о чём не прошу её, она сама мне свою помощь предлагает!
– А ты и рад этому!
– Конечно, рад! А что мне, отказываться ещё?
– Ты эгоист, Талис. Ты страшный эгоист. Ты не сделал для неё и половины того, что она сделала ради тебя, но почему-то уверен, что так и должно быть. Тебе вообще знакомо чувство стыда?
– Ну так если всего подряд стыдиться, можно и не жить вовсе!
– Я не могу взять в толк, откуда это в тебе? Неужели я тебя этому научил? Когда ты стал таким, Талис?
– Опять во всём меня винишь?
– Нет... Я просто не могу понять, в какой момент я тебя упустил, когда я утратил тот миг, когда ещё мог хоть как-то повлиять на тебя, исправить всё это... – устало говорил Отоир, пряча лицо в ладонях.
– Рад, что тебе хватает ума признать свои ошибки, – хмыкнул рыжий, пожав плечами.
– Это что ещё за разговоры!? – разозлился отец, отняв руки от лица, – Ты что себе позволяешь!?
– Да ты достал меня уже! Тошнит уже от твоих нотаций, видеть тебя не могу, – не выдержал и Талис, вставая из-за стола и направляясь к выходу.
– Ты куда направился!? – он встал вслед за ним.
– Подальше от тебя! – не оборачиваясь, Талис стремительно зашагал к своей комнате.
Настроение было испорчено, и находится здесь ему больше не хотелось, поэтому он быстро напялил первое попавшееся на глаза сари и как можно скорее спустился вниз, чтобы покинуть уже этот осточертевший дом. У порога он снова встретился с отцом, безуспешно стараясь его игнорировать, пока судорожно пытался открыть дверь.
– Опять будешь шляться допоздна черт знает где!? – ключ от входной двери никак не хотел поддаваться, и недовольство Отоира ничуть не помогало.
– Да отвали ты уже от меня!! – раздражённо крикнул Талис, за что ему закономерно прилетела сильная пощёчина.
– Не смей так со мной разговаривать, бестолочь невоспитанная.
Талис со злобой посмотрел в глаза отца, до боли стиснув зубы. Дверь наконец поддалась, и юноша быстрее рванул из дома, уходя куда подальше семимильными шагами и изо всех сил стараясь не обращать внимания на причитания отца за спиной. Достало, сил уже не было это терпеть. Тёмная перчатка впитала в себя крохотную слезинку, едва коснувшись всё ещё болевшей щеки. Нервы были на пределе, злость и обида смешались в его сердце, туманя разум. Сейчас Талису очень хотелось закурить, и не мешкая ни минуты он запустил руки в карманы, надеясь выудить из них недавно купленную картонную пачку, но тут же с досадой обнаруживая, что всё до самой последней сигаретки было благополучно оставлено дома, куда возвращаться сейчас хотелось меньше всего. Разочарованию и раздражению на фоне такого открытия и всех предшествующих событий не было предела, и Талис уже начал задумываться о том, чтобы купить бутылочку спиртного в первом же попавшемся магазине и напиться с горя в какой-нибудь подворотне, где его никто не увидит и не найдёт, как вдруг голову посетило чудесное осознание. Айлеат. Милая, ласковая, прелестная Айлеат, его отдушина, которая всегда была ему опорой и поддержкой даже в самые сложные периоды жизни, единственная, кто его действительно понимал. Кто, как не она сейчас могла стать ему утешением? Приободрённый, он тут же уверенно зашагал по мощёной солнечной улице в направлении дворца Амира и его семьи.
***
Стены дворца были для Талиса уже как родные: в конце концов, именно здесь он провёл почти половину своего детства и, чего уж преуменьшать, половину своей жизни. Конечно, благодаря своему таланту и невероятным познаниям в магии, а вместе с тем заключённому давным-давно браку, династия Эйенов испокон веков поддерживала тесные отношения с Амиром, но вряд ли королевская обитель стала бы для юноши вторым домом, если бы всё только этим и ограничивалось. Зотит и Отоир были давними, можно даже сказать лучшими друзьями, что ещё с юных лет проживали вместе все радости и невзгоды. Именно им в какой-то момент и пришла мысль, что было бы неплохо вновь свести их семьи, как и множество веков назад; в те дни как раз только-только родилась младшая дочь Амира, Айлеат, Талису же скоро должен был исполниться второй год. Так и начал Отоир с тех пор брать сына с собой всякий раз, как собирался проведать дорогого друга, а мальчик в свою очередь был только рад проводить время с монаршими дочерьми. На самом деле, старые приятели даже и подумать не могли, что их совместный замысел когда-либо претворится в реальность, но случилось всё именно так, как они и хотели: Талис и Айлеат очень быстро подружились, а проведённые вместе долгие годы стали отличной почвой для зарождения между ними романтических чувств. Они и правда влюбились друг в друга, полюбили друг друга глубоко и бесповоротно, и, конечно же, в один день это привело к тому, что Талис сделал девушке предложение, а та с радостью его приняла. Теперь обе семьи с нетерпением ожидали их свадьбы, но, впрочем, это уже совсем другая история, до которой ещё очень далеко...
Каждый человек во дворце прекрасно знал Талиса, каждая горничная и каждый слуга, поэтому охрана всегда пропускала его без лишних вопросов. В своей голове он уже строил догадки о том, где мог бы повстречать любимую невесту, однако первым представителем монаршей семьи, с которым он увиделся, стал сам Амир.
– Здравствуйте, Ваше Величество! – поприветствовал рыжий правителя страны.
– Здравствуй, Талис, – отвечал мужчина, – Выглядишь неважно. У тебя что, опять похмелье?
– Да, каюсь, я вчера немного перебрал... – неловко усмехнулся парень.
– Снова? Талис, я, конечно, всё понимаю: у каждого бывают непростые моменты в жизни, когда хочется просто забыться, напившись до потери сознания, но то, что вытворяешь ты, уже начинает переходить все границы.
– Боже, нет, и Вы туда же... – раздражённо простонал Эйен.
– Талис, послушай. Ты мне как родной сын, и конечно же я беспокоюсь о тебе и твоём состоянии. Хорошо, пускай, Бог со всеми правилами, но подумай о своём здоровье! Я не говорю тебе совсем отказаться от выпивки, но постарайся хотя бы знать меру.
– Ладно, – вздохнул Талис измученно, – Я постараюсь.
– Я серьёзно, Талис, – его рука мягко легла на плечо юноши, – Я волнуюсь.
– Спасибо, – кивнул он, – Приятно знать, что кто-то в моём окружении печётся обо мне, а не о репутации... Ну почему не Вы мой отец?
– Не говори так. У тебя прекрасный отец, который любит тебя всем сердцем. Да, порой он бывает строг, но ведь он делает это из лучших побуждений, в первую очередь для тебя и твоего же собственного блага. Да и ты не будешь отрицать, что сам временами ведёшь себя... несколько вызывающе, не так ли?
– Может быть. В любом случае, я почти не припомню моментов, когда он проявлял ко мне свою любовь: сплошь упрёки да ограничения, и вздохнуть нельзя! Он совершенно меня не понимает, и никогда не пытался понять.
– Это не так, Талис. Но пытался ли ты сам хоть раз понять его? – тот не ответил, по-видимому, увлечённый этой новой мыслью. Зотит вздохнул, – Мы не выбираем себе родителей, Талис. Ровно как и родители не выбирают себе детей. Всё, что нам остаётся делать – это любить друг друга и ценить просто за то, что мы есть, быть благодарными даже за самые мелочи. Просто... Поговори с ним. Вы же всё-таки семья, нельзя вечно жить в разладе. Иногда стоит переступить через свои обиды и просто двигаться дальше.
Талис молчал, обдумывая слова монарха. В глубине души он был согласен с Амиром: несмотря на все недопонимания и ссоры, он всё же любил своего отца, и понимал, что далеко не всегда поступает правильно в ответ на его попытки уберечь своего сына. И всё же... нелегко сломить человеческую гордость.
– Ладно, я... поговорю с ним. Как-нибудь, – отмахнулся Талис, уже желая завершить этот диалог.
– Я не сомневаюсь в тебе, Талис. Я знаю, что ты примешь верное решение, – сказал он мягко, глядя на юношу как человек, готовый поддержать его в любую минуту.
– Да, спасибо, – кивнул он, чуть прикрыв глаза, – На самом деле я...
– Пришёл проведать Айлеат, верно? – улыбнулся он, – Кажется, она собиралась немного прогуляться в нашем саду. Уверен, она всё ещё там.
– Спасибо большое, – Эйен заметно приободрился, – Хорошего Вам дня!
– И тебе, мальчик мой, – сказал он, смотря, как тот исчезает в глубинах роскошного дворца.
Теперь Талис держал дорогу к королевскому саду; путь его ныне пролегал через особый коридор, по которому тот обычно не прогуливался, поскольку почти ничего выдающегося он из себя не представлял, кроме, разве что, загадочных дверей, день и ночь охраняемых стражей. Не сказать, что Талис совсем не испытывал интереса к тому, что было за ними сокрыто, но отчего-то находиться в их близи всегда было не по себе, будто бы от них исходила некая зловещая аура. На самом же деле Эйену уже приходилось оказываться за ними, да только его бедная память напрочь стёрла все воспоминания об этой тайне. В последний раз, когда по неясным причинам оба стража покинули свой пост, движимый неудержимым любопытством юноша вновь сунул свой нос куда ему не следовало и оказался в новом коридоре, где к его удивлению и возможно даже разочарованию не оказалось совершенно ничего, кроме одной-единственной двери. Озадаченный, он не остановился, намерявшись заглянуть и туда, логично предполагая, что причина, по которой никого сюда не подпускали, там и находится, но не успел он и сделать нескольких шагов, как его голову пронзило нестерпимой болью. Сколько Талис себя помнил, его всегда мучили головные боли, причём часто в самый неожиданный момент, но в этот раз эта пытка стала почти непереносима. Его ноги подкосились, и юноша упал на пол, держась за голову и едва дыша. На его счастье вовремя подоспевшая охрана сумела оказать ему необходимую помощь, а сам Эйен, подумав, что во всём вина того запретного места, твёрдо решил обходить этот коридор стороной.
Наконец-то показались резные двери чудесного сада, пышущего зеленью и жизнью, так контрастирующей с мёртвыми песками тиводской пустыни. Талис отворил искусную калитку, внимая этим прелестным видам и вдыхая аромат бесчисленных цветов. Он любил это место, ровно так же, как и его родная Айлеат, ведь здесь, в умиротворяющей тишине, сквозь которую прорезается лишь тихое журчание искусственного ручейка, да почти неслышные шаги редких посетителей, его сердце наконец могло ощутить покой, а разум освободиться от дум суетливых будней. Он побрёл вперёд по узкой тропинке, надеясь вскоре увидеть свою любимую, и он её нашёл: одинокую, задумчивую, стоящую напротив куста нежных тиводских роз, чей запах всегда напоминал Талису именно о ней, и ни о ком больше. Как и всегда, она была неописуемо красива, и грудь юноши полнилась тёплыми чувствами лишь от одного взгляда на неё.
– Айли, – мягко окликнул девушку Талис, на что та легонько встрепенулась, обернувшись к нему своим очаровательным личиком.
– Талис, – её сладкие губки тут же тронула счастливая улыбка, а золотистые очи смотрели на него с той же неописуемой любовью, что и всегда, – Здравствуй, милый.
– Привет, – отвечал он, заключая в нежные объятия подошедшую к нему принцессу.
– Ты неважно выглядишь, – заметила она, обеспокоенно положив ладонь на его щёку, – Ты хорошо себя чувствуешь?
– О, Айли, когда я с тобой, я всегда чувствую себя замечательно. Но ты права, на самом деле, мне немного дурно. Сказываются последствия сегодняшней ночи... – улыбнулся он виновато, отводя взгляд.
– Так ты снова ходил туда... – произнесла она как-то грустно.
– Прости, радость моя. Я не сумел воспротивиться своим желаниям.
– Ты же дал слово, что прекратишь, – сказала она, хмуря светлые бровки.
– Извини, прошу тебя, извини меня. Мне самому стыдно, что я не могу держать обещания. Но я исправлюсь, честное слово, я исправлюсь! – уверял её он, целуя аккуратные ручки, – Мне просто нужно ещё немного времени.
Айлеат прикрыла свои глаза, тяжело вздохнув; её головка была опущена, и в следующее мгновение она устало прильнула лбом к его груди.
– Талис, ты знаешь, что я люблю и принимаю тебя совершенно любым, – начала она, не поднимая взгляда, – Но пожалуйста, пойми: ведь ты себя губишь. Раньше ты посещал то место раз в несколько месяцев, затем раз в месяц, раз в две недели, а сейчас что? Молю тебя, я не против твоих развлечений, но хотя бы постарайся заниматься подобным не так часто. Ведь ты и сам понимаешь: твоему организму не понравится такой образ жизни. Прошу, заканчивай, пока это не переросло в зависимость или ещё что похуже.
– Я всё понимаю, Айли. Но я могу держать себя в руках, правда! У меня просто... Я не знаю... Период такой?
– Что ж, раз ты умеешь держать себя в руках, ты должен дать мне слово, – она вынырнула из его тёплых объятий, посмотрев на него серьёзно, – Это последний раз, когда ты туда ходишь. И вернёшься ты туда не раньше, чем хотя бы через два месяца. Договорились? – Талис замялся, но всё же кивнул, – Я уверена, ты справишься, дорогой, – она отошла, сделав несколько шагов к прелестным розовым кустам и легонько коснулась бутона кончиками пальцев, – Как всё прошло? Было что-то интересное?
– Не сказал бы: те же стены, та же выпивка, те же люди. Я пришёл, и первым же делом пропустил стаканчик у барной стойки, в ожидании кого-то, с кем я мог бы скоротать время. И... я познакомился с одним очень симпатичным пареньком! Как же его звали... Не помню, как-то на «З». Но Бог ты мой, ты бы видела его тело! Я ещё не встречал такого восхитительного пресса! Прикасаться к нему было одно удовольствие. Как же я завидую... Хотелось бы мне иметь такое же красивое, спортивное тело. Так о чём это я... Весь вечер мы провели вместе, выпивая, разговаривая – честно, уже не помню, о чём – и постоянно флиртуя. Оказалось, я заинтересовал его так же, как и он меня! Помню, мы покурили вместе кальян, а затем посидели в бассейне. Под самый конец я, правда, был уже совсем вдребезги, и ему пришлось тащить меня до дома. Однако Боже, какой же опытный и страстный спутник мне вчера достался! Он точно знает, как нужно ублажать своего партнёра. Он сразу же отыскал все мои чувствительные зоны и практически не отставал от них! Уверен, на моей коже до сих пор красуются следы от его ласк. А как он целовался, ммм... Истинное наслаждение. Он даже пригласил меня к себе, но я, конечно же отказался, ведь у меня есть ты! Никто не получит меня, кроме тебя, – он усмехнулся, – Но, признаться честно, теперь я немного жалею, что воздержался... Давно у меня не было настолько заманчивых предложений. Не сомневаюсь, согласись я на близость с ним – и ни капли не пожалел бы!
В этот момент он заметил, как ладонь Айлеат, всё время его рассказа неосознанно сжимавшаяся в кулак, сомкнулась прямо над невинным бутоном, изувечив его тем самым до неузнаваемости. Талис понял, что ему нужно остановиться.
– Хотя... Что мы всё обо мне да обо мне? – неловко посмеиваясь, решил он перевести тему, – Как у тебя день прошёл?
Айлеат посмотрела на него слегка рассеянно, когда тот подошёл чуть ближе, мельком перевела взгляд на результат своего гнева и виновато отняла руку от изуродованного цветка, чьи нежные лепестки медленно опали вниз. Они двинулись дальше по саду, и юная девушка начала свой рассказ...
***
Когда же это началось? О, Талис прекрасно помнил этот день, пускай с тех пор и утекло уже много воды, и его память обычно не держала в себе столь давние по меркам рыжего воспоминания.
На тот момент ему было около 18 лет; он не мог восстановить всех подробностей, но точно знал, что остался тогда наедине с Лиффантой, в её покоях. В общем, не происходило ничего из ряда вон, по крайней мере поначалу – друзья просто беседовали о том и о сём, смеясь и улыбаясь, расположившись на мягком диване.
– Хочешь поцеловаться? – спросила она совершенно неожиданно.
– Что? – со смешком переспросил Талис, подумав сперва, будто ослышался, или что его несколько более зрелая собеседница просто шутит, однако взглянув ей в глаза он понял – она это всерьёз.
– Поцеловаться, – повторила она, – Хочешь?
– С тобой? – неуверенно спросил юноша, не понимая, сон это, или же всё происходит наяву.
– Разве в этой комнате есть кто-то ещё? – улыбнулась она, смотря на Талиса хитрым взглядом.
Эйен замялся, его смуглые щёки вмиг побагровели, а глаза встревоженно забегали по комнате. До этого момента он даже и не задумывался ни о чём подобном, даже с Айлеат – тогда он ещё думал, что всё в этой жизни должно быть по правилам...
– Н-но нам же нельзя... – произнёс он, задержав взгляд на узорчатом полу, обводя глазами витиеватые линии и боясь посмотреть на Лиф.
– Почему же?
– Я же несовершеннолетний... Это неправильно!
– Но ты же хочешь этого, так?
– Я... Ну... – Лиффанта неожиданно приблизилась, заставив Талиса инстинктивно поднять глаза на её лик.
– Никто ни о чём не узнает, – сказала она тихо, невольно вынуждая внимательнее вслушиваться в её сладостный голос, – Обещаю.
Талис нервно сглотнул, взгляд упал на пухлые губы в лёгкой улыбке. Он не мог отрицать своего желания и с трудом противостоял этому искушению. Для него не было никого краше и милее Айлеат, но было что-то в её старшей сестре привлекательное, нечто, что притягивало его и заставило воспылать к ней влечением – новым, странным чувством, доселе неизведанным и потому столь волнующим.
– Но как же Айлеат... – зацепился он за свой последний шанс остановить происходящее.
– А что Айлеат? Ты же не собираешься рассказывать ей о том, что случится между нами? – парень поджал губы, молча замотав головой, – Тогда нечего и переживать, – женская рука легла на его колено, отчего тот вздрогнул, ощутив, как её ладонь прошлась по его бедру, огладив его играючи, – К тому же, уверена, она будет приятно удивлена, когда поймёт, насколько умелый партнёр ей достался, – она приблизилась к его уху и томным шёпотом продолжила, – А я многому могу тебя научить. Ни ты, ни она об этом не пожалеете, уж поверь. Ну же, соглашайся... Это твой шанс, Талис, больше я такого не предложу...
– Я согласен! – взволнованно воскликнул Талис, вспотев и покраснев с головы до пят.
– Чудно... – сказала она, чуть отдалившись.
Её рука коснулась его щеки, взгляд янтарных глаз будоражил, губы манили; дыхание юноши сбилось, а сердце колотилось как бешеное в предвкушении чего-то нового, запретного, но оттого столь вожделенного. Мучительно долгое мгновение, и красивое лицо напротив приближается, отчего тот прикрывает глаза, сразу же почувствовав на своих устах нечто мягкое и тёплое. Он невольно вздохнул от неожиданности и накативших чувств, Лиффанта же прижимала его лицо к себе, не позволяя отодвинуться, обхватив его щёки в мягкой настойчивости. Талис совершенно ничего не понимал, мысли в его голове сейчас были похожи на одну неразборчивую кашу, но даже так он внимал своим ощущениям, стараясь уловить действия юной принцессы и сообразить, что делать самому. Он старался повторять за ней, сминая чужие уста, когда его руки неуверенно оторвались от поверхности дорогого дивана лишь чтобы прикоснуться к женскому телу, в нерешительности оглаживая спину, но никак не позволяя себе опуститься ниже.
– Открой рот, – прошептала она спустя время, и Талис повиновался.
Что-то влажное коснулось его языка – язык Лиф, понял он. Он хозяйничал в его ротовой полости, словно у себя дома, касаясь всего, до чего мог дотянуться, Эйен вздрагивал от непривычных, возбуждающих ощущений, пытаясь не отставать от девушки и изучить её так же, как и она позволяла это себе. Их языки закружились в пусть и неумелом и неуверенном, но страстном танце, Талис сжимал в своих пальцах ткань её новенькой кофты, её же руки касались его тела в самых неожиданных местах, дразнили его, интриговали, вызывая щекочущие, тянущие ощущения внизу живота. И всё же их «урок» оказался прерван – Талис позабыл, кто именно это был: одна из горничных, сестёр, а быть может и сам Амир – раздался стук в дверь, после чего Лиффанта была вынуждена покинуть рыжего паренька, оставив его наедине со своими яркими впечатлениями.
***
И всё же вторая дочь Амира не сдержала своего слова – совсем скоро Талис лично убедился, что Айлеат обо всём узнала, так ещё и не абы от кого, а от родной сестры собственной персоной. Лиффанта лично подошла к ней и во всём созналась тем же вечером, за что отхватила сильнейшую пощёчину от обычно доброй, тихой и всепрощающей Айлеат, что после заперлась в своей спальне, проревев в подушку до самого утра. Талис же всё понял спустя пару дней, когда вновь решил наведаться во дворец: он сразу почувствовал что-то неладное, когда увидел свою возлюбленную в одном из коридоров. Та непривычно вздрогнула при виде его, посмотрела на него как-то взволнованно, недоверчиво, однако нашла в себе силы спросить обо всём Эйена напрямую. Сердце его так и рухнуло в пятки, кожа заметно побледнела, затем порозовела под влиянием распирающих его эмоций. Он не мог ни сдвинуться с места, ни сказать и слова, продолжая стоять как вкопанный и не зная, как и поступить, пока Айлеат смотрела на него грустными глазами, в коих ещё теплилась надежда. И всё же он сознался, сказал всё прямо, без увиливаний и прикрас, рассказал ей всё, как было, а она застыла, слушая его с широко распахнутыми очами, что, казалось, вот-вот были готовы вновь наполниться слезами. Вот каков был первый раз, когда Талис открыл ей жестокую правду о себе и своих поступках. В те дни они больше не разговаривали: Эйену попросту не хватало духа заговорить с ней, извиниться, Айлеат же была слишком разбита, чтобы снова начать с ним диалог.
– Не знаю, что произошло между вами, детишки, – как-то заговорил с ним тогда Амир, – Но лучше уж вам помириться. Нет сил у меня смотреть, как она чахнет, сердце кровью обливается. Мне она ничего не рассказывает, но я уверен, что тебе под силу всё изменить. Прошу, поговори с ней. Возьми себя в руки и сделай первый шаг, тебе же самому станет от этого легче.
Талис понимал, что Зотит прав, и знал, что он и только он должен что-то сделать, чтобы вернуть их с Айли отношения, но страх сковывал его, и даже думать о происходящем ему не хотелось, как бы сильно вина его не гложила. Тем временем прошла неделя – Талис не сказал даже слова, и ситуация оставалась неизменной.
***
Эти выходные семья Талиса решила провести вместе с родственниками из Аль-Сахры, уютного посёлка на окраине Аниалуха, где они держали небольшое хозяйство из нескольких песчаных змеев, баранов и парочки вербар; вместе с тем на их огороде можно было найти немало тиводских вкусностей, начиная опунцией и нутом и заканчивая виноградом, а порой и арбузами. Здесь проживал старший брат Отоира вместе со своей женой и некоторыми пока не покинувшими родные стены детьми, коих у него было на двое больше, чем у младшего братишки, оттого и хоромы у них были куда внушительнее. Там же, неподалёку, жил и дедушка Талиса, уставший на старости лет от суеты главного мегаполиса Тиводской пустыни и в связи с этим перебравшийся загород. В этот день он тоже планировал присоединиться к семейному собранию, чему, как могло показаться, не очень-то был рад Отоир: похоже, натянутые отношения с отцом – это у них семейное.
Взаимоотношения Талиса и Отоира на тот момент пока не дошли до такой критической точки, как в нынешнее время, но тем не менее уже тогда между ними наблюдались определённые разногласия. И как же им повезло преодолевать путь от Аниалуха до Аль-Сахры наедине друг с другом: удивительно, но в этот раз это получилось сделать даже без ссор. Наи с младшими дочерьми собирались немного задержаться и подъехать ближе к вечеру, а вот старший ребёнок в семье, Феид, приехал раньше всех, сообщив, что будет дожидаться остальных уже на месте. Докан в те дни был вдали от родины, в Святой Земле, где ему предстояло пройти практику перед грядущей работой по профессии, поэтому у него не было никаких шансов принять участие в семейной встрече. Что же касается двоюродных братьев и сестёр Талиса, они собирались потихоньку подтягиваться в течение дня. Безусловно, Отоир с его братом не были единственными детьми в семье, но все остальные дяди и тёти рыжего паренька, а также прочие родственники, по тем или иным причинам жили в совершенно других городах, куда дальше Аль-Сахры, и посему собирались Эйены все вместе только по особым случаям, к которым те выходные не относились.
Феид с дядей встретили их у калитки, поприветствовав объятиями и рукопожатиями. Дома над различными яствами к обеду и ужину трудились тётя с одной из старших дочерей отчего со стороны кухни исходил приятный аромат чего-то крайне аппетитного.
– Я приготовила сок из опунции, твой любимый, – радушно сказала она Талису, когда тот заглянул на кухню вместе с отцом, чтобы поздороваться, – Слышала, в последнее время ты сам не свой. Выпей, быть может, это тебя немного взбодрит.
– Спасибо, тётя Хадиджа! – улыбнулся рыжий, принимая из её рук напиток, – Вам с чем-нибудь помочь?
– Нет, нет, не стоит, – мягко отмахнулась она, – Не нужно напрягаться, мы и так со всем справляемся. Иди лучше, отдохни.
Стоило гостям остаться предоставленными самим себе, как Талис сразу же захотел увидеться с Кави – своим песчаным змеем – и непременно на ней прокатиться.
– По радио сегодня предвещали песчаную бурю, – предупредил Феид, – Уверен, что стоит?
– Но я же не буду далеко отъезжать! Только-только бурю на горизонте завижу – и сразу в дом! – старший пожал плечами.
Талис допил сладкое угощенье и оставил пустой стакан на одной из полок гостиной. Братья вышли на крыльцо заднего двора, где увидели чуть ранее покинувшего их дядю, беседующего с отцом у загона с животными.
– Я предлагаю зарезать одного из баранов и приготовить из него к ужину шашлык, – предложил мужчина, – Как ты на это смотришь?
– А что? Если у тебя лишний баран, то такая идея мне очень даже по вкусу! – согласился Отоир.
Чьи-то ладони вдруг примкнули к бездонным глазам Талиса, не оставляя ему иного выбора, кроме как угадывать имя их обладателя; Феид никак ему не помогал, не сдавая бесшумно подкравшегося шутника.
– Карима, это ты? – самодовольно ухмыльнулся Талис, зная ответ.
– Угадал, – ответил из-за спины девичий голос.
– Я всегда узнаю твои духи, – уверенно заявил он.
– Точно, всегда вылетает из головы, какой ты у нас нюхач...
Она отняла свои руки от его очей, и теперь юноша мог увидеть её, повернувшись к ней лицом. За спиной у довольно улыбающейся девочки лет 16 стояла ещё одна, помладше, около 12 лет от роду, что, видимо, находилась тут вместе с ней всё это время. Талис радостно обнял двоюродных сестёр, которых до этого уже успел поприветствовать Феид. К тому моменту, как Карима поинтересовалась, чем они хотели заняться, мужчины уже удалились по своим делам; Талис сознался в своём желании.
– Ты что? Буря ведь надвигается, – напомнила старшая из девочек.
– Я знаю! – воскликнул Талис, – Честно, я быстро, прямо возле дома! Пожалуйста, мне очень хочется увидеться с Кави!
– Что же с тобой поделаешь... – вздохнула она, уступив и вызвавшись проводить их до стойл, неподалёку от которых на складе возились Отоир с братом.
– Вот тебе и на, – озадаченно произнёс дядя, – А где же угли? Всегда были и вдруг закончились. Это как же мы так проглядели...
– Похоже, придётся нам сходить и купить, – констатировал Отоир.
– Верно, заодно и ещё чего-нибудь прихватим, – на том они и порешили, следом временно покинув дом, и дети их остались без присмотра.
Счастливый Талис вбежал в знакомое стойло, обняв за длинную шею свою дорогую любимицу, что заметно оживилась только завидев его. В конце-концов, песчаные змеи – крайне умные и сообразительные создания, верные своим хозявам до самого конца и помнящие их даже спустя долгие годы разлуки. В Тиводе их использовали в качестве транспорта, благодаря их покорности, скорости и склонности к дрессировке. Единственным недостатком был сам способ их передвижения: рептилии постоянно ныряли в пески, подобно рыбам во время нереста, из-за чего от верховой езды и перевозки каких-либо грузов пришлось отказаться. Их запрягали в особые небольшие повозки, где при желании могло уместиться не более трёх человек. Сконструированы они были таким образом, чтобы компенсировать хаотичные движения этих шустрых существ и не дать наезднику улететь во время поездки, однако чтобы управлять такой конструкцией, требовалось недюжее умение, которым могли похвастаться не все.
– Кави, золотце моё! – ласково приговаривал Эйен, наглаживая животное с удивительно осознанными медовыми глазами, – Соскучилась по мне совсем поди, сладкая!
– Сейчас приготовлю тебе тележку, – сказала Карима, но младшая сестрёнка её опередила.
– Я хочу попробовать сама! Пожалуйста, я хочу попрактиковаться!
– Как скажешь, Саид, – не особо-то и сопротивлялась она, – Талис, пошли, подождём снаружи, – и тот неохотно покинул свою змейку.
Троица вышла на свежий воздух, где неожиданно внимание младшего брата привлёк Феид,
– Талис, – тон его стал серьёзным, – Возвращаясь к словам тёти Хадиджи... Я как раз хотел поговорить с тобой об этом.
– О чём? – внутри он напрягся, уже догадываясь, куда может зайти их разговор.
– О тебе. Талис, что происходит? Ты действительно сам не свой. Если верить словам отца, ты стал каким-то замкнутым, нервным, что ни скажешь – воспринимаешь это в штыки. Да, ты никогда не любил нравоучения, но это уже даже для тебя перебор, – Талис слушал настороженно, не решаясь вставить своего слова, – Более того, начала страдать твоя успеваемость: ты не отвечаешь на уроках, не делаешь домашнее задания, прогуливаешь. В чём причина-то? И ведь это всё в конце учёбного года – у тебя важнейшие экзамены на носу! Как ты их сдавать-то собираешься?
– Как-нибудь сдам, тебя это волновать не должно, – с раздражением сказал Талис в ответ.
– Но меня это волнует! Я бы понял, если бы ты занимался самостоятельно, но я же знаю, что ты не делаешь этого!
– Да какая тебе разница!? Почему это вообще тебя колышет!?
– Потому что ты мой брат, Талис! Почему ты огрызаешься?
– Может потому что мне неприятно разговаривать на эту тему!?
– А тебе всегда неприятно, – решила вставить свои пять копеек Карима, – Конечно, никому не нравятся, когда их тычут носом в собственные ошибки!
– Карима, ты вообще не лезь! – прикрикнул рыжий, – Тебя это точно не касается!
– Минуточку, я вообще-то тоже часть семьи! – заметила она, сложив руки на груди и нахмурив брови, – И я тоже хочу знать, что с тобой творится!
– Ну конечно, когда вам необходимо, вы сразу все внимательные и заботливые!
– Господи, Талис, да просто поговори с нами! – терпение уже начало кончаться и у Феида.
– Ты же из-за Айлеат так переживаешь, верно? – внезапно выдала Карима.
– Вечно вам обо всём известно! – его настрой омрачился ещё сильнее, – Откуда ты знаешь о том, что произошло между мной и Айлеат? Честное слово, не семья, а самая настоящая крысиная нора!
– Талис, мы просто хотим помочь, – старший сын хотел было взять его за руку, но тот одёрнул её.
– Спасибо, я уж сам как-нибудь разберусь!
– Когда!?
– Когда захочу! – продолжил он язвительно, – Ой, извините, что в который раз не оправдываю ваших ожиданий и разрушаю сказочную картинку идеальных Эйенов!
– Об этом речи сейчас вообще не шло, – возмутился Феид, не понимая, откуда это вылезло в их споре, – Талис, у нас никогда не было никаких ожиданий насчёт тебя! Мы никогда ничего от тебя не требовали, откуда ты вообще это взял?
– Ну конечно, как я мог забыть! – он начал срываться на крик, – Вы же всю жизнь воспринимаете меня как какого-то инвалида! Подумаешь, магии у меня нет, я что, стал от этого ограниченным, немощным!? Всю жизнь глядите на меня как на прокажённого, всю жизнь воспринимаете меня как чёрное пятно, о котором не принято говорить! Как будто Я виноват в этом!! – его тираду прервал резкий удар по самой макушке.
Талис, болезненно вскрикнув, схватился за ушибленное место, моментально повернув голову в сторону одной из до этого безразлично гуляющих по двору вербар, уносящейся с места преступления. Феид с Каримой невольно прыснули со смеху.
– Она не любит громкие крики, – объяснила Карима, – Не серчай на неё.
– Даже вербары – и те против меня! – обречённо простонал Талис.
– Что за шум? – вдруг раздался голос выводящей Кави из загона за уздечку Саиды, – Вы что, ругаетесь?
Стоило Талису вновь увидеть своего песчаного змея, как он тут же кинулся к тележке, а в миг сообразивший всё Феид ринулся за ним.
– Даже не думай! – строго воскликнул он, вцепившись в тележку; Саида с опаской отступила назад, – Талис, не смей уезжать! – однако младший братишка с силой оттолкнул его назад, игнорируя все его слова, – Дебил, там же сейчас песчаная буря! – но тот уже отправил своего песчаного змея вскачь, не обращая внимания ни на крики, ни на прочие попытки его остановить.
Кави рванула вперёд быстро, двигаясь подобно молнии, но Талис крепко придерживал её за поводья, умело балансируя на тележке: всё же для него такая поездка была уже не первой, а между ним и Кави и уже давно сформировалось идеальное понимание, можно даже сказать ментальная связь: в такие моменты они чувствовали друг друга, словно были единым организмом. Эйен смахнул застилавшие взор слёзы обиды, злости и бессилия. Он просто ехал вперёд, не оглядываясь, всё дальше и дальше, пока не скрылся от глаз родных в пустынных просторах. На удивление, никто не отправился в погоню за ним: должно быть, все решили, что его "бунт" не будет продолжаться слишком долго перед лицом надвигающейся бури, опасаясь которой непокорный парниша наверняка вернётся обратно. Они даже не подозревали, насколько упёртым он решился быть в тот раз...
Песчаное море стремительно проносилось перед его большими, яркими глазами. Кави покорно бороздила его, увозя своего наездника в его глубины, а Талис был слишком увлечён своими беспорядочными мыслями, чтобы отвлечься и обратить внимание на происходящее. Впереди и правда надвигалась песчаная буря, она была подобна гигантскому жёлто-оранжевому облаку из песка и пыли, плотному настолько, что разглядеть в нём хоть что-то практически не представлялось возможным. Но Талис не остановился и не свернул обратно, он лишь покрепче взялся за поводья, прищуривая бирюзовые очи и позволяя этому густому дыму окутать себя. Ветер яростно бил по щекам и развивал его платье с такой неописуемой силой, словно был готов сорвать его, а бесконечные горсти песка неустанно лезли в глаза, мешая и без того затруднённому из-за оранжевой пелены обзору. Теперь пустынные равнины полностью сливались с окружением, отчего различить хоть что-то в этом непроглядном тумане стало почти невозможно. Воздух стал тяжёлым, дышать становилось труднее, но юноша упорно продолжал свой путь, невзирая на все препятствия и полное непонимание того, куда он направляется.
Толчок. Неожиданный, нежданный, откуда-то снизу и крайне мощный, особенно учитывая скорость, с которой эти двое неслись навстречу ветру. Талис едва успел удержать равновесие, чтобы не свалиться, подумав при этом, что с разгону налетел на какую-то корягу. Но не успел он и опомниться, как толчок повторился, уже более сильный и можно даже сказать намеренный, словно кто-то специально пытался помешать им и выбить тележку из колеи. В этот раз удача отвернулась от рыжевласого юноши, не сумевшего справиться с управлением и кубарем покатившегося по земле, вылетев из своего неудачно приземлившегося транспорта, что от такого удара переломился на две части. Талис ощутил сильную боль в правой части своего тела, на которую он, по-видимому, крайне неудачно упал. Он хотел было вздохнуть, но осознал, что воздуха взять было уже негде, а навеенные яростным ветром слои песка уже плотно давили на него своим тяжёлым грузом. На мгновение Талис с ужасом подумал, что именно так он и встретит свой конец, как и множество несчастных тиводских путников до него, но в следующий же миг что-то крепко схватило его за капюшон, вызволяя из страшного, удушающего капкана: это Кави кинулась на выручку своему дорогому хозяину. Талис раскрыл большие глаза и увидел перед собой кошмарное зрелище: свирепое паукообразное чудище с невообразимой скоростью надвигалось прямо на него. Он инстинктивно вскрикнул, чудом успев одёрнуть ногу за долю секунды до того, как мощные хелицеры сомкнулись буквально в сантиметре от него. Он что есть силы вцепился в длинную шею своей отважной любимицы, позволяя ей унести его далеко-далеко от стремительно надвигающейся на них опасности. Почувствовавшая свободу от веса запряжённой в неё повозки и подгоняемая подскочившим адреналином в крови ящерица неслась с ещё большей прытью, чем обычно, совсем скоро оставив преследовавшую их угрозу позади. Всё случилось настолько быстро, что происходящее до сих пор не укладывалось у юноши в голове, он лишь примкнул поближе к своему питомцу, чтобы удержаться на её спине, пока та всё ещё бежала куда-то вперёд, то и дело ныряя в песок.
Спустя время Кави приволокла его к какому-то навесному камню, под которым они и укрылись, чтобы отдохнуть от своих невероятных приключений и переждать бурю. Талис наконец-то сумел отдышаться, прислонившись спиной к пристроившейся под ним рептилии, беспокойно положившей свою большую голову ему на колени. Парень потянулся к сумке под своим сари, достав из неё бутылку воды и моментально выдув около половины в отчаянных попытках смочить пересохшее горло. Сердце до сих бешено колотилось: сложно было даже осознать, что ещё секунда – и его бы не стало. Он больше никогда ни увидел бы своих любимых родителей, не увиделся бы с дорогими братьями и сётрами, не встретился с близкими друзьями, не прижал бы к себе Айлеат... Он бы никогда более не извинился перед ней, не услышал её звонкий смех, не увидел её милой улыбки и не посмотрел бы в прекрасные глаза, не ощутил бы тепло её рук и нежность кожи, сладкий запах и чистую любовь. Он бы сгинул в песках дикой и беспощадной пустыни, где местные свирепые твари не оставили бы от него и кусочка, а его бедная, убитая горем семья никогда не сумела бы найти его и даже похоронить. Страшно стало настолько, что к горлу на миг подкатила тошнота, но, набрав в лёгкие побольше воздуха, Талис кое-как сумел прогнать неприятное чувство, сопровождаемое тревожным наваждением. Положив ёмкость с недопитой водой обратно в сумку, он покрепче прижался к чешуйчатой коже своего змея. Одной рукой он ласково поглаживал головушку своей милой Кави, ожидая конца природного ненастья и невольно засыпая под ненавязчивый гул ветра.
Проснулся он в момент, когда нескончаемые клубы пыли уже рассеялись, и над их головами вновь засияло ослепительное тиводское солнце. Талис выбрался из-за камня и осмотрелся: вокруг была сплошная пустыня, куда ни глянь – его ждал тот же самый пейзаж, ничем не отличимый от предыдущего. В груди снова забился страх: он понятия не имел, в какой стороне находился его дом. Кави легонько боднула его своей головой и что-то уркнула на своём языке, отвлекая юношу от мрачных мыслей, он нежно почесал её по головке, благодарно ей улыбнувшись. Нужно было что-то делать, и первым делом Эйен решил снять со своего песчаного змея бесполезно болтающиеся обломки оглоблей – в них больше не было никакой нужды, такое снаряжение только мешало животному нормально передвигаться. С досадой он посмотрел на поломанные дощечки и понял, что ему ничего не остаётся, кроме как выбросить их; целую же часть упряжи он оставил на теле Кави, взбираясь далее ей на спину и аккуратно придерживая её за узду и хомут.
– Ну, милая, – произнёс он, глядя вдаль, – Поехали. Только постарайся не скинуть меня, пожалуйста.
Будто бы поняв его просьбу, Кави двинулась вперёд, рысью направляясь навстречу неизвестному. Талис лишь легонько направлял её, бесконечно оглядываясь по сторонам в поисках хоть чего-то, что могло бы стать подсказкой на пути обратно или хотя бы просто выделяющегося. Спустя некоторое время тревожного странствия, Талис заприметил на горизонте нечто похожее на горы, а в них... Увиденное вызвало у него внутри какую-то странную смесь из эмоцией вкупе с неким дежа-вю. Прямо в скале был выдолблен самый настоящий храм, как заметил Эйен, подъехав чуть ближе – заброшенный. Удивительное здание величественно возвышалось над ним и будто бы едва пробуждало какие-то крупицы давно утерянных воспоминаний: что-то в этом зрелище заставляло его чувствовать, будто это место по неизвестным причинам имеет для него важное значение, но какое именно – сообразить он не мог. Ему вдруг подумалось, что если он сейчас слезет со своего песчаного змея и сделает несколько шагов вперёд, а затем приоткроет завораживающие внимание двери и шагнёт внутрь, ему сразу станут доступны ответы на все терзающие его уже много лет вопросы. Только он успел обдумать эту спонтанную мысль и решиться покинуть спину Кави, приблизившись к загадочному строению словно под гипнозом, как вдали послышался знакомый, родной голос, окативший юношу холодной водой и вернувший его в реальность.
Сердце юноши забилось от волнения, он обернулся на зов отца, кинувшись верхом на Кави на его звук, к которому присоединились голоса и других родственников, отправившихся на поиски несносного парнишки, чьё имя они выкрикивали на всю пустошь в надежде на хоть какой-то отклик. На возвышении показались фигуры семьи Эйенов в компании нескольких песчаных змеев, лица их выглядели обеспокоенными, особенно у несчастного Отоира, по одним только глазам которого было ясно, что его сердце готово разорваться от страха за жизнь среднего сына.
– Я здесь!!! – что есть мочи крикнул Талис, привлекая к себе внимание и стремительно к ним приближаясь.
Отоир оглянулся на голос сына и, увидев его, целого и невредимого, бросился ему навстречу. Талис соскочил со спины Кави, добежав до отца и сразу же получив от него смачную пощёчину.
– Ты совсем с ума сошёл!? – прикрикнул он на своё чадо, – Жить надоело, да!? А если бы тебя засыпало песками!? А если бы тебя сожрали чудовища!? А если бы ты заблудился, и мы тебя не нашли!? Что бы ты делал!? Бесцельно бродил по пустыне, медленно умирая от голода и жажды!? Ты вообще думаешь, что творишь!? Никогда больше так не делай, ты понял меня!?
Талис тут же схватился за больную щёку, уже собираясь защищаться и возмущаться в ответ, но в следующую же секунду оказался в крепких объятиях отца.
– Ты имеешь хоть малейшее представление о том, что ты вытворяешь? – спросил он, с любовью прижимая к себе юношу, – Ты задумался хотя бы на секунду о том, что я почувствовал? Да у меня чуть сердце не остановилось...
– Прости... – только и мог вымолвить Талис.
Руки потянулись к отцовской спине, так же чувственно его обнимая. Внутри он ощутил необычайное тепло, разлившееся внутри приятной рекой. Он почувствовал себя нужным и любимым, но самое главное – любимым родителем, от которого он уже и не ждал ничего, кроме вечного недовольства, упрёков и разочарования. Ему вспомнились крохотные фрагменты воспоминаний из детства, которые на его удивление всё ещё хранились в его сердце и душе: он вспомнил, как Отоир всегда был добр и ласков к нему, как нежно он любил каждого своего ребёнка, не обделяя заботой никого. На мгновение ему даже стало стыдно за свои действия: как он посмел усомниться в его чувствах, когда даже несмотря на все разногласия он ему всё так же дорог?
Он ближе прильнул к своему отцу, словно это могло стать последним разом, когда они так обнимаются. К тому моменту подоспели и другие члены семьи Эйен, которые только рады были вернуть изрядно потрепавшего им нервы парнишку обратно домой. Напоследок Отоир бросил напряжённый взгляд на виднеющийся вдали храм...
***
Талис искренне удивился, что столь масштабный отрывок из его жизни так хорошо сохранился в его голове. Он не знал, какие эмоции испытывал от этого воспоминания. Пожалуй, что тогда, что сейчас он ощущал стыд перед родителем. Конечно, они оба неидеальны и оба в чём-то неправы, но внутри он прекрасно понимал, что Отоир хочет для него самого лучшего и невольно срывается, когда видит, какой же образ жизни он предпочитает. Возможно, он просто не до конца понимал, как следует поступить и как донести до Талиса свои стремления: в конце концов, с другими детьми таких проблем никогда не возникало. Он вновь ощутил перед ним неподдельную вину за своё поведение. Возможно, Амир Зотит был прав – он должен просто поговорить с ним, просто-напросто извиниться и излить свои чувства, объяснить наконец, что именно вынуждает его на такие поступки и быть может даже спросить родительского совета о том, что ему следует сделать, чтобы справиться со своей проблемой, избежав при этом того губительного метода, что избрал для себя он сам. В конце концов, как показала практика, их отношения всегда имеют шанс на реабилитацию.
Уже вечерело, и в полумрак просторной комнаты младшей принцессы едва проникали последние лучи заходящего солнца, добавляя окружению лёгкий тёплый оттенок. Талис посмотрел на свою невесту: та лежала, тихо дремав у него под боком, а их ладони были сплетены в крепкий замок, когда они оба лениво отдыхали на её кровати в этот мирный час.
***
Как же эта история двухлетней давности окончилась для неё? Что же, преисполненный вдохновения Эйен, помирившись с отцом, наконец нашёл в себе смелость для важного разговора. На следующий день после возвращения в Аниалух, он сразу же явился во дворец, желая отыскать дорогую его сердцу девушку. Он встретил её в её собственных покоях, такую же взволнованную и неуверенную. В этот миг страх и сомнения вновь накатили на парня огромной волной, отчего тот не сумел сделать ничего лучше, чем спрятаться за стенкой, безуспешно стараясь справиться с тревогой и неистовым биением в груди. Он снова не мог вымолвить и слова, и от этого он чувствовал себя ещё отвратительнее – такой важный момент, а он даже не может пересилить себя ради дорогого человека и произнести хотя бы самое простое и банальное «Прости».
Наконец, заговорила сама Айлеат. Она говорила в своей обычной, ласковой манере, обсуждая эту историю и пытаясь представить её со стороны Талиса, пока он продолжал стоять и молчать. Она предполагала, что это, должно быть, Лиф сама, как всегда, виновата: знает, как его легко подкупить и чем-то соблазнить, вот и пользуется его наивностью. Должно быть, захотела как обычно насолить любимой сестрёнке, ничего нового, можно сказать, классика. И конечно, она продолжала его оправдывать и уверять его, что он невиновен. В конце концов, она САМА перед ним извинилась за свою вспыльчивость и обидчивость.
Талис был в ужасе. На протяжении всего её монолога он оставался нем, как рыба, а по его бледному телу ручьями струился пот. В его голове попросту не укладывалось – КАК??? Как у неё вообще повернулся язык сказать нечто подобное, почему это ОНА перед ним извиняется, хотя он сам крупно оплошал, из-за чего ненавидел себя все эти дни и не мог ей даже в глаза смотреть?? «Почему? Почему ты продолжаешь говорить такие вещи? Остановись, прошу тебя, ведь это Я причинил тебе боль!» – повторял он в своей голове. Ему стало ещё более мерзко от своего существования, в тот миг он мечтал исчезнуть, подальше от этого кошмара, подальше от Айлеат, которой не нужен столь ужасный партнёр, как он! Горло с болью сдавило, ему хотелось разреветься, но он не мог себе этого позволить, и даже так слёзы попросту не шли, а на его лице за это время не дрогнул ни один мускул, словно он стоял в некой прострации.
Он вздрогнул, когда маленькая ладошка Айлеат коснулась его руки. В этот самый миг он впервые за эти дни позволил себе обернуться, чтобы посмотреть на неё, где он встретился с её глазами: влажными от слёз, но любящими и всепрощающими, милосердными. Его сердце сжалось от такой картины, и в следующий миг он прижался к ней, обняв её крепко-крепко.
– Прости меня... Прошу, прости... – шептал он раз за разом.
Но в этом уже не было надобности. Айлеат давно его простила. Она просто была рада, что он вернулся, и они снова могут быть вместе.
***
Талис виновато поджал пухлые губы, легонько огладив родное личико напротив и убрав непослушную белокурую прядку ей за ушко, чтобы ничего не мешало ему любоваться её красотой. Он и сам не мог взять в толк, отчего продолжал относиться к ней настолько паршиво, продолжая изменять ей раз за разом, меняя новых партнёров как перчатки. На ком же лежала за это ответственность? Кто же был виноват в этом? Лиффанта? Родители с их воспитанием? Общество и его давление? Айлеат? Нет, он и сам знал, что вина лежит лишь на нём, и какими бы ни были его мотивы, его действиям нет оправдания. Он горько усмехнулся: «Она явно заслуживает кого-то получше...»
Пора было закругляться. Путы лености и сонливости окутали его, чуть ли не приковав к широкой постели, но он посчитал, что сегодня будет лучше вернуться домой. Взяв всю свою волю в кулак, он-таки сумел приподняться над ложем, потянувшись, чтобы размять расслабленные мышцы.
– Ты уходишь? – тихо спросила Айлеат, с лёгкой слабостью протирая глазки кулачком после долгой дрёмы.
– Да, моя хорошая. Думаю, мне уже пора, – заботливо ответил он, проведя ладонью по её волнистым локонам.
– Может, останешься на ночь? – с долей надежды поинтересовалась она, приподнимаясь вслед за ним.
– Думаю, в этот раз мне стоит вернуться домой, – она не держала его.
Талис накинул обратно закрытые тиводские одежды, и Айлеат проводила его до двери. Она было предложила ему пройтись вместе до самого выхода, но тот отказался, сославшись на то, что и так, должно быть, уже утомил её своей компанией, да и ему самому хотелось немного побыть наедине с собой. Бинт-Амир не стала его отговаривать. Напоследок она подплыла к нему, чтобы нежно обнять его на прощанье. Талис прижал к себе изящную фигурку, вдохнув аромат её шелковистых волос. Она, как и прежде, пахла тиводскими розами с лёгкой ноткой ванили – так приятно, так аккуратно и ненавязчиво, так по-родному... Чего нельзя было сказать о её старшей сестрице Лиф, от которой всегда очень ярко пахло каким-то жасмином в букете с чем-то не менее вычурным – аромат, стоит признать, подстать ей, и пусть Эйену он был даже по-своему люб, от него в любом случае рано или поздно начинала болеть голова.
Элегантная дверь закрылась за ним; Айлеат пожелала ему хорошей дороги и попросила быть осторожнее в потёмках. Рыжий особо не видел смысла в её беспокойстве – Тивод одна из самых безопасных стран мира, если закрыть глаза на суровые природные условия, и преступность здесь сведена к минимуму – однако услышать лишний раз такие заботливые слова с её стороны очень грело душу.
– Талис, – послышался сладостный зов из-за спины, – А я тебя как раз ищу. Думаю, уж не у моей ли маленькой Айли ты засиделся?
– Привет, Лиф, – отозвался Эйен, обернувшись, – Так ты слышала, что я здесь?
– Слышала, – игриво отвечала она. Её тело прижималось к нему сзади, а золотые кудри спадали на его плечо.
– Ты что-то хотела? – вопросил он, пока девушка дразнила его ненавязчивыми касаниями щеки своим пальчиком.
– Мы с Хэдфаном думали сходить в наше любимое место и немного развеяться. Пойдёшь с нами?
– Извини, сегодня без меня. Я, если честно, уже немного подустал от этих вечеринок... – будто бы оправдываясь, ответил он.
– Это так на тебя непохоже... – скучающе произнесла она, продолжая выводить на его щеке незамысловатые узоры, – Неужели кто-то решил встать на путь исправления?
– Вроде того, – неловко посмеялся Талис, вызволяя себя из её объятий, – Слушай, мне нужно идти. Давай проведём вместе время в другой раз?
– Как знаешь, не буду тебя задерживать, – разочарованно хмыкнула она.
Они попрощались и на этом разошлись. Пожалуй, компания Айлеат и правда была для него своеобразной терапией, потому как дворец он покидал будучи воодушевлённым, в приподнятом расположении духа, спокойный, собранный и осознанный. Он точно знал, что ему предстоит сделать, и он был готов к этому шагу. Освежающий ветерок придавал ему сил, и, окинув восхищённым взглядом сумеречный город, где уже потихоньку начинали зажигаться огни, Талис уверенно двинулся вперёд.
Дома его ожидал важный разговор с отцом...