Не скрывая крик [18+]

  Из оков приятного, но короткого сна меня вытянуло ощущение прохлады. Перед закрытыми глазами в бурном потоке мелькали мгновения ночных наслаждений: нежные прикосновения к шероховатой коже в поисках столь желанной истомы, требовательные поцелуи, выражающие пылающую страсть обоих, оставленные отметины и укусы на шеи, руках и других потаённых местах. Эти часы были для меня незабываемыми. И особенными.

  Постепенно сознание пробивалось сквозь сонное состояние. Хоть и некоторые элементы оставались для меня туманными и забытыми из-за выпитого алкоголя, но тело всё же помнило каждый вздох и стон Лукаса, обращённый ко мне. К слову о нем, я не ощущал его уже привычное тепло под своим боком. Чёрт, всё-таки надо было думать головой, а не другим местом.

  Но буквально после секундной паники, которая резко началась и так же быстро оборвалась, до моего слуха дошёл слабый шорох в дальнем углу комнаты. Слегка приподнимаясь на локтях и ощущая складки белых простыней под руками, я нашел беглым взглядом Лукаса. Парень лёгкими постукиваниями стряхивал пепел тлеющей сигареты в открытое окно. Холодный ветер играл с темными кудрями и уносил за собой на улицы пустого города крепкую табачную пыль.

— Замри и не двигайся, — Лукас сосредоточенно выводил карандашом плавные линии на бумаге, оставляя на своих пальцах пятна от грифеля. — Хорошо, вот так.

— Не думал, что ты ещё и рисуешь. Почему не говорил об этом? — странно, но несмотря на целый год общения, я знал очень мало о повседневной жизни Хааса, его увлечениях и даже семье.

— Да, так. Просто не было возможности упомянуть, — парень взял в руки карандаш какого-то голубого оттенка и начал активно им штриховать. — И не особо это важно.

  Во взгляде Лукаса читалась отрешённость и погруженность в процесс творчества. Его глаза подмечали какие-то неведомые для меня детали собственной внешности. Очередная долгая затяжка. Тонкие пальцы в постоянном движении вносили корректировки в рисунок, когда я случайно незначительно менял своё положение. На что со стороны Хааса сыпались слова недовольства и претензии о моей неусидчивости и безответственности к процессу. «Засранец». Попробовал бы он сам сразу после пробуждения стоять на локтях энное количество времени.

  — Откуда у тебя все эти принадлежности, художник? Неужели ты на все вечеринки ходишь со своим добром? — кивнул в сторону небольшого чемоданчика, находящимся в ногах парня.

— Не всегда, конечно. Лишь люблю наблюдать за людьми, их привычками и страхами, — мы встретились взглядами. — Издержки профессии, так сказать.

  После удовлетворённого кивка Лукаса я позволил себе наконец встать с кровати, чтобы привести внешний вид в порядок. Хаас молча протянул листки бумаги, вырванные из скетчбука. Мне открылся вид на самого себя в нескольких ракурсах и позах. Вечно взъерошенные волосы, необычно высокие и острые скулы, бледные губы и лёгкая россыпь веснушек по всему лицу. Все настолько детально проработано...  На одном рисунке Лукас изобразил наш поцелуй у стены, а далее в виде комикса следовали стоп-кадры ушедшей ночи. Поразительно.

   На другой же стороне листа я замер в спящем состоянии. Светлые блондинистые волосы растрепаны по подушке, а руки раскинуты по разные стороны. На лице читалось спокойствие и умиротворение. И последняя зарисовка, во время написания которой я бодрствовал. На меня с помятого листка смотрел сонный юноша с невинным взглядом загнанного в угол человека. Лукас сделал явный акцент на цвете глаз. Голубизна казалась глубокой и живой. Не думал, что за несколько минут возможно с помощью простого карандаша передать всю гамму эмоций через взгляд.

— Понравилось?

— Очень. Достаточно странно вот так смотреть на самого себя, —слегка сжал края листов, а затем передал их обратно творцу.

  Неловкость, которую я ожидал заметить во время разговора, со временем пропала с обсуждением повседневности. Прибрав за собой место ночлега, мы поспешили найти хозяина дома. Рон, весь потрёпанный похмельем и бессонной ночью, сидел на кухне и пил народные средства лечения. Густые каштановые волосы в блёстках обрамляли уставшее и отекшее лицо. Намекнув, что мы не очень тайно и тихо «отпраздновали свой дебют», парень со смехом выпустил нас из дома без лишних вопросов. И последнему мы были очень благодарны.

  В институте нас ожидала новость о психологическом тестировании студентов. Как пояснил специалист, оно было направлено на «выявление группы — риска среди учащихся.» То есть, людей не очень эмоционально стабильных и подверженных лёгкому принуждению и манипуляциям со стороны. Вся эта нудная и долгая процедура состояла из нескольких письменных тестов с развернутыми ответами. Сплошной, но забавный геморрой. Интересно, а были ли люди, которым удалось обмануть систему? Или все эти странные люди, называющие себя психологами, настолько всеведущие и всезнающие, что способны по простым ответам разложить подопытного по полочкам? Или по органам... Кто знает, что происходит за закрытыми дверями кабинета психолога.

  От этих мыслей бросало в приятную дрожь предвкушения. Мне был любопытен результат собственного теста. И сможет ли штатный психолог распознать в моей личности тот депрессивный период? Учитывая, что это мероприятие проводилось лишь «для галочки», чтобы удовлетворить претензии начальства. Здравствуй, новая навязчивая идея.

  За потоком размышлений прошла целая пара. После сдачи всех непонятных листков с повторяющимися и перефразированными вопросами с нами начали обсуждать отношения между родителями. У кого они были, конечно.

  Эннан Роуз, новоприбывший психолог, пытался войти в контакт с незнакомой для него аудиторией. Парень был одет в весьма простую, выражающую творческую натуру, одежду. Вместо привычного строгого костюма с рубашкой на психологе красовался черный свитер с беспорядочными надписями различного цвета. Мистер Роуз не потрудился аккуратно заправить свободный верх в свои клетчатые штаны, больше похожие на неизменный атрибут какого-нибудь скейтера.

— Фишер, а что вы думаете по этому поводу? — увидев моё отрешённое состояние, поинтересовался молодой специалист. Сейчас шло обсуждение мер воспитания и контроля ребенка.

— Я могу рассказать только про свои воспоминания, а не реальные отношения с родителями, — прокручиваю между пальцами шариковую ручку, пытаясь перевести свой центр внимания на нее.

  Со стороны группы тут же послышался резкий шёпот. Психолог, заметив такую бурную реакцию, сделал какие-то заметки в своей записной книжке с кучей разноцветных стикеров. Думаю, что после этого небольшого инцидента, я точно побуду в кабинете мозгоправа. Если учитывать, что во время прошлых лет мне отлично удавалось избегать пристальное внимание различных проверок, то поход к специалисту может оказаться вполне полезным.

— У нас с отцом были достаточно близкие отношения, — откашливаясь, Лукас со скучающим видом откинулся на спинку сиденья. — Могу даже сказать, что я немного перенял его философию воспитания.

— Продолжайте. Что вы получили от своего отца? — психолог поправил слегка съехавшие очки.

— Опробовал на себе коленопреклонение с методом кнута и пряника, — парень закинул руки за голову, ожидая реакции со стороны. — Стандарт воспитания, так сказать.
 
  — Интересно. Почему тогда вы говорите о нём в прошедшем времени? Вы прекратили общение?

— Нет, он умер. От сердечного приступа, —  отделяя каждое слово интонационной паузой, тихо ответил Лукас.

  Парень сделал глубокий вдох и с выдохом закрыл глаза. Похоже, что Лукас решил поддаться потокам ностальгии. Он машинально отвечал на последующие вопросы со стороны психолога, которому оказался интересен его выплеск неожиданной для всех информации. До этого дня Лукас предпочитал не распространяться о своем прошлом, отшучиваясь на подобные темы стандартными ответами. Будто бы по заученному шаблону.

  От осознания этого факта на душе скребли кошки. Ведь он с такой лёгкостью открыл всем окружающим факт жестокости, которую ему пришлось испытать. Столь метафорически кричал о своём прошлом. Удивительно, что ещё при разговоре Лукас улыбался, когда на самом деле в глазах таилась глубокая печаль. Сколько ещё деталей прошлого Лукаса мне предстоит узнать?

  Студенты, словно составляющие единого организма, двинулись в сторону дверей после звучания музыкальной мелодии, оповещающей о конце второй пары. Мистер Роуз назвал фамилии некоторых обучающихся, которых хотел бы видеть на своей консультации. В добровольно — принудительном порядке, разумеется. Однако, вопреки моим ожиданиям, среди небольшого озвученного списка не было наших с Лукасом инициалов. Неожиданно, конечно, но от этого ушла лишняя головная боль, чему я частично рад.

  — Что думаешь по поводу мистера Роуза? Он только в этом году устроился сюда. Считай, что мы все здесь «перваши».

— Забавный парень с цепким взглядом , — в ответ Лукас пожал плечами. — Истинный хамелеон.