Не скрывая крик [18+]

  Сцена, черные тяжёлые кулисы, закрытые окна, не пропускающие солнечный свет, лучи аппаратуры направленные на единственного главного героя в постановке. Напряжение мыслей внимательных зрителей, игра чувств и эмоций начинающего актера. Нет, это даже не было игрой. Он проживал свою роль от начала выхода на сцену и до самой ничтожной реплики, до последнего вздоха и тихого хрипа. Его плавные, но в то же время и грациозные движения руками рисовали само отчаяние героя, в которое тот попал лишь по воле богов. Взгляд карих глаз, что был устремлён на своего убийцу, говорил о решительности и бесстрашии перед роковой судьбой. В тот момент я отчётливо чувствовал исходящее от парня желание своей скорой кончины. Наши взгляды встретились, наши оружия были направлены друг на друга, наши мысли гласили об одном: лишь бы поскорее закончить этот давно разыгравшийся фарс.

  Напряжение, повисшее в холодном воздухе, заставляло участить дыхание и сердцебиение. Тревога осязала на тело, становясь второй кожей, частью жизни. Волны переживаний героев передавались через мимику актёров, а словесное действие гармонично дополняло театральную постановку. Из-за этого у меня впервые за долгое время появилось желание прочувствовать своего героя.

  Раздался звон колокола из акустической аппаратуры, что находилась за чередой кулис, создавая эффект эха в темном помещении. Секунда. И настала тишина, прерываемая тяжёлым дыханием всего лишь двух человек. Мы с вытянутыми руками направляли друг на друга поддельные револьверы.

  Сейчас нам досталась возможность играть в паре и представлять двух диаметрально противоположных героев. И моему партнёру досталась главная роль, чему никто и не был удивлен.

  Ведь среди всей группы имелся признанный преподавателями гений театра, Лукас Хаас.

  Многие проявляли, конечно же, зависть и злобу к такому таланту, но лично я всегда восхищался подобной игрой, реальной жизнью на сценической площадке. И вот сейчас, когда звезде группы досталась роль безумно влюблённого, слегка помешанного, но отвергнутого человека, Лукас справился с нею безупречно. Низкий тембр голоса прекрасно передавал отчаяние и сумасшествие от накрывающих чувствительную натуру эмоций во время кульминационного момента признания. И все это подкрепляла собою естественная уверенность. Обычно в такие моменты зрители забывают, что они находятся на представлении, и всем своим существом погружаются в созданную атмосферу творчества.

— Парни, вы хорошо постарались, — звонкий голос наставника оповестил группу о конце репетиции. — Верю почти всем. Даррэль, ты должен желать всей своей сутью убить Корнелиуса. Он же убийца твоей семьи! Корнелиус, что касается тебя...

   Мы уже долгое время пытаемся органично отыграть последнюю мизансцену, но все время сталкиваемся с тем, что я не могу показать жажду убийства.

  На нашу группу выпала возможность поставить пьесу об отвергнутой любви Корнелиуса к Беатрисе, дочери одного из знатных родов в Англии. Девушка же была влюблена в своего слугу, но из-за неравного положения в обществе молодые люди не могли быть вместе. Несправедливость в мире всегда торжествовала вне зависимости от временной эпохи. Но стремясь разрушить это надоевшее всем правило, Корнелиус из-за переполняющих чувств убивает свою бывшую возлюбленную и находит свой конец под прицелом своего соперника, Даррэля. Ирония судьбы, не правда ли?

— Рейга, останься. Хочу обсудить с тобой пару аспектов, — стягивая с себя черную футболку, с хрипом произнес Лукас. Видимо, последние реплики дались ему трудновато.

  Сдержанно ответив кивком, я продолжил собирать свой рюкзак. Хотя он больше походил на какую-то странную субстанцию серого цвета, нежели на пригодную для использования вещь. Голоса одногруппников и нескольких преподавателей постепенно стихали, так как время двигалось к обеденному перерыву.

— Слушай, Фишер, в чем проблема с последней мизансценой? Что тебя так тормозит? — парень к тому времени закончил переодеваться в повседневную одежду и вальяжно расположился на краю сцены. — Это ведь развязка всего действия. Нельзя оплошать.

— Да как мне это показать? Жажду убийства, полностью поглощающего моего персонажа, — с тяжёлым вздохом сел рядом с Лукасом, ожидая от него совета. — Сам прекрасно знаешь, что за все время нашего знакомства я воспринимал тебя как объект для подражания, пример в актерском мастерстве. Легко замечания штампуешь.

  И в моих словах не было ни капли лжи или преувеличения. Я действительно видел в этом парне некоего кумира, давшего сил развиваться год назад. И моя благодарность за это не знает границ. Лукас Хаас не простой одногруппник и партнёр. Он — личность, за которой тянутся многие люди, в том числе и я. Хаас человек, способный вытащить страждущего из пропасти отчаяния и греха.

— Дело только в этом? Вот так ты меня удивил, Рей. Будто первый раз на сцену выходишь, — парень издал тихий смешок и поправил кудрявые волосы.

  В следующее мгновение Лукас поднялся со сцены и, погрузившись в размышления, начал ходить кругами вокруг оставшихся декораций заброшенного здания. Он некоторое время активно жестикулировал руками, разводя их в разные стороны от себя. Это говорило о полной вовлечённости в умственный процесс. Я искренне недоумевал и с интересом смотрел за происходящим.

— Что же, раз проблема именно в этом, — Лукас резко остановился, чуть ли не снося собою деревянный стул, и направился в мою сторону.

  Во взгляде карих глаз плясали настоящие черти. И невольно ловил себя на мысли, что я бы с удовольствием пустился в танец вместе с этими пленительными существами. Пусть даже этот поступок и не имел бы положительных последствий, но я бы определено бросился с головой в столь желанный омут. Лукас похлопал по моей спине, предлагая продвинуться в самый центр сцены, под свет еще работающих прожекторов.

— Рей, в таком случае ты сейчас будешь моей Джульеттой. Понял? — Лукас даже не дожидался ответа на свой вопрос. Все мои возможные недовольства были отвергнуты, когда парень начал зачитывать текст.

— Руки коснулся грешною рукой, —
На искупленье право мне даруй.
Вот губы — пилигримы: грех такой
Сейчас готов смыть нежный поцелуй.

  Лукас сменил свою маску студента на роль Ромео и уверенно двигался в новом обличьи: с нежностью прикоснулся своей рукой к моей и плавными движениями тонких пальцев провел незамысловатые узоры по ладони. Во взгляде же читалась неподдельная тревога и влюбленность. Идеальная актерская игра.

— Губам, святая, счастье то открой,
Что есть у рук. Извериться готов.

  Пустой зал с мягким светом, падающим на нас, волнение, постепенно возрастамое в грудной клетке, и спёртое дыхание. Я стоял полностью неподвижно, словно был тряпичной куклой, которой довольно легко управлять, дёргая лишь за тонкие нити. Лукас, нет, Ромео наклонился ко мне и свободной рукой притянул за подбородок ближе к себе.

— Недвижны будьте — уж достиг я счастья.

  Ромео с трепетом притянул к себе за талию, выдерживая зрительный контакт для полного погружения в играемый отрывок произведения. Расстояние между лицами оставалось минимальное: я чувствовал обжигающее дыхание на своих губах. Казалось, что такое положение ни чуть не смущало Лукаса, чего нельзя было сказать о моей персоне. Ощущать приятное тепло другого человека и находиться в объятиях объекта восхищения было максимально непривычно. Но признаюсь честно, это приятно. Не хотелось бы разрушать эту атмосферу.

— Вот с губ моих грех сняли губы ваши, — от этой фразы, что была сказала шёпотом, прошлась дрожь по всему телу.

— Так, значит, на моих — грех ваших губ?

— Наконец смог обрести дар речи? Мои поздравления, — Лукас плавно отступил со своей позиции, не давая ненароком мне упасть.  — Видишь, в чем разница? Просто играй, живи своей ролью. Не обращай внимания на то, каким человеком является актер вне сцены. Лови момент!