Глава 25
ЧОНГУК.
Что, черт возьми, только что произошло?
Лицо Лисы пятнистое и красное, и я не знаю, что делать. Я жду, когда она заговорит, но она делает длинные паузы. По тому, как она кивает и шевелит губами, кажется, что она наконец готова.
Я с ужасом жду, что она скажет.
"Отвали от меня".
Вот что она кричала. Но, похоже, она не понимала, где находится. Казалось, она даже не понимает, что я все еще нахожусь с ней в комнате. Казалось, она была где-то в другом месте, в своей голове.
Я даже не уверен, что она понимала, что происходит с лампой. Как раз в тот момент, когда я без устали вколачивал в нее свои бедра, лампочка в лампе перегорела и заискрила, издав громкий звук. К этому, конечно, не добавились мои крики и то, что комната внезапно погрузилась во тьму, как по щелчку пальцев.
Сначала я подумал, что это просто ее страх оказаться в темноте, и не стал бы ее винить. Поскольку все окна здесь закрыты плотными шторами, в комнате становится абсолютно темно без лампы.
Я пристально смотрю на нее и надеюсь, что она сможет рассказать мне, что, черт возьми, происходит, и я смогу хоть как-то ей помочь.
Ее колени под простынями втянуты в грудь, она делает несколько успокаивающих вдохов, но выглядит ничуть не спокойной. Я кладу руку на ее закрытое колено, и она смотрит куда угодно, только не на меня.
От этого в моей груди происходит разрыв, и я хочу знать, что случилось с моей девочкой.
— Лиса, ты должна рассказать мне, что происходит. Что случилось?
Ее голос слабый, и мне приходится наклониться, чтобы лучше расслышать. — Это случилось... Это случилось почти два года назад.
— Что случилось?
Она прикусывает губу, и это кажется довольно трудным, потому что на ней появляется слабый след крови, и я снова тянусь большим пальцем к ее мягким губам, чтобы смахнуть его. Из ее глаз снова вытекает слеза, и она делает дрожащий вдох.
— Розалия не знает, и ты должен пообещать мне, что она никогда не узнает. Пока я не буду готова. Пожалуйста, Чонгук.
Ее слова звучат напряженно, и это не помогает моему бьющемуся сердцу.
— Ты заставляешь меня волноваться, Лиса, пожалуйста.
— Мой бывший парень... Нейтан. — Она делает глубокий вдох, и мое тело напрягается. Я пытаюсь вспомнить имя, но это не помогают. — Мы были на вечеринке в его студенческом доме, и он... он кое-что сделал. Со мной.
Я придвигаюсь чуть ближе и снова кладу руку ей на колено, и она, кажется, почти расслабляется под этим прикосновением, что удивляет меня, учитывая, что она может сказать дальше.
Учитывая то, как все происходит, я боюсь, что мое предположение верно. Худший кошмар отца.
— Должно быть, он подсыпал мне что-то в напиток, о чем я тогда не знала, — снова начинает она, и нервы еще больше сдавливают ее. — Когда он оставил меня одну, я ничего не могла сделать. Я не могла остановить его. Я не могла пошевелиться. Мне было так страшно, но он продолжал. Я то погружалась, то отключалась. Как будто я тонула, и меня тянуло вверх и под волны. А потом меня вытаскивают на поверхность, чтобы перевести дух, и все повторяется сначала. Было темно. Так чертовски темно в той комнате.
— Господи, Лиса. Ты кому-нибудь рассказала? Где он, черт возьми, находится?
Гнев вырывается из меня, и я чуть сильнее сжимаю ее колени, но ей, кажется, все равно. Она выглядит почти... сломленной. Я мог бы встряхнуть ее прямо сейчас, и она бы не вздрогнула. Я уверен, что ее сломало то, что она повторяет эту ночь в своей голове.
Она качает головой.
— Мне потребовалось время, чтобы наконец рассказать кому-то. Моя мама и Деклан знают, так же как и мой психотерапевт. Она очень помогла мне разобраться в том, что произошло и что я пыталась сделать. -
Последнее замечание застает меня врасплох.
— Что ты пыталась сделать?
Еще одна слеза скатывается по ее пухлой щеке, и я поднимаю руку, чтобы вытереть ее, пока она не захрипела. Она перебирает руками простыню и медленно снимает ее со своего тела, чтобы показать мне свои бедра. Слабые шрамы.
— Я нашла способ забыть о воспоминаниях. Какое-то время это помогало, пока не перестало. Сначала это был тяжелый путь с бритвами, кончиком ножа, ножницами и всем, что попадалось под руку. Потом шрамов стало слишком много, чтобы их скрывать, и я была вынуждена найти другой способ. Держать ногти достаточно длинными, чтобы погружать их в кожу в разных частях тела, где никто не видит.
Она показывает мне нижнюю часть своих рук, и я наконец-то вижу эти слабые шрамы. На этом Лиса не останавливается, она продолжает показывать мне места на своем теле, где она нанесла себе такие повреждения, которые были бы скрыты от чужих глаз.
Тишина заполняет комнату, пока я впитываю ее слова. Тебя никогда не готовят к тому, как справиться с подобной ситуацией. Никакие унции раскаяния или сочувствия не облегчат боль, которую они пережили. Я могу лишь посочувствовать ей настолько, насколько она позволит, потому что это чувство, которое никто не может по-настоящему понять или прочувствовать, пока не испытает его воочию.
Я не могу представить, как одинока сейчас Лиса.
— Лиса…
Мои слова обрываются, когда она фыркает и трет рукой бедра. Она качает головой, ее светлые пряди разлетаются во все стороны.
— Поверь мне, Чонгук. Я думала о том, чтобы дать отпор в юридическом смысле, но не стала этого делать. Деньги могут остановить многих плохих людей от последствий их действий. Я просто случайно оказалась перед одним из таких монстров.
— Ты видела его с тех пор?
Мне не только интересно, как она себя чувствует, но и нужно знать, где этот ублюдок. Если я когда-нибудь увижу его...
— Да.
Слово эхом отдается в комнате. Словно зазубренный нож, разрезающий тишину между нами.
Я провожу рукой по волосам и делаю глубокий вдох. В груди становится тяжелее, и кажется, будто в этой комнате на нас давит невидимый груз. Ей очень тяжело, и я так хочу помочь, но не знаю, как. Я чувствую себя бесполезным и бессильным перед тем, что никто не должен терпеть.
— Пожалуйста, перестань так на меня смотреть, — шепчет она, отворачивая голову в сторону и глядя на дверь.
— Прости меня, bebita. Я чувствую, что должен сделать что-то, чтобы помочь тебе, но я в растерянности, — признаюсь я.
— Того, что ты дал мне возможность рассказать тебе, и того, что ты здесь и слушаешь, достаточно, — наконец говорит она. — Я не прошу о жалости или о том, чтобы на меня посмотрели по-другому. Я достаточно сделала для этого сама. Моей маме и Деклану потребовалось время, чтобы начать улыбаться рядом со мной. Казалось, что каждый раз, когда я была рядом или они слышали мой голос, они застревали в этом бесконечном трансе жалости ко мне. Я уже смирилась с чувством вины, которое овладевает каждым, как только я ему об этом рассказываю. Мне надоело, что люди смотрят на меня как на сломленную, что им нужно ходить по пятам, когда я рядом. Я просто хочу продолжать жить дальше, не обращая внимания на чужие взгляды и жалость.
Я пытаюсь улыбнуться ей, но внутри у меня все разрывается. Она такая сильная, такая смелая, что говорит мне об этом. Я не могу представить, через что ей пришлось пройти. Не только изнасилование, но и последствия всего этого. Это разрушает человека, и никогда не бывает линейного графика, когда она снова начнет чувствовать себя самим собой.
Исцеление никогда не бывает линейным, и я это понимаю.
— Пожалуйста, не говори Розалии, — напоминает она мне.
Я киваю.
— Не буду, bebita. Но что я могу сделать?
Я хочу быть рядом с ней. Она выглядит измученной после того, как рассказала мне. Я хочу помочь ей любым способом.
— Обнять меня?
На этом ее голос срывается, и кажется, что ее стены медленно рушатся, и я без колебаний перехожу на кровать и притягиваю ее к себе.
Ее ноги все еще путаются в простынях, но она, кажется, не возражает, позволяя мне продолжать притягивать ее к себе. Ее голова ложится мне на грудь, я вдыхаю ее аромат и целую макушку ее головы. Мои руки крепко обхватывают ее, и я держу ее так в течение мгновения. Ее дыхание сбивается, и она пытается показать себя с лучшей стороны, но я не хочу, чтобы она пыталась это сделать в моем присутствии.
— Ты можешь чувствовать то, что тебе нужно, Лиса, — говорю я ей, прежде чем снова поцеловать ее голову.
Ее тело немного расслабляется, выходя из напряженного состояния.
Ее спина слегка вздрагивает, и тогда я понимаю, что она всхлипывает. Но я ничего не говорю. Я глажу ее по спине плавными движениями и позволяю ей выплакаться. Мои собственные глаза наполняются слезами от всего этого.
— Со мной ты в безопасности, Girasol, — шепчу я, продолжая гладить ее по спине.
Она еще сильнее прижимается к моей груди, и я прижимаю ее к себе. Я повторяю это снова и снова, пока она не перестает плакать.
Пока ей не перестанет быть больно за эту ночь.
Потому что я знаю, что ей должно быть больно каждый день. Что бы вы ни делали, о чем бы ни думали, над чем бы ни пытались работать, это просто то, что подкрадется к вам из ниоткуда. Вы можете готовиться к этому на все сто, но один случай может заставить вас рухнуть и упасть.
Как сегодня. Я никому не пожелаю такого. Я хочу, чтобы она всегда была в безопасности.
Мое сердце тянется к ней, и я вцепляюсь пальцами в ее кожу чуть сильнее, чем нужно, но она не отступает. Я хочу, чтобы она навсегда осталась в моих объятиях.
— Я в безопасности, — шепчет она так тихо, что я почти не замечаю этого. Я улыбаюсь и снова целую ее голову.
— Ты в безопасности, — повторяю я.
***
Лиса немного подремывает у меня на руках, и я почти засыпаю под ее милый храп.
Я не уверен, что ей вообще что-то снилось, но если да, то я очень надеюсь, что это было что-то хорошее. Мне трудно переключить свой мозг на то, чтобы не жалеть ее. Она этого не хочет и сама сказала, что это не поможет ей в исцелении.
Она одевается в одну лишь мою футболку, а я натягиваю на себя свитшот. Мы выходим из спальни и оказываемся на кухне под светом луны. Ее глаза опухли, как и все лицо от слез, но она все равно самая великолепная женщина, на которую я когда-либо смотрел.
— Что?
Она хихикает и направляется к холодильнику, открывая дверцу. Свет из холодильника освещает ее тело, как у ангела. Она достает бутылку с водой, закрывает ее, возвращается к острову и садится на барный стул.
— Ничего, мне нравится просто смотреть на тебя, — мягко говорю я.
Ее лицо покраснело. Она похожа на яркий помидор, и это самое милое зрелище. Я подхожу к ней, и она раздвигает ноги, чтобы я мог встать между ними. Я упираюсь ладонями в столик прямо у ее рук, заманивая ее в ловушку.
Она выгибает шею, чтобы посмотреть на меня. Я улыбаюсь и провожу рукой по ее подбородку, а затем провожу большим пальцем по ее пухлой губе.
— Ты прожжешь во мне дыру, если будешь продолжать пялиться, — шутит она.
— Хорошо, я отвернусь, — смеюсь я, прежде чем повернуть голову в сторону и перевести взгляд на плиту в другом конце комнаты. Но я слышу ее смех, прежде чем почувствовать ее мягкие руки на моем лице и притянуть меня обратно, чтобы я посмотрел на нее.
— Поцелуй меня, Чонгук, — шепчет она, и я не могу ей отказать.
Я никогда не смогу отказать своей девочке.
Я наклоняюсь и нежно целую ее. Она обхватывает мою шею руками, притягивая меня к себе для более глубокого поцелуя. На этот раз ее язык проникает в мой рот, и я стону, не в силах сдержать то, что она заставляет меня чувствовать. То, как она сводит меня с ума.
— Черт, ты сводишь меня с ума.
Она на мгновение разрывает наш поцелуй, чтобы улыбнуться и хихикнуть. Это самый приятный звук для моих ушей.
— Ты так говоришь, будто это не плохо. Дикость обычно приводит к катастрофе.
— Это не так, совсем не так. Я хочу дикости с тобой. Ты заставляешь меня отчаянно хотеть испытывать это чувство с тобой, — говорю я ей между поцелуями.
Мои руки переходят на ее талию и немного приподнимают ее, заставляя ее завизжать в мой рот.
Мы снова целуемся, словно дикие подростки, и это возбуждает меня. Мои руки хватают ее за рубашку, и из ее уст вырывается тихое хныканье.
— Мы не должны ничего делать, хорошо? Только если ты действительно этого хочешь. Это твой темп, помнишь?
— Я знаю, Чонгук, — отвечает она. Она немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня. — Но я не сломлена, так что, пожалуйста, никогда не обращайся со мной так. Я действительно хотела этого сегодня. Хотела тебя. Я очень хорошо справляюсь, несмотря на то, что произошло. Я просто хочу, чтобы ты знал. -
Я расширяю глаза и ругаюсь под нос.
— Прости. Я не хотел, чтобы ты так думала. На самом деле я думаю, что ты очень сильная. Нет, ты даже больше. Ты сила, с которой нужно считаться. Воин, у которого всего лишь небольшая вмятина в доспехах, верно?
Ее глаза, кажется, блестят, но тут я понимаю, что это слезы. Я наклоняюсь и целую ее в лоб, а затем целую каждую щеку. Она закрывает глаза, и я пользуюсь моментом, чтобы поцеловать каждое веко. Это так интимно и в то же время так прекрасно.
— Я никогда не видела это таким, — шепчет она.
— Ну, теперь у тебя есть я, чтобы напомнить тебе об этом.
Она открывает глаза и просто смотрит на меня. Я не могу прочитать ее мысли, но ее руки сжимают меня, и я понимаю, что задел какой-то нерв.
Что-то бурлит под поверхностью, и это эмоции, которые так долго были задвинуты в моей жизни, что я как бы забыл, что это такое.
Это не то же самое чувство, когда ты любишь кого-то платонически. Нет, это особенное чувство вызывает пульсацию в мире. Ваше сердце бьется по-другому. Ваша химия буквально перестраивается под этого человека.
И это то, что я начинаю понимать, что чувствую к Лисе. Это пугает, но в то же время успокаивает. Это сбивает с толку, но в то же время я в этом уверен.
— Ничего, если мы пока останемся на этом? Мне еще нужно подготовить вещи к завтрашнему дню. Я немного нервничаю, если честно.
Я улыбаюсь и киваю.
— Конечно, bebita. Мне что-нибудь нужно сделать? Я отвезу тебя утром, не забудь. -
Она кладет руки на мою голую грудь и качает головой.
— Нет, я все еще не могу поверить, что ты это сделаешь. Я не могу тебе позволить. Я знаю, что согласилась раньше, но я не могу позволить тебе сделать это. Ты уже достаточно сделал для меня.
— Этого никогда не будет "достаточно", — признаю я. — Не думай об этом как о чем-то, что должно быть достаточно. Я всегда буду хотеть от тебя большего.
С ее губ срывается хихиканье, и это поднимает мне настроение. А заодно и всю эту чертову кухню.
— Вы умеете говорить, мистер Чон. -
Я наклоняюсь и целую ее в нос.
— Не называй меня так, пожалуйста. Не после того, что мы только что сделали. Мне нравится, когда ты называешь меня Чонгук.
— И сэр, — напоминает она мне. С моих губ срывается стон.
— И это, — соглашаюсь я.
Она улыбается, и я делаю шаг назад, чтобы она могла спрыгнуть с барной стойки. Но она не отпускает мою руку и проводит ею по моей груди до руки. Ее пальцы нежно переплетаются с моими, и я слепо иду по ее следу. Как потерявшийся щенок.
— Ты собираешься последовать за мной наверх? — хихикает она, оглядываясь, пока я продолжаю следовать за ней.
— Ты взяла меня за руку, bebita. Ты этого хотела?
Она останавливается, и я чуть не сталкиваюсь с ее спиной. Я хватаю ее за плечо свободной рукой, и ее кожа становится такой мягкой. Я хочу прикасаться к ней все свои дни, если бы она мне позволила.
— Это было бы неразумно. Я ничего не успею сделать, — шепчет она, поворачиваясь и вставая на цыпочки. Мы все еще держимся за руки, и ее пальцы сжимаются.
— Не стоит, — соглашаюсь я. — Спокойной ночи, bebita. Увидимся до утра.
— Buenas noches, Чонгук, — говорит она, прежде чем поднять лицо, чтобы поцеловать меня.
Я наклоняюсь и смыкаю наши губы. Это нежно и заставляет мое сердце бешено колотиться о грудную клетку.
Она встает на пятки, отступает назад и выпускает свои пальцы из моих. Я смотрю на нее, как влюбленный дурак, пока она идет к лестнице и взбегает по ней. Я провожу пальцами по губам, затем качаю головой и поворачиваюсь обратно к кухне.
Но, несмотря на то что я знаю, что должен готовиться ко сну, я не могу. Мои мысли крутятся вокруг того, что произошло сегодня вечером. Хорошее и плохое.
Хорошо то, что я наконец-то смог почувствовать ее вкус. Боже, она как сладчайший дульсе. Если бы я мог, то хотел бы весь день есть ее. Ее ноги могли бы задушить меня, пока я буду ее есть, и я бы сказал спасибо.
А потом мои мысли становятся мрачными. Я не знаю, что бы я сделал, если бы когда-нибудь встретился лицом к лицу с ее обидчиком. Нейтан. У меня закипает кровь от одной мысли о том, что он все еще в этом городе.
Так близко к Лисе. К моей девочке. К моим девочкам. Не знаю, что я буду делать, если он хоть слово скажет Розалии, если она его знает. Или с Лисой.
Знаю только, что в любом случае я окажусь в наручниках.