Завтра имеет свойство наступать
— Дим, просыпайся!
— Мммм, да, — его сонный голос явно не предугадывал пробуждение.
— Мы едем к твоей любимой бабушке! Ты рад?
— Сон ли это, — подумал он, на всякий случай потягиваясь, все же начал вставать.
— Что ты сказала?
— Мы едем к твоей любимой бабушке!
Он снова не поверил. Она живёт в деревне, до которой ехать более 300 км. И не по шоссейной гладкой дороге, а по кочкам и камням, причём всегда приходилось учитывать капризы погоды.
Дима любил эту глушь. Там умиротворенно текла речка, птицы, чирикая, напевали о странах и городах, которые им однажды чем-то очень сильно понравились. Шелестели своими кронами деревья, выдавая свои тайны тем, кто умел прислушиваться к лесным секретам.
Там не было связи. Вообще. Только письма. В лучшем случае, они дойдут до адресата через недели две. А Дима любил их писать. Он любил единство с природой, любил свою бабушку.
Но приезжали они туда нечасто. Капризная погода иногда давала надежду побывать в той деревне летом, когда не было хотя бы дня два дождей, чтобы и без того плохая дорога не превращалась в кашу из грязи.
Он не сожалел о сорванных планах — страх признаваться в любви обрадовался тому, что это можно отложить.
***
Как только Дима сел в машину, позвонила его лучшая подруга, та, с которой он разговаривал вчера вечером.
— Во сколько сегодня встретимся?
— Ты не поверишь! Я сейчас еду к той самой бабушке! — Проигнорировав вопрос, воскликнул он. — Умоляю, Ариша, забери письмо из техникума, сообщи мне результат по почте!
Дима знал, что от подобного заявления она ничуть не расстроится об отмененной встрече, а наоборот, обрадуется вместе с ним: как-то раз он рассказал ей о том чудесном месте и о том, что оно для него значит. Ну а впереди его ждало счастливое умиротворенное лето, закаты, рассветы, письма, влюблённость, призрачные надежды на будущее.
Он хотел было сейчас признаться ей в любви, но уже в который растерялся, услышав её голос.
— Я напишу ей письмо сегодня вечером, — подумал он, уже представляя, как уединится на природе под приятное пение птиц и будет писать ей. — Писать проще и менее страшно.
До деревни ехать ещё долго, дорога начала потихоньку усыплять его, погружая в приятные мысли и сны…
Сие умиротворенное времяпровождение резко прервал дикий вскрик ужаса. Визг отчаянно тормозящих шин. Громкий удар, отчего заложило уши. И темнота…
— Дим, просыпайся!
Молчание.
— Дим, ты жив?
— Сон ли это, — как-то отдалённо промелькнуло у него в мыслях. — Мы едем к бабушке… Мне это снится?
Он сделал над собой усилие, пытаясь проснуться. Голоса, некогда окружавшие его, умолкали. Приятная, мягкая тишина обволакивала тело.
— Я люблю Арину, — вдруг связно, но неосознанно пробормотал он. — Но она этого не узнает, ведь сегодня никогда не повторится, да и завтра никогда не настанет. А прошлое прошло, и сейчас оно не имеет уже никакого значения.