Незнакомка
Её рейс перенесли, как назло, словно за очередную спешку и неизбежное опоздание. Но ничего с этим Тася сделать не могла, и в скором времени шутка «я и на похороны свои опоздаю» совсем перестала быть шуткой. Тася надеялась, что в этом было просто ее очарование. Как, видимо, и в ее рейсе, что отложили на 4 часа.
Еще ведь и накладка с новым чертовым номером телефона! Пришлось менять, а запомнить новые десять цифр идеально всё не получалось. Оформить доставку с единственной связью — номером телефона, в котором постоянно путаешь конечные цифры... Тася сама от себя устала, и от шестерки, которую писала вместо двойки. Это напоминало ее прежний номер.
Во рту была неприятная сладость от карамели, что она бросила себе в рот со скуки, будучи в метро, от того и затянуться горьким дымом хотелось еще сильнее.
Руки зарылись в кожаную сумку, повисшую на плече. Перебирая какие-то совсем ненужные вещи, под пальцы навязчиво скатывались те самые карамельки. Ключи, с холодным металлическим брелком, пластыри и таблетки от головной боли. А пачки сигарет все не было. Значит, придется идти в магазин. Или поискать кого-нибудь. Или терпеть.
Идти куда-то за пределы аэропорта совсем не хотелось. Кажется, так и привела ее дорога надежды к маленькому дворику, что и был назван «зоной курения». Вид был обширный. На площадку с самолетами.
От скамейки, что стояла дальше всех, поднимался дым. Девушка в бежевом плаще «пилила» взглядом стенку.
Кажется, в оглушающей тишине прозвучал кашель вместо вопроса, и там же он завис у грязных стен. Тася сглотнула вязкую слюну и попыталась повторить, и в этот раз удачно:
— А у вас не найдется еще одной?
Девушка отозвалась не сразу. Даже взгляд обратила не сразу, не уверенно мотнула головой, тряхнув темными волосами. Светлые глаза были расфокусированы и на мокром месте. Тотчас Тася пожалела, что вообще подошла к ней. У нее явно дела не очень, а досаждать людям не хотелось всегда, а тут еще и человеку явно плохо.
Сухие губы слегка приоткрылись, дабы пробормотать извинения, а ноги, в резко ставших неудобными ботинках, неловко сделали шаг назад. Но незнакомка резко шелохнулась и с некой поспешностью нырнула пальцами в карман плаща, доставая смятую пачку. Выглядела она все также заторможенной, словно была на дне глубокого озера.
Дрожащая рука протянула пачку в безразличное распоряжение.
— Спасибо.
Неловкость Тасе казалась ужасным грузом, от которого никак не избавиться. Палец поцарапал металлическое колесо зажигалки. Хотя бы она в сумке нашлась. Дым вырвался, заставив лицо малость сморщиться.
Незнакомка была красивой, призналась себе в мыслях Тася. Странно было оценивать внешность девушки в такой ситуации, но остановить ход мыслей было тяжело. Аккуратный носик, чуть курносый, и, кажется, там была очень мелкая россыпь веснушек. Сжатый подбородок, аккуратные губы и влажные глаза. Тасе снова стало совестно, хотя ведь никакой виновности она не несла.
Она вновь затянулась, с наслаждением пропуская дым. Первая сигарета за сегодня, которую Тася по-настоящему почувствовала. После карамели эта горькость была наслаждением.
— Мне жаль, — наконец выдохнула Тася, снова делая затяжку. — Я не хотела беспокоить.
Незнакомка подняла пронзительные глаза. Они уже не были столь затуманенными, видимо, присутствие человека ее малость пробудило.
— Вы меня не побеспокоили, беспокоит скорее все вот это, — она неопределенно мотнула головой в сторону зала, словно в сторону всего остального мира, что был вне этой зоны курения, — а вы... ну просто есть. Просто человек с сигаретой.
Тасе нечего было на это ответить. Но девушка тихо прошептала, продолжая:
— Иногда присутствие одной незнакомой девушки — это самое меньшее неудобство, что может быть в мире. И иногда быть наедине — это самое тяжелое.
Тасе вновь нечего было на это ответить.
От нее, от этой девушки, исходила такая вселенская грусть, что все проблемы Таси показались просто мелочью в жизни. Она не знала эту девушку, не знала ее жизни. Но как же Тасе захотелось узнать все о ней. Любую всякую мелочь. От ее заветных мечт до какой-либо глупости. Хотелось увидеть каждую эмоцию на ее чудном лице. Увидеть поближе ее веснушки. Прикоснуться к ним кончиками пальцев, а быть может, позже, и губами.
Тася знала эту девушку меньше минуты, а казалось, что, что бы Тася ни сказала бы, эта волшебная девушка ее поймет. И что же это?
Тася мелко дернулась. Протянула раскрытую ладонь, чуть шевеля большим пальцем, на котором было тонкое серебряное кольцо, чуть подвинула пачку к краю пальцев.
— Не нужно. Оставьте себе. Мне стоит завязывать с этим. Давно хочу, а все никак не возьму себя в руки...
Тася благодарно кивнула, и пачка упала на дно сумки, к карамелькам. Еще одна вещь в ее огромной сумке, которую она отвезет в Питер с собой. Вещь от незнакомки с покрасневшими глазами.
— Ждете рейс? — Конечно, она знала ответ. Тася мысленно закатила глаза от такого глупого вопроса. Но спросить что-нибудь, что первое в голову придет, было необходимостью. Ей казалось, не поддержи она эту нить разговора, она бы потерялась насовсем и навсегда.
— Жду, — ответила девушка и повернулась к Тасе, — лечу к человеку, чтобы он перестал быть причиной моего полета в другую страну. Разве не мило?
Девушка горько усмехнулась, выбрасывая фильтр в мусорку около лавки.
Может быть, это и было тем самым откровением тогда? Тася совсем ее не знала, не знала, почему человек перестал, по чьей вине или как.
Спрашивать не хотелось, как будто бы все было эфемерным. Разные причины для расставания, если кого-то все еще любишь, такие несерьезные...
Как будто бы любую страшную болезнь можно вылечить, расстояние — преодолеть, брак — собрать или разорвать, любовь — просто найти. Человека разве что не воскресить... но можно и самим воссоединиться. Иногда Тася думала, а если бы Уля не просто отставила бы ее, не врала бы Тасе, что бросит своего парня ради нее, не говорила бы со слезами на глазах, что любит ее, и не просила бы подождать еще чуть-чуть... Если бы Уля просто умерла? Тогда в дурмане поздней ночи, когда внезапная мысль ударила в пьяную голову, Тася зарыдала. В одинокой темной квартире, сидя в набранной холодной ванне, утирала слезы с щек, и никогда она еще не чувствовала себя так одиноко. Потому что скучать по любимым рукам и тихому смеху — не пришлось бы. Тогда и Тася бы ушла, чтобы не знать — каково это, скучать?
— Не проще ли тогда просто не любить?
— Ох... Явно проще, но ведь это не всегда так легко управляется.
Тоже верно. Тася бы хотела не встречать Улю и так влюбляться, жизнь казалась бы проще. И убегать бы тогда не пришлось, оставлять все в другом городе и отправляться в новый. Но сейчас и сожаление у Таси не очень огромное, прошло все-таки три с половиной года. Дышалось уже куда легче, мысли не летали, да и Уля лезла в мысли только в моменты редкой ностальгии.
По стеклу забарабанили мелкие капли воды, и слышен был тихий треск пепла с сигареты Таси, что уже совсем тлела. На последнюю затяжку все же хватило. Тихий вздох и громкие мысли. Уходить из курилки совсем не хотелось, хотелось все так и стоять рядом с незнакомым человеком, но с таким близким, как ей казалось прямо сейчас. Зажечь пламенем еще одну сигарету и присесть рядом, почувствовать тонкие отголоски от тепла ее тела, узнать ее имя и ее историю. Хотелось так много и ничего, кроме молчания, одновременно. Это волшебное молчание... перестало быть неловким.
Тася почувствовала взгляд красивой незнакомки на своем лице.
— А вы? Почему улетаете?
Вопрос завис в воздухе на несколько долгих секунд. Тася с ответом тянуть не хотела, но ответ казался не лучшим. Но с этой незнакомкой они больше не встретятся, от чего и было разумнее отодвинуть свой стыд подальше от этого своеобразного диалога, а еще лучше за кабину для курения, в этом несчастном аэропорту.
— Надоело все. Работа, пустой дом, холод и вечная мигрень. Пытаюсь доказать себе, что легко все это оставить. Купить билет в один конец, выбросить кучу вещей, что я оставляла ради памяти о прошедших днях, в надежде, что тогда — смотря на них и станет легче. Но все только хуже и хуже становилось. Начать новую жизнь. Где будет новая работа, что уничтожит мои нервы к черту; новая квартира, которая так и останется пустой... но надежда лишь и на новые воспоминания, помогает, наверное? — Тася немного приподняла уголки губ, не сумев сдержаться, чтобы не проговорить свое желание, — Тогда, может, и меня кто-то будет вспоминать?
Незнакомка улыбнулась ей в ответ, ее глаза стали ярче, руки ее соединились в замок, что упал на колени. В тусклом свете мелькнуло золото кольца на ее безымянном пальце. Ее губы разомкнулись, чтобы спросить:
— Разве это не эгоистично? Надеяться, что человек будет мучиться, вспоминая тебя?
Ее переход на «ты» заставил собеседницу растянуть щеки в улыбку. Тасе понравилось, то как она это сделала. Это было весьма забавно, обращаться к человеку на «ты» (а Тася, безусловно, будет обращаться на «ты»), но при этом и имени ее не знать.
— Эгоистично, это верно. Но и меня не жалели. Это как жить внутри одного момента и никак не смочь выбраться. Ходить по вашим местам — но уже одному. Есть на кухне, но уже не в силах услышать ее смех, да и в собственном доме быть уже не хочется.
Незнакомка согласилась коротким мычанием. И все еще смотрела на Тасю, но уже с какой-то теплотой и пониманием. Они обе замолчали, глядя друг на друга.
— Хочешь, я буду по тебе скучать? — промолвила незнакомка.
Тася удивилась.
— Ты ведь меня совсем не знаешь. Как можно скучать по неизвестному человеку?
Она выглядела лучше, чем когда ее встретила Тася, прося сигарету. Как будто бы посвежее, и проблемы собеседницы она не приняла на себя, не дарила фальшивое сочувствие. А просто услышала и приняла. И предложила поистине дурацкое решение. Она со скромной улыбкой приподняла плечи в жесте незнания. Тасе показалось, что щеки милой девушки совсем чуть-чуть покраснели.
— Ну, знаешь, не всегда обязательно знать человека. Можно просто помнить и жалеть, что не узнал, когда мог. Я думаю, я буду жалеть, если у меня не появится твой номер, например.
Вырвался хриплый смешок. В такой ситуации у Таси еще номер не брали. Сердце застучало быстрее, хотелось без конца смотреть на нее и улыбаться.
— Оригинально... — Это, наверное, самая нелепая и лучшая идея, которую я слышала за последние три года, — честно сказала Тася, снова роясь в сумке, но на этот раз с совсем другим чувством. Она нашла старый чек и ручку. Номер она перепроверила, как и правильность своего имени, вдруг все-таки спустя двадцать четыре года она в нем ошиблась? Конечно, поддавшись очарованию рядом сидящей особы. — Вот, держи. Мой номер. Можешь звонить даже посреди ночи. Если заскучаешь по неизвестному человеку.
Пальцы встретились, и удивительно, у незнакомки они были совсем холодные, а сама ведь выглядела как лучик солнца. Ногти у нее были красивые, и пальцы тонкие и длинные, и кольцо на среднем пальце правой руки с гранатовым камнем было красивым. То кольцо, что было рядом, на соседнем пальце, Тася старалась игнорировать.
Девушка взглянула на старый чек и прочитала небрежный почерк, словно перебирая цифры в уме, а далее смакуя имя, которое Тася там оставила.
— Тася. Та-ся, — поддразнила она, лукаво вернув взгляд, — мою первую кошку так звали. Такое прелестное создание. Кстати, чем-то на тебя похожа.
Она вздохнула, а Тася успела подумать, что вдруг девушка взгрустнула вновь, видеть ее слезы не хотелось совсем. Но нет, вслед за этим незнакомка улыбнулась, как более приятному воспоминанию, а не скорбящему.
— Теперь и я могу узнать твое имя, — ободряюще улыбнулась Тася.
Незнакомка рассмеялась, проводя ладонями по бордовой юбке, расправляя маленькую складку.
— Можешь. Кира.
Тася не смогла удержаться. Узнать ее имя, такое милое имя, было такой мелочью, но какой же приятной. Плачущую незнакомку звали Кира.
— Кира. Ки-ра. Кира, — вернула дразнилку она, с широкой улыбкой, да и себе хотелось повторять это имя вслух.
Кира улыбнулась шире. Они смотрели друг на друга совсем малое время, когда прозвучал голос, объявляющий посадку на самолет в Москву. Кира встрепенулась, прислушиваясь к женскому голосу. Самолет обещал взлететь совсем скоро.
— Я позвоню тебе. Обязательно позвоню, — твердо повторила Кира. И Тася ей, конечно, поверила; Кира говорила своим мягким чарующим голосом, но таким правдивым, что казалось, она точно не обманет.
— Ты уверена, что тебе это нужно? Может, я не смогу удержаться и сразу начну жаловаться, какая же у меня пустая квартира и как мне не нравится моя новая работа? — Тася малость лукавила. Она бы сама себе не простила, если бы испортила этот важный звонок такими дурацкими темами разговора. Сейчас все ее проблемы казались и вправду огромной ерундой. И холодную кровать она согреет, и работу свою полюбит, и квартира не будет пустой, и скучать по ней обязательно будут.
Кира встала, подтянув кожаную сумочку на плечо, и, проводя руками по плечам, на нее нахлынула дрожь. Тася заметила, что она чуть выше ее плеч, им было бы удобно обниматься...
— Не переживай, из меня ужасная собеседница. Я успею первая тебе пожаловаться на свои слезы в аэропорту, только будучи уже в другом. Будем соревноваться, у кого жизнь нелепее. — Кира, кажется, торопилась, но будто бы поспешно прощаться тоже не хотела.
— Лучше вместе, чем в одиночку, — кивнула Тася, — Спасибо тебе. За всё.
Кира с чувством вернула кивок. Губы дрогнули.
— Тебе спасибо, Тася. Я буду по тебе скучать.
Тот мелкий дождь прекратился, а они даже и не заметили, во всяком случае — Тася. Ноги подгибались, и она присела. Дым вновь легко озарил ее лицо, а Тася перекручивала эту чудесную встречу. Вновь видела ее лицо, слышала ее голос, почувствовала легкий запах ванили. И Тася пожалела, что сама не взяла ее номер, она сейчас наверняка бы уже ей просто хотя бы написала. Написала бы глупость, но она была уверена, Кира точно поймет.
Телефон выскользнул из кармана ветровки. До вылета в Питер осталось чуть меньше четырех часов. «А ведь и Москва недалеко...» — подумала Тася. Быть может, она выбрала не тот город для переезда? Может, еще не поздно вернуть билет и купить новый?
Тася так и не дождалась своего телефонного звонка от Киры. Кира не позвонила ей ни на следующий день, ни через неделю, да и месяц спустя тоже никаких звонков не было.
А Тася честно пыталась. Купила толстое одеяло, чтобы не мерзнуть под утро, обставила новую квартиру разными мелочами и завела кошку, и назвала ее Кира; она ждала ее после работы каждый вечер. Терлась об ноги, оставляя на брюках свою темную шерсть, любила ласкаться и смотрела она на Тасю задумчиво, но с насмешкой. Прямо как Кира.
И кажется, у нее получилось, не идеально, но что-то получалось, и этого уже хватало, чтобы слезы наворачивались на глаза. Тася просто ждала, ждала звонка, чтобы сказать: «У меня получается, надеюсь, у тебя уже все давно получилось. И что ты больше не плачешь в аэропорту. И что ты счастлива». Тяжело дышала, смотря на черный экран телефона, в надежде на то, что однажды услышит это, успевшее стать родным: «...я по тебе скучаю...».
Звонок так и не прозвучал.
Но и Тася не знала, что шестерка вновь оказалась вместо двойки.
И что Кира звонила ей кучу раз на дню, и звонила снова и снова, в надежде на то, что слова «неправильно набран номер...» поменяются на голос Таси, которая сама скажет: «А ты знаешь... я очень по тебе скучаю».